поисково- исследовательская работа по литературе Пушкин на Северном Кавказе Прокопенко _10402



Пушкин на Кавказе

Забуду ли его

кремнистые вершины.

А.С.Пушкин

Великий А.С.Пушкин — первооткрыватель Кавказа в русской поэзии — приезжал в наш край трижды. Для самого поэта величавая романтическая природа юга, бурные события кавказкой войны, жизнь горцев сделались источником тем, сюжетов, прежде не испытанного вдохновенья. В посвящении к «Кавказскому пленнику» он говорит:

…пасмурный Бешту, пустынник величавый,

Аулов и полей властитель пятиглавый,

Был новый для меня Парнас.



Забуду ли его кремнистые вершины,

Гремучие ключи, увядшие равнины…

Н.В.Гоголь верно заметил о Пушкине: «Исполинский, покрытый вечными снегами Кавказ среди знойных долин поразил его: он, можно сказать, вызвал силу души его и разорвал последние цепи, которые еще тяготели на свободных мыслях».

В первый свой приезд в 1820 году вместе с семьей Раевских Пушкин, полубольной, опальный, не увидел всей горной страны. Он был только на Кавказских Минеральных Водах. Конная дорога к ним из Ставрополя пролегала в те времена через почтовые станции: Северную, Александровскую, Саблинскую и Георгиевск. Письма и записки спутников поэта рисуют события этого долгого необычного путешествия. В дороге Пушкин охотно читал свои стихи не только спутникам из семьи Раевских, но и людям, окружавшим на станциях коляску знаменитого генерала. Первое сильное впечатление Кавказа — цепь снежных гор с Эльбрусом, увиденная в Ставрополе. К Водам поехали, как всегда в ту пору, под охраной казачьего конвоя.

На Горячих Водах, как тогда называли Пятигорск, жилых домов было мало, и приезжие ютились в палатках или собственных экипажах, но для семьи генерала Н.Н.Раевского его сын Александр заранее снял жилище в задней усадьбе А.Ф.Реброва. Пятигорский дом этот сохранился в очень измененном виде по улице Карла Маркса № 6.

От того времени уцелела также в нынешнем Цветнике узкая и крутая каменная лестница на Горячую гору, построенная военнопленными поляками в 1813-1814 годах. По этим ступенькам взбегал юный Пушкин к обзорной галерее ванного здания, стоявшего на горе. Он любовался горными видами и возникавшим тогда Горячеводским курортным поселком. Восходил даже «на острый верх пятиглавого Бешту».

К сожалению, современники не оставили описания Вод того времени. Сохранились лишь путевые записки некой девицы Анны Стрелковой (1819 год), опубликованные недавно ученым-краеведом В.Г.Гниловским. Стрелкова пишет, что посетители прибывали в то время прямо в крепость Константиногорскую, расположенную вблизи Бештау, далеко от источников. Возле целебных ключей Горячей горы жили в летних «калмыцких кибитках с тремя окончинами и дверями». Место будущего курорта называлось «Лагерь». В нем гремела полковая музыка. Молодежь танцевала прямо на скальных площадках. Многие ездили в окрестности, в Шотландскую колонию (теперь Иноземцево) с ее прекрасными садами.

У Пушкина нет свидетельств о знакомстве с жившим неподалеку кабардинским просветителем, историком и фольклористом Шорой Бек — Мурзин Ногмовым, но их встречи здесь в 1820 году вероятны. Подтверждение этому мы встречаем и у первого биографа Шоры Ногмова — А.Берже.

На живописных скалистых берегах Подкумка поэт проводил вечера в дружеских беседах и философских спорах с Александром и Николаем Раевским, литератором Г.В.Гераковым, оставившим воспоминания. Вместе с Раевским читал Байрона, поэзия которого все более влияла на молодых романтиков-стихотворцев.

Позднее поэт писал о местности вокруг Машука: «Источники большей частью в первобытном своем состоянии били, дымились и стекали с гор по различным направлениям, оставляя по себе белые и красные следы. Мы черпали кипучую воду ковшиком из коры или дном разбитой бутылки». В Крыму, вспоминая курорт, возникавший среди дикой природы, «Подкумка знойный брег, пустынные вершины», Пушкин сделал набросок стихотворения «Я видел Азии бесплодные пределы», воспроизводящий очень точную картину целебной местности.

…Ужасный край чудес!.. там жаркие ручьи

Кипят в утесах раскаленных,

Благословенные струи!

Надежда верная болезнью изнуренных.

Мой взор встречал близ дивных берегов

Увядших юношей, отступников пиров,

На муки тайные Кипридой осужденных,

И юных ратников на ранних костылях ,

И хилых стариков в печальных сединах…

Лечились тогда на всех курортах последовательно. На Железных Водах, куда переехали в начале июля, домов никаких не было. Приезжие жили в калмыцких кибитках под военной охраной.

Историк, первый биограф Пушкина П.И.Бартенев, писал: «…жизнь вольная, заманчивая и совсем не похожая на прежнюю, новость и нечаянность впечатлений, разнообразные прогулки, жизнь в кибитках и палатках, ночи под открытым южным небом и кругом причудливые картины гор, невиданные нравы и племена, аулы, сакли и верблюды, дикая вольность горских черкесов, а в нескольких часах пути упорная жестокая война с громким именем Ермолова-все это должно было чрезвычайно как нравиться юному Пушкину».

Наплыв первых кавказских впечатлений поэта закончился на Кислых Водах. Дорога туда была трудной, с переправой через Подкумок, бурные струи которого порою сваливали экипажи набок. «Богатырскую воду» — нарзан пили из старого колодца-«Мясниковского сруба». Ванны принимали, подогревая воду раскаленными пушечными ядрами. Вокруг Кислых Вод местность была совсем глухая, поросшая травами, столь высокими, что в них скрывался всадник.

В кисловодском духане услышал тогда Пушкин рассказ старого казака о том, как черкешенка помогала ему бежать от горцев из плена. Рассказ этот, по мнению мемуаристов-современников Пушкина, наряду с другими историями о пленных послужил сюжетом «Кавказского пленника». Эта поэма стала источником знакомства с Кавказом не только русских читателей, но была скоро переведена на многие языки.

Картины быта горцев, их характеры, обычаи, нравы Пушкин видел вокруг: и «черкесов праздных» в мирных аулах, и «пепел разоренных сел». Это была пора «бранных и гибельных тревог», поэтической песне» из «Кавказского пленника»: «В реке бежит гремучий вал…» Стал классическим увиденный глазами пленника пейзаж Кавказа:

…Великолепные картины!

Престолы вечные снегов,

Очам казались их вершины

Недвижной цепью облаков…

В поэме созданы также романтические образы горцев тех времен, и каждый школьник знакомится с прошлым воинственных народов Кавказа по пушкинским строкам: «…Черкес оружием обвешен; он им гордится, им утешен…»

В рукописи «Кавказского пленника» на титульном листе первого варианта поэмы, носившей вначале название «Кавказ», рукою Пушкина сделан рисунок горы Бештау, фигура черкеса и схематический набросок сторожевого поста на кургане. Поэт любил «марать» свои рукописи рисовал на них, будто помогая этим воображению, а для нас то одно из первых изображений здешних мест.

Первые же поэтические строки о Кавказе появились в эпилоге к «Руслану и Людмиле», сочиненном здесь, на Водах 26 июля и напечатанном во втором издании поэмы. В нем зазвучали героические образы борьбы за прекрасный, поэтический и «негодующий» Кавказ, в стихотворные строки облечена мысль о неизбежности его присоединения к России.

После двухмесячного пребывания на Водах Раевские с «недорослем Пушкиным», как шутливо записал себя поэт в книге записей посетителей Вод, уехали в Крым, следуя через кубанские крепости , сторожевые казачьи станицы. «Счастливейшие минуты жизни моей провел я посередине семейства почтенного Раевского»,-вспоминал эти дни сам поэт.



Все члены этой семьи оказались биографически надолго связанными с Пушкиным.

Генерал Николай Николаевич Раевский (старший)-прославленный как участник Бородинского сражения, герой Отечественной войны 1812 года, был известен всенародно.

Сын его Николай Николаевич был близким другом Пушкина еще в лицейные годы. Они встречались в компании вольномыслящих царскосельских гусар: П.Я.Чаадаева, П.П.Каверина, И.Г.Бурцева. Ненависть к тирании, рабству, надежды на политический переворот в России соединили дружбой лицеиста с молодым гусаром. То была среда, выдвинувшая декабристов.

Есть сведенья, что перед отъездом поэта в первую ссылку, Пушкин с Николаем Раевским уже обдумали будущее совместное путешествие, и их встреча в Екатеринославе не была случайностью. Для обоих юношей Кавказ был «страною вольности», и поездка туда была особенно желанна.

Вместе с ними в «полуденные края» ехали дочери генерала: Мария, будущая жена декабриста С.Г.Волконского, и София с гувернанткой Мятен. Как было принято, их сопровождал на Воды и домашний врач семьи Раевских Е.Рудыковский, который лечил также и поэта. Он писал стихи, робко показал их Пушкину, и тот увековечил его в шуточной эпиграмме: «Аптеку позабудь ты для венков лавровых и не мори больных, но усыпляй здоровых».

На пути через землю Войска Донского молодой Раевский и Пушкин собирали преданья и песни казачества, исторические сведенья о Степане Разине.

Александр Раевский, встретивший их на Горячих Водах, служил адъютантом при генерале А.П.Ермолове. Человек холодного скептического ума, носитель байронизма, разочарованности, входивших в обиход среди молодежи, Александр впоследствии стал для Пушкина одним из прототипов Онегина. Полагают, что пушкинские стихотворения «Демон» (1823 года) и «Коварность» рисуют духовный облик Александра. Николай был проще, теплее, ему посвятил Пушкин поэму «Кавказский пленник», которая постепенно складывалась на Водах и в Крыму среди бесед и споров с братьями.

Отец Марии Раевской назвал дочь «самой удивительной женщиной». В том году она была еще очаровательным подростком, с характером нежным и бурным, с огненными глазами и черными локонами. Ее поэтический облик не раз вдохновлял Пушкина. Она «идеал черкешенки» в «Кавказском пленнике», ее черты — в образе Заремы из «Бахчисарайского фонтана», Марии в «Полтаве». Ее верность долгу нашла отзвук и в образе Татьяны. О ней у Пушкина множество лирических строк.

Такими были спутники в первой кавказкой поездке. И велика была заслуга семьи Раевских, привезших высланного поэта «в полуденные края»: это была не просто дружеская помощь ссыльному в тяжелый час, когда он «погибал, безвинный, безотрадный». В этом совместном путешествии поэту открылся новый мир, напитавший и несказанно обогативший его творчество на всю жизнь. Среди гонений, которым его подвергали, эта поездка была как глоток вольного воздуха. И благодарный поэт обращается к Раевским в «Эпилоге» «Руслана и Людмилы»:

О дружба, нежный утешитель

Болезненной душе моей!

Ты умолила непогоду;

Ты сердцу возвратила мир;

Ты сохранила мне свободу,

Кипящей младости кумир!

Забытый светом и молвою,

Далече от берегов Невы,

Теперь я вижу пред собою

Кавказа горные главы…

…Прошло девять лет. Пушкин снова на Кавказе. Но теперь он уже другой, переживший две ссылки, гибель близких друзей-декабристов, вынужденный терпеть царскую опеку над своим творчеством. В печати его оскорбительно критикуют «промышленники пера», Греч и Булгарин. Горечь его состояния усиливалась неудачным первым сватовством к Наталии Гончаровой. Вторую поездку в места, где был счастлив в юности, Александр Сергеевич совершил летом 1829 года, не спросив разрешения в III отделении у опекавших его жандармов. За это потом он получил резкий выговор от их печально известного шефа Бенкендорфа.

Пушкин ехал а Закавказье, в Арзрум, где в действующей армии служил его брат Лев под начальством друга юности Николая Раевского, старшего генералом, и сосланные, как тогда говорили, в «теплую Сибирь» декабристы. Цель поездки была — свидание с ними. Среди черновиков поэта сохранились строки, относящиеся к поездке 1829 года на «погибельный Кавказ»:

…Желал я душу освежить,

Бывалой жизнию пожить

В забвеньи сладком близ друзей



Минувшей юности моей…

В Ставрополе Пушкин припомнил, как девять лет назад поразили его снежные горы. «Они были все те же, все на том же месте», но многое изменилось вокруг. Воспоминания юности влекли его на Воды, и Александр Сергеевич на денек-другой заехал туда. По пути в Георгиевске, в доме для проезжающих, 15 мая он начал заметки для будущего «Путешествия в Арзрум», и тем же числом помечен черновик стихотворения «На холмах Грузии», которое в первом варианте начиналось так:

Все тихо. На Кавказ идет ночная мгла.

Восходят звезды надо мною…

Полагают, что строки эти навеяны возникшим воспоминанием о Марии Раевской. В те годы она уже совершила свой жизненный подвиг, уехала к мужу-декабристу С.Г.Волконскому и жила «во глубине сибирских руд». Взглянув на дорогие сердцу места, Пушкин поехал в действующую армию. Теперь Кавказ предстал перед ним во всей торжественной красоте, — до самой южной границы. То с «оказией», то верхом — в одиночку пробирался восхищенный поэт, снова вдыхающий воздух свободы, через самое сердце горной страны, ее перевалы, ущелья, дикие и опасные.

В Закавказье разворачивались военные действия против турок. В штабе командующего Кавказским отделом корпусом генерала И.Ф.Паскевича с горечью убедился поэт, что за ним и тут наблюдают, но зато повидался с друзьями, даже позвал «упоение в бою»: вместе с казаками, прямо в «партикулярном» своем платье, бросился однажды в схватку. «Гнал и я османов шайку», — вспоминает он этот миг в шуточном стихотворном отрывке «Был и я среди донцов».

На обратном пути из Арзрума и Тифлиса поэт снова, в третий раз, приехал на Горячие Воды (Пятигорском эту местность назовут спустя год). Вместе с декабристом Михаилом Пущиным и офицером Руфином Дороховым они выехали сюда из Владикавказа 11 августа.

Пушкину казалось, что он отлично знает на Водах каждый уголок, но теперь тут многое изменилось. Приглашенные сюда братья – зодчие Бернардацци благоустраивали город. В «Путешествии в Арзрум», вспоминая былую здешнюю дикость, Пушкин описал новый вид Горячих Вод: «Нынче выстроены великолепные ванны и дома. Бульвар, обсаженный липками, проведен по склонению Машука. Везде чистенькие дорожки, зеленые лавочки, правильные цветники, мостики, павильоны. Ключи обделаны, выложены камнем; на стенах ванн прибиты предписания от полиции; везде порядок, чистота, красивость». В трубы упрятывали источники, из которых он в юности «ковшиком из коры» пил целебную воду. Уже была отстроена пятигорская «Ресторация» — гостиница, где и остановился в этот приезд поэт. Путешественник Н.Н.Нефедьев рассказывал, что в те годы «у источников гремела поэзия, и вторглось имя Пушкина», Александр Сергеевич быстро познакомился со здешними обитателями и успел хорошо изучить «водяное общество», с иными сдружился надолго.

Потом поэт переехал в Кисловодск. Сперва жил в Ресторации у «Мясниковского сруба» — возле нынешней Нарзанной галереи, а потом поселился у Алексея Федоровича Реброва вместе с приятелем П.В.Шереметевым. А.Ф.Ребров был человеком просвещенным и первый описал Воды. Близкий к А.С.Грибоедову, А.П.Ермолову и декабристам, он хорошо знал историю края. Дом Реброва ныне отмечен мемориальной доской в память о проживании в нем А.С.Пушкина, а затем М.Ю.Лермонтова.

Здесь среди приятелей поэта появился офицер А.А.Дуров, брат Надежды Дуровой, «кавалерист – девицы», героини 1812 года, воспоминания которой напечатаны в «Современнике».

Пушкин лечился усердно. М.И.Пущин писал брату в Сибирь: «Мы вместе пьем по нескольку стаканов кислой воды и по две ванны принимаем в день». Поэт гулял по молодому парку возле шумливой Ольховки, часто ездил верхом к приятелю, офицеру В.В.Астафьеву, жившему на Солдатской слободке у стен Кисловодской крепости.

8 сентября Пушкин уехал. Дата эта указана в подорожной Горячеводского комендантского управления: «От Горячих минеральных вод – до города Георгиевска господину чиновнику 10 класса Пушкину от казачьих постов, по тракту состоящих, давать в конвой по два конновооруженных казака без малейшего задержания».

В поэтических описаниях Кавказа Пушкин достиг теперь вершин художественного реализма. Под впечатлением этого путешествия написаны «Обвал», «Монастырь на Казбеке», «Делибаш», «На холмах Грузии», «Дон», «Калмычка», «Дорожные жалобы» и монументально – величественная панорама «Кавказ подо мною». В черновике это стихотворение заканчивалось строками:

…Так буйную вольность законы теснят,

Так дикое племя под властью тоскует,

Так ныне безмолвный Кавказ негодует,

Так чуждые силы его тяготят.

В незаконченной поэме «Тазит», в старых изданиях называвшейся «Галуб», Пушкин обнаруживает хорошее знание нравов и обычаев адыгов. Ни одна деталь жизни кавказских народов не прошла мимо его внимания.

Есть у Пушкина и незаконченные отрывки кавказских стихов, и отдельные образы в стихотворениях с иной тематикой:

Цветок полей, листок дубрав

В ручье кавказском каменеет.

В волнение жизни – так мертвеет

И ветреный и пылкий нрав.

В этих строках – память покрытых твердыми кристаллами минеральных солей нежных и хрупких предметах. В те годы это были «сувениры» здешних курортов.

Кроме стихов, путевых записок, писем, навеянных кавказскими впечатлениями, в бумагах Пушкина сохранились наброски плана задуманного прозаического «Романа на Кавказских Водах», и начало первой главы его, с пометкой: «30 сентября 1831 года».

Замысел прозаического «Романа на Кавказских Водах» свидетельствует о глубине и точности наблюдений Пушкина. Выбранная им среда – курортное Пятигорье позволила населить роман множеством различных представителей тогдашнего общества, случайно собравшихся на Водах. Все это вместе могло бы стать широкой реалистической картиной русской жизни. Однако Пушкин был отвлечен иными темами, и роман написан не был.

Знал ли Лермонтов о замыслах пушкинского романа, мы не можем пока сказать, но некоторые образы и ситуации «Княжны Мэри» удивительно совпадают с набросками, сделанными для «Романа на Кавказских Водах». Возможно, объяснение этому – сама кавказская действительность, хорошо знакомая обоим авторам.

Имя Пушкина звучит в названии пятигорских ванн, улиц, галерей Железноводска, но пока единственным прижизненным «памятником» ему служит дом Реброва в Кисловодске, древняя лестница в «Цветнике», да бережливая природа сохранила кое – где черты времени Пушкина. Так же великолепны «цепи этих гор, ледяные их вершины, которые издали на ясной заре кажутся странными облаками, разноцветными и недвижимыми». Так же стоит на страже вечности «пятихолмный Бешту» — «новый Парнас» поэта. При взгляде на них невольно припоминают известные слова В.Г.Белинского:

«С легкой руки Пушкина Кавказ сделался для русских заветною страной не только широкой раздольной воли, но и неисчерпаемой поэзии. Муза Пушкина как бы освятила давно уже существующее родство России с этим краем, купленным дорогою кровью сынов ее и подвигами ее героев. Кавказ, эта колыбель поэзии Пушкина, сделался и колыбелью поэзии Лермонтова».

Литература:

И.Кузнецов. У истоков живой воды. Ставропольское книжное издательство, 1983г.

М.Павлов. Здравствуй, Пятигорск. Ставропольское книжное издательство, 1980г.

В.В.Кунин. Библиофилы пушкинской поры. Москва. Книга. 1979г.

В.Воеводин. Повесть о Пушкине. Лениздат, 1969г.,стр.138

Газета «Кавказская здравница, 1999г.








sitemap
sitemap