Литература Кузбасса Хрестоматия для 5-9 классов



Литература Кузбасса

Хрестоматия

для учащихся 5 – 9 классов

Составитель Сидорова Алина Витальевна,

обучающаяся 8 б класса Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения «Средняя общеобразовательная школа № 30 имени Н. Н. Колокольцова»

Руководитель Федорченко Светлана Викторовна,

учитель русского языка и литературы Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения «Средняя общеобразовательная школа № 30 имени Н. Н. Колокольцова

Хрестоматия предназначена для работы по изучению творчества поэтов и писателей Кемеровской области на уроках литературы в основной школе.

Содержание:

5 класс

«Забавы Ульгеня, или легенда о том, как все появилось на свете»…………..3

«Темир — Тау- «Железная гора»…………………………….…………………4

Е. Шкаева «Если плохо тебе – мое сердце болит»……….…………………5

Н. Рыбаков «Ах, море…»………………………………….………………….5

В. Алексеева « Упало зеркало»………………………….…………..………6

Ю.Лавряшина « Улитка в тарелке» (отрывок)……………..…………….….7

6 класс

Обряд поклонения березе шорцами Кузнецкого Алатау…….……………19

Е. Шкаева «Пора, пора угомониться»……………………….……………..19

Н. Рыбаков «Хмурый вечер»……………………………….…………….…20

К. Акатнов «Паровоз»……………………………………….…………..….21

Ю.Першин «Кондома»……………………………………….…………..….27

В. Федоров «Любовь и хлеб»……………………………….………….……27

7 класс

Е. Шкаева «Вам не дано»………………………..…………….…………….30

Н. Кобелев «Зимой в тайге»……………………..…………….…………….30

Ю.Першин «Над рекой»………………………….………….………………31

Ю.Першин «Тихая, Малая Родина»…………….…………….…………….32

Н. Кобелев « Кукушка»……………………………………….….………….32

Н.Рыбаков «Медаль»……………………………………….….…………….33

Г. Естамонов «Побег»…………………………….………….………………35

8 класс

Е. Шкаева «Моя Россия»……………………………………….….………..38

Ю. Першин «Моя Россия»…………………………………….…….………38

Т. Пономарева «Россия моя»………………………………….…………….39

Н. Кобелев «Сибирь»………………………………………….…………….40

Г. Естамонов «Отделение, становись!»…………………………………….41

9 класс

Е. Шкаева «Двухтысячные годы, нет войны»……….……………….……46

Е. Шкаева «Я все смогу…»……………………………………….….……..46

Ю. Першин « Чеченский синдром»…………………………………………47

Ю.Першин «Розы»……………………………………………………………48

В.Федоров «Милая моя, милая…»………………………………….……….49

В. Федоров « Другу»…………………………………………………………50

Ю. Лавряшина «Шура-дура»………………………………………………..51

5 класс

Забавы Ульгеня, или Легенда о том, как всё появилось на свете

Каждый шорец знает, что весь мир разделён на три земли: средняя земля, в центре которой стоит гора Мустаг («пуп земли» — так называют ее шорцы); подземный мир — земля злых духов, где хозяйничает кровожадный Эрлик; небесная земля — владения Ульгеня, там всегда светло и тепло. Благополучие людей зависит от Ульгеня. Он может многое дать людям, надо только попросить. А здоровье и сила человека зависят от Эрлика. И вот почему. Никто, конечно, этого не помнит, но все знают, что вначале не было ничего. Были только могучий Ульгень и Эрлик, тоже могучий, но все-таки слабее Ульгеня, потому что его сила была злой, а сила Ульгеня — доброй.

Соседство с Эрликом тяготило Ульгеня. Ему было скучно. Подумал Ульгень и создал небо. Бескрайнее и бездонное небо пугало своей глубиной и однообразием, и Ульгень придумал солнце. Яркое солнце осветило небо, сделав его голубым и радостным, но оно слепило и утомляло глаза. Мудрый Ульгень решил дать солнцу отдохнуть и сделал ночь. Глухая темнота опустилась на небо. Стало холодно и тревожно. «Немножко света не помешает», — подумал Ульгень и разбросал по небу искорки звезд, а к ним добавил луну — главный источник ночного света. Творческий порыв не оставлял Ульгеня. Он сделал землю, потому что купол прекрасного неба должен был что-то покрывать. Земля у Ульгеня получилась гладкая, как стол. По гладкой поверхности земли текли спокойные реки. Тут пришел Эрлик, решив принять участие в создании мира. «Поверхность твоей земли слишком гладкая, реки твои ленивые. Я добавлю сюда горы»,- сказал он.

Забрался Ульгень на самую высокую и красивую гору — Мустаг. Мир был прекрасен, но молчалив. И тогда Ульгень населил этот мир живыми существами: защебетали в травах птицы, забурлила в реках рыба, леса наполнились разным зверьем. Долго Ульгень наслаждался своим творением, пока не понял, что не хватает в мире главного — существа, похожего на него самого, на Ульгеня. Не хватает человека, для которого и создал Ульгень небо и землю, реки и горы, птиц и зверей.

Хороший у творца человек получился. Красивый и сильный. Только без души. Старательный Ульгень из сил выбился, но всё без толку. Не получается душа. Тут подоспел Эрлик: «Хочешь, помогу тебе, но с условием: душа человека будет мне принадлежать. Я ею владеть буду». Ульгень было возмутился, но делать нечего — пришлось согласиться. Сорвал Эрлик стебель дягиля , полый внутри, сделал из него трубку и вдохнул в рот человека душу. С тех пор живет в человеке душа, дающая ему способность смеяться и плакать, любить и ненавидеть. С душою человек ярче ощущает все краски мира, в котором живет. Одно плохо. По уговору, душа человека принадлежит Эрлику, который время от времени забирает людские души в свой подземный мир. Тогда умирают люди. И никто ничего с этим поделать не может. Даже всесильный Ульгень.

Темир-Тау — «железная гора»

Однажды в Горной Шории, у истоков реки Учулен, на вершине плоской горы, люди нашли железную руду. Это случилось давно, когда тайга и горное эхо еще не слышали выстрелов из ружья, а пушистый соболь не знал лязга железных капканов.

На берегу звонкой реки Мрассу жили братья-охотники. Старшие братья с охоты богатую добычу несут — белка и соболь будто сами их ищут. Младший брат с пустой сумкой возвращается — нет ему удачи. Коренья кандыка да стебли ревеня — вся его пища. «Видно, Хозяин тайги на меня прогневался», — думает охотник. Достанет он деревянного божка Шалыга, злого духа тайги, и начинает уговаривать и угощать, остатками чая на костер брызгать. На комысе, сделанном из кедра, пел печальные песни. Молил Шалыга не гневаться и послать удачи. Да всё напрасно. Половину тайги обойдет — ни с чем вернется.

Сидел он как-то у костра, тосковал, играл на комысе. Вдруг пронесся по тайге ветер, и у костра появился человек. Глаза зеленые, волосы зеленые, сапоги каменные. Присел у огня: «Не печалься, охотник. Счастье не только в хорошей добыче. Пойдем со мной, богатым будешь». «Видно, это Хозяин гор», — подумал охотник.

Поднялись они на вершину горы, и раскрылись перед ними каменные двери в подземный дворец. На одной половине его висели шкуры собольи, лисьи, Горностаевы. На другой — грудами сверкали камни. Подвел Хозяин гор охотника к камням, насыпал большой мешок блестящих, красных, как кровь, камней и сказал: «Мой подарок даст тебе силу и славу». Охотник же посмотрел на звериные шкуры и подумал: «Если бы дал он мне хоть немного этих мехов! Зачем мне камни? Разве камни дают богатство?» Понял его взгляд Хозяин гор. Наполнил второй мешок мехами, отдал охотнику со словами: «Смотри, мешок с камнями не бросай. Камни тебе великую силу дадут».

Несет охотник мешки и думает: «Мне бы меха до стойбища донести. Разве мало камней в горах? Я всегда могу набрать сколько угодно». И бросил камни. Хозяин гор, найдя мешок в тайге, сильно разгневался на охотника, унес мешок и глубоко запрятал в пещере. В гневе не заметил, как один камень обронил на землю. Этот-то камешек, красный, как бычья кровь, был замечен молодым шорцем, бродившим по тайге. Подивились соплеменники камню да и бросили его в костер. Раскалился добела красный камень, потек огненной струйкой. А застыв на земле, стала струйка гибкой и твердой и больше не плавилась. Тогда люди и поняли, что это был камень, рождающий железо, из которого можно сделать и топор, и котел, и наконечник для стрелы. Много чего можно сделать из железа.

Отправились люди к горе, стали рыть и долбить, искать железо. Гневался Хозяин гор, сопротивлялся. Ураган напускал, камнепады обрушивал, но упорства искателей не сломил. Добрались люди до подземной кладовой, нашли камень, рождающий железо.

И гору эту назвали «Темир-Тау» — «железная гора». У подножия Темир-Тау гремит теперь огненный город, из которого течет огненная река.

Евгения Шкаева

***

Если плохо тебе — мое сердце болит,

И душа, словно птица трепещет.

Очень много, увы, в этом мире обид,

А тревог и страдание — не меньше.

Как смогу я тебя от беды защитить?

Между нами, увы, расстоянья.

Через время пройти, все понять и простить,

И уменьшить печаль расставанья.

Н.Рыбаков

Ах, море…

Ах, как плещет ночью море!

Бесконечный черный цвет…

На твоем большом просторе

Где-то прячется рассвет.

В темноте твоей гуляют

Корабли из дальних стран.

Ветры бурю нагоняют

Да обманчивый туман.

Там, где тучи закрывают

Чернотою небеса,

Ярко молнии играют,

Вытворяют чудеса.

Ах, ты, море, мое море…

Тучам — пламенный привет!

С мраком ночи ветры спорят,

На волнах несут рассвет.

Валентина Алексеева

Упало зеркало

Упало зеркало, разбилось,

Смахнула с полки я его.

Куда, зачем я торопилась

И суетилась для чего?

Теперь вот, хочешь иль не хочешь,

Сиди – осколки собирай.

Пора идти, а ты хлопочешь,

Из всех щелей их выбирай.

Не зря же говорят приметы:

Разбито зеркало – к беде.

Кто на вопросы даст ответы,

Когда случится, что и где?

Сижу, смотрю я в те осколки,

Как много вижу своих глаз!

Да только в этом мало толку,

Я все их выброшу сейчас.

Лавряшина Юлия

Улитка в тарелке

Повесть (отрывок)

Улитка появилась у него сама по себе. Утром Эви, ворча спросонья, запрокинул голову, проехавшись затылком по подушке, и посмотрел в окно, а улитка уже сидела на желтой деревянной раме. Она походила на коричневый кружок, который часто бывает на досках, только на этот раз древесное пятнышко отлепилось от поверхности и начало свою жизнь. Эви надеялся — если, конечно, повезет — увидеть солнце, а нашел друга.

Он перевернулся на живот и уставился на улитку, боясь спугнуть ее дыханием. Вокруг перекрикивались мальчишки, убирая постели, и в их голосах можно было расслышать все: от свистящей злобы на жизнь, которую каждое утро приходится начинать заново, до захлебывающегося смеха.

В этом не было ничего необычного. Эви слышал все это уже одиннадцать лет, то есть с тех самых пор, когда их, одного за другим, извлекли из сосудов, в которых производили людей. Правда, тогда все мальчишки только и умели — кричать и плакать. А уж девчонки тем более…

Так рассказывали воспитатели, и у Эви не было оснований им не верить, ведь они-то все видели собственными глазами. Он немного сомневался только насчет Миры, потому что не помнил, чтоб она когда-нибудь плакала. Вот закричать она могла, но только разозлившись или увлекшись игрой. Кроме них двоих в мире никто не придумывал настоящих игр. Все, как один, были поглощены виртуальными.

Эви не сумел бы объяснить, почему они с Мирой так не любили эту мертвую компьютерную действительность. Но он с ужасом думал, что его подружка взрослеет, ей уже целых двенадцать, и с этим ничего не поделаешь. Однажды Мира тоже наденет на свое лицо пластмассовую маску вместо того, чтобы сползти в овраг и поиграть сосновыми шишками, которые заменяли им фигурки людей.

Никто не объяснял им, почему только животные могут становиться игрушками и почему лишь про них пишут книги. Эви с Мирой такое положение вещей не нравилось, и они сами создавали то, до чего взрослые не додумались.

Конечно, улитка, которая только что так боязливо высунула влажные рожки, тоже была животным. Но она была настоящей, и Мира должна была оценить это. Зверюшек она обожала, и те шли к ней так смело, будто Мира была их предводительницей, для смеха принявшей человеческий облик. Вот вчера, например, она просто засвистела, когда они вышли на полянку, и вдруг со всех сторон, как по команде, из травы повыскакивали полосатые бурундуки.

А ведь она и свистеть-то не умела! Дрим, ее любимый воспитатель (рыжий, как та лиса, что прибегала к Мире в прошлом году!), однажды свистнул при ней в два пальца, и она завелась: только они уйдут поиграть в овраг, как начинает учиться. Эви даже как-то раз рассердился, хотя и сам, тайком от нее, пытался освоить этот непростой свист. Только у него получалось еще хуже…

Надеясь, что никто не обратит на него внимания, Эви выбрался из кровати и, наспех заправив постель, поспешил к столовой раньше других. Он ругал свои слабые ноги, которые с утра никак не желали его слушаться и громко шаркали по линолеуму. Эви все время осторожно оглядывался, опасаясь, что кто-нибудь из мальчишек заметит его маневр, постарается догнать, и тогда ему уже не удастся стащить пустую тарелку.

Нужна была глубокая, чтобы в нее уложить рядами траву и листья — пусть улитка сама выберет, где ей спать. И вода должна быть на дне, тогда улитка не умрет от жажды. Такое Эви уже сейчас страшно было представить, хотя он еще даже не дал ей имя…

Ему повезло: он все устроил, как собирался, и даже успел сделать это до завтрака. Разделавшись с кукурузной кашей, которая сегодня оказалась совсем не сладкой, Эви незаметно поманил Миру, с которой не спускал глаз, пока ел. Еще убежит, не дождавшись его… Правда, бегать по-настоящему умели, конечно, только взрослые, а детям оставалось плестись за ними, подтаскивая тяжелые ноги и задыхаясь от усталости.

—Когда я вырасту,— сердито говорила Мира в таких случаях,— буду бегать целыми днями.

Но сейчас она была не сердитой, а по-утреннему веселой, и глаза у нее были, как будто умытыми росой.

—Что у тебя?— зашептала она, сразу угадав секрет.

Оглянувшись, Эви шепнул в ответ:

—Улитка.

Мира тоже проверила, не стоит ли кто за спиной, и повторила уже погромче:

—Улитка?

—Домашняя,— со значением пояснил он.

И действительно, домашняя улитка — это же совсем не то, что лесная. Мира наклонилась совсем близко:

—А ты где ее спрятал?

—Под кроватью. Там темно, но ей это ничего! Она всегда под листочки забирается.

У Миры солнечно вспыхнули глаза, которые обещали стать карими, когда она вырастет.

—Покажешь?

—Пошли.

Эви горделиво зашагал впереди. Чаще ему приходилось идти за Мирой, потому что именно ей всегда удавалось отыскать что-нибудь необычное, и уж тогда она обязательно тащила его, чтобы показать. Желтые камешки, которыми были посыпаны все дорожки, издавали под ногами ликующее похрустывание, и Эви готов был растянуть это шествие на года. И вместе с тем, он торопился изо всех сил, ведь улитка могла уползти, и тогда Мира решила бы, что ему все почудилось. Или хуже того — что он обманул ее.

Когда Эви с трудом заполз под кровать, тарелка все еще была на месте. Он вытащил ее на свет, стараясь не тряхнуть, и пальцем разворошил влажные листья.

—Вот она…

—Малюсенькая!— восхитилась Мира.

Она уже стояла рядом с ним на коленях и носом едва не касалась торчавших во все стороны стебельков.

—Можешь потрогать,— великодушно разрешил Эви.— Только мизинцем, а то раздавишь еще!

—Я что — медведица?— обиделась она, но тут же разулыбалась: — Смотри, она рожки показала!

Наслаждаясь моментом, Эви отозвался:

—Я уже видел.

До сих пор ему не доводилось владеть хоть чем-нибудь, чего не было у других. Правда, только ему одному принадлежали те звуки, что издавали цветы, другие их почему-то не слышали. Эви пытался представить, каким воспринимают этот лес остальные, и ему казалось это страшноватым — молчаливое скопище деревьев. Но поговорить об этом с кем-нибудь, кроме Миры, он не мог. Только она верила ему на слово. И все же было приятно, что улитку она еще и увидела…

—Мы оставим ее здесь?

Мира спросила об этом, не сомневаясь, что сейчас они, как обычно, пойдут играть. Ведь все остальные, как обычно, сразу после завтрака отправились в высокую круглую башню, которая была центром Вселенной всю их жизнь. Она так и называлась — «Виртуальный мир». Другого ни для кого, кроме Миры и Эви, и не существовало.

Теперь до самого обеда никого из них оттуда не вытащишь, а после они снова скроются до ужина. Иногда Мире с трудом удавалось вспомнить имена некоторых девочек из других домиков — так редко они встречались и почти не разговаривали. Им было попросту нечего сказать Мире, ведь она понятия не имела, о чем вообще идет речь. Мира молчком стелила себе постель и, прислушиваясь, морщилась: «Вот скучища-то!»

Изнемогая от желания погладить твердую коричневую завитушку, Эви ворчливо заметил:

—Пускай тут сидит, целее будет!

Улитка все равно ничего не почувствовала бы, но это не имело значения. Зато он бы почувствовал… Но мальчик стеснялся повторить при Мире то, что уже проделал несколько раз, когда устилал тарелку листьями и травой.

Откуда-то в его памяти всплыло: «Листья травы», но Эви так и не вспомнил, с чем это связано. Кажется, Дрим говорил что-то такое… Или не Дрим. В последнее время Эви вообще стало казаться, что он забывает все случившееся с ним быстрее, чем это происходит. Он поделился этим с Мирой, и она неохотно призналась, что замечает то же самое. Ей это совсем не нравилось.

Можно было спросить у нее и об этих странных словах о листьях травы, вдруг ей все же запомнилось? Но Эви знал: с ней только заговори про Дрима, так и будет трещать о нем целый день! Тогда игра будет уже не игра. И Эви предпочел остаться в неведении… Тем более все могло вспомниться само собой, так тоже иногда случалось.

На пути к оврагу Мира оживленно сказала:

—Слушай, что мне сегодня приснилось… Такое странное!

—Что? Ну, что? Рассказывай! Что-то вкусное?

—Почему это — вкусное? Я же говорю — странное. И ничуточки не вкусное! Хотя я не знаю… Я же не пробовала.

—Понятно, не пробовала. Но ты хоть разглядела как следует? Что это было?

—Вода.

Разочарование стекло от глаз к подбородку, и лицо Эви сразу сделалось длинным, как светлый луговой колокольчик, если его сорвать и перевернуть. Он протянул уже без интереса:

—Просто вода?

—Не просто вода!

Мира почувствовала, что начинает сердиться. От этого по сердцу бегали пузырьки, которые из холодных становились горячими, а потом наоборот. «Я-то думала, он все-все понимает!» — эта мысль напугала больше любых пузырьков. Они рано или поздно лопались, а разочарование — Мира почувствовала это — могло так и застрять где-то в ней. Она не помнила бы его каждую минуту, но оно все равно было бы где-то там…

С силой раздув щеки. Мира попыталась заставить эту плохую мысль лопнуть от напряжения, подобно тем пузырькам вокруг сердца, которых уже почти и не осталось. Потом решила не мучиться и попросту махнуть на все это рукой. Глубоко вдохнув, как учил Дрим, она терпеливо объяснила:

—Это была совсем особенная вода. Синяя. Это если смотреть далеко-далеко. А у ног она казалась совсем зеленой. И — главное! — она дышала.

—Как это — дышала?

На этот раз Мира уже не рассердилась, потому что травяные глаза Эви сморгнули пленочку недоверия. Она улыбнулась засветившемуся в них изумлению: «Вот то-то же!»

—Совсем как человек…

И чтобы стало понятней, снова несколько раз глубоко вобрала воздух, для убедительности прижав к груди ладонь, чтобы стало заметно, как она приподнимается.

Завороженно проследив за ней, Эви прошептал:

—Я такого не видел.

—Ну, конечно, не видел! По правде же такой воды не бывает, — у нее дрогнули уголки губ.— Знаешь, ее было так много! Она везде была, куда ни посмотришь. Я специально вертелась во сне… Одна вода! И почти вся — синяя.

Подумав, Эви мрачно согласился:

—Это было красиво. И ты правильно сказала — странно. Разве во сне видишь, чего не бывает?

—Но мы же летаем во сне! Ты сам говорил, что летал, — заспорила Мира, испугавшись того, что он опять перестанет ей верить. — А по правде — нет. Видишь?!

Словно не слыша ее, он печально вздохнул:

—Наша речка совсем не синяя.

И вдруг встрепенулся:

—Так ты тоже летаешь во сне?

—Дрим говорит, что когда мы станем взрослыми, то больше не будем летать.

Мира на секунду задумалась прежде, чем открыть Эви эту грустную правду. Все-таки ему было всего одиннадцать, а ей на год больше, и она должна была защищать его от самого плохого в жизни. Но Мира точно не знала, когда именно их сны отяжелеют и совсем осядут на землю. Вдруг это произойдет уже этой ночью или следующей, а Эви окажется не готов и расстроится или чего доброго испугается?

Она решила, что лучше предупредить его о том, что не все так замечательно в той взрослой жизни, к которой они так рвались, чтобы, наконец, почувствовать себя сильными и быстрыми. Наверное, Дрим рассудил точно так же, когда открыл этот секрет ей самой.

Ничего не сказав на это, Эви вытянулся на теплой, как щека, траве на склоне оврага, по которому все время хотелось скатиться вниз. И зимой, когда ручей замерзал, они так и делали, выкатываясь прямо на лед. В прошлом году Мире удавалось проделывать это раз десять за день, а в этом только четыре — так тяжело стало снова взбираться наверх. Сердце совсем не давало ей дышать, сбивая, забирая на себя каждый вдох.

Это почему-то напугало Миру, хотя она видела (специально остановилась посмотреть!), то же самое происходило и с Эви. Но ей все равно казалось, что сердце сейчас выскочит совсем, покатится вниз и станет таким тяжелым, что лед обязательно треснет. И темная вода, которая зимой такая страшная, затянет ее сердце, чтоб уже никогда не выпустить. И только сердитые пузырьки еще чуть слышно побулькают на поверхности. А потом лопнут… Это произойдет быстро.

Мира попыталась рывком перевернуться на живот, но это вышло как-то неуклюже, совсем не так, как прошлым летом. Или она это только придумала? Ведь она сама замечала, что в памяти то и дело все перепутывается настолько, что и не разобрать — что было на самом деле, а что подумалось или приснилось. Мира боялась сказать об этом даже Эви, ведь он мог подумать, что она становится какой-то дурочкой.

Сейчас ее почти обрадовало, как бестолково мечутся в траве муравьи, пытаясь найти что-то очень нужное для себя, а блестящие жуки, которые ползли навстречу, не замечая друг друга, то и дело замирали и прислушивались. Может, они, как Эви, слышали музыку цветов? А может, Мира слишком громко дышала от радости, что видит эту мелкую, но такую важную жизнь…

От всех мыслей, что сегодня смешались в голове, ей расхотелось смотреть на небо, которое она вообще-то любила. Но сейчас оно напоминало воду из ее сна, только не дышало. И сама вода, не слушаясь, перетекала в зимний ручей и грозилась поглотить ее сердце.

Если б это случилось… Нет, это, конечно, никогда не случится! Но если просто представить… Тогда Мира уже не стала бы взрослой, и ее сморщенная кожа в противных коричневых пятнах уже не превратилась бы в гладкую, как у Дрима. И уже не перестали бы дрожать руки, и ноги не сделались бы легкими, как у всех воспитателей, которые могут по полчаса, а то и больше прыгать по корту или бегать за баскетбольным мячом. А потом они еще и до ночи снуют между домиками, нисколько от этого не уставая. Детям же то и дело требуется присесть, хоть ненадолго, чтобы перестала болеть поясница и бешено колотиться сердце.

—Вы — маленькие, и сил у вас мало,— объяснял Дрим, и она ему верила.

Не только потому, что он умел читать, как все взрослые, и потому много чего знал. Главное, он никогда ее не обманывал. Если Дрим шепотом сообщал, что: «Макароны сегодня резиновые, возьми лучше пюре», точно так и оказывалось. Мира сама видела, как кривятся те, кто позарился на толстенькие трубочки, которые она вообще-то любила, потому что в них можно было тихонько посвистеть…

В общем, Дрим никогда ее не обманывал. Он подтверждал, что за Стеной, которой заканчивался их мир, страшная-страшная пропасть, и у нее даже дна нет. Если, конечно, не считать дном другую планету, до которой еще лететь и лететь. И хоть он говорил об этом всегда с неохотой и странно морщась, Мира знала, что можно не сомневаться, все так и есть. Просто рассказывать об этом страшновато, тем более — представлять.

И кожа у нее обязательно должна была разгладиться, ведь Дрим говорил, что это естественный процесс: дети растут, их морщины растягиваются, и постепенно они становятся такими же красивыми, как все взрослые. Да и сил у них все прибавляется и прибавляется, это так здорово! Однажды… Мира, зажмурившись, часто воображала этот день… Однажды этих самых сил станет так много, что она даже сможет бегать, не задыхаясь, и забираться на деревья, не опасаясь сорваться из-за того, что ноги становятся ватными и трясутся.

—Давай залезем на дерево!

Эви, задремавший от тепла, как кот, смешно заморгал. Зелень в его глазах сгущалась постепенно, будто тоже медленно приходила в себя.

—На какое еще дерево?



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст




sitemap
sitemap