инсценировка рассказа Тэффи Катенька_75579



Тэффи «КАТЕНЬКА»

АВТОР. Дачка была крошечная – две комнатки и кухня. Мать ворчала в комнатах…

МАТЬ /проходит по сцене/ И ничего, ни малейшей благодарности! Розовый отрез на платье купила, сорок пять… сорок пять рублей отдала…

АВТОР. Кухарка на кухне…

КУХАРКА /проходит по сцене с самоваром/ Девка на выданье. Избаловавшись с детства. Нет, коли ты мать, так взяла бы хворостину хорошую…

КАТЕНЬКА /кричит/ Самих бы вас хворостиной!

АВТОР. Объектом ворчания для обеих служила Катенька. И поскольку оставаться дома этой Катеньке не было никакой возможности, она сидела целый день в саду на скамейке и мечтала … о нем…

КАТЕНЬКА. Венчаться можно со всяким, это ерунда, лишь бы была блестящая партия. Вот, например, есть инженеры, которые воруют. Это очень блестящая партия. Потом, можно еще выйти за генерала. Да мало ли за кого! Но интересно совсем не это. Интересно, с кем будешь мужу изменять. «Генеральша-графиня Катерина Ивановна дома?» — и входит «он», в белом кителе, вроде Середенкина, только, конечно, гораздо красивее и носом не фыркает. «Извините, я дома, но принять вас не могу, потому что я другому отдана и буду век ему верна». Он побледнел как мрамор, только глаза его дивно сверкают… Едва дыша, он берет меня за руку и говорит…

МАТЬ. Катя-а! А Катя-а! Это ты с тарелки черносливину взяла?

КУХАРКА. Конечно, я сразу увидела: было для компота десять черносливин, а как она подошла, так девять и сделалось. И как тебе не стыдно – а?

КАТЕНЬКА. Сами слопали, а на меня валите! Очень мне нужен ваш чернослив! От него керосином пахнет.

МАТЬ. Ке-ро-си-ном?! А почем же ты знаешь, что керосином, коли не пробовала?! А?

КУХАРКА. Керосином? Эдакие слова произносит! Взять бы что ни на есть, да отстегать бы, так, небось…

КАТЕНЬКА. Стегайте себя саму! Отвяжитесь! Да… и входит «он» «Генеральша-графиня Катерина Ивановна дома?» «Извините, я дома, но принять вас не могу, потому что я другому отдана и буду век ему верна» Он берет мою руку и говорит…

МИШКА /из-за скамейки/ Катька! Дура полосатая! Кошка носатая!

КАТЕНЬКА. Пошел вон, поганый мальчишка!

МИШКА. Поган, да не цыган. А ты вроде Володи.

КАТЕНЬКА. Мама! Мама, Мишка смородину рвет!

МАТЬ И КУХАРКА. Ах ты, господи помилуй!

МАТЬ. Час от часу не легче! Ах ты, дерзостный! Ах ты, мерзостный!

КУХАРКА. Взять бы хворостину хорошую…

МАТЬ. Мало вас, видно, в школе порют, что вы и на каникулах под розги проситесь. Вон пошел, чтоб духу твоего!..

КАТЕНЬКА. Поганый мальчишка! Почему вдруг «кошка носатая»? Во-первых, у кошек нет носов – они дышат дырками. А, во-вторых, у меня совершенно греческий нос, как у древних римлян. И потом, что это значит,- «вроде Володи»? Володи разные бывают. Ужасно глупо. Как можно позволять уличным мальчишкам издеваться над собой?!



АВТОР. Катенька пошла в свой уголок, достала конвертик, украшенный золотой незабудкой с розовым сиянием вокруг каждого лепестка, и стала изливать душу Мане Кокиной:

КАТЕНЬКА. Дорогая моя! Я в ужасном состоянии. Все мои нервные окончания расстроились совершенно. Дело в том, что мой роман быстро идет к роковой развязке. Наш сосед по имению, молодой граф Михаил, не дает мне покоя. Достаточно мне выйти в сад, чтобы услышать за спиной его страстный шепот…

МИШКА /высовывается/ Катька! Дура полосатая! Кошка носатая!

КАТЕНЬКА. К стыду моему я полюбила его беззаветно. Сегодня утром у нас в имении случилось необычное событие: пропала масса фруктов, черносливов и прочих драгоценностей.

КУХАРКА. /проходит по сцене с самоваром/ Девка на выданье. Избаловавшись с детства. Нет, коли ты мать, так взяла бы хворостину хорошую…

КАТЕНЬКА. Вся прислуга в один голос обвинила шайку соседних разбойников. Я молчала, потому что знала, что их предводитель граф Михаил.

МАТЬ /проходит по сцене/ И ничего, ни малейшей благодарности!

КАТЕНЬКА. В тот же вечер с опасностью для жизни граф Михаил перелез через забор и шепнул страстным голосом…

МИШКА. Катька!..

КАТЕНЬКА …и шепнул страстным голосом… «Ты должна быть моей!» Разбуженная этим шепотом, я выбежала в сад в капоре из серебряной парчи, и граф заключил меня в объятия. Я ничего не сказала, но вся побледнела как мрамор; только глаза мои дивно сверкали… /кричит/ Мама, дай мне, пожалуйста, денег на марку. Я пишу Мане Кокиной.

МАТЬ. Что-о? Ма-а-рку? Все толко Кокиным да Мокиным письма писать. Нет, милая моя, мать твоя тоже не лошадь, чтоб на Мокиных работать. Посидят Мокины и без писем!

КУХАРКА. Только и слышно, что марку давай. Взял бы хворостину хорошую, да как ни на есть…

КАТЕНЬКА /вздыхает/ «Дорогая Манечка! Я очень криво наклеила марку и боюсь, что она отклеится как на прошлом письме. Целую тебя 100 000 000 раз. Твоя Катя Моткова»








sitemap
sitemap