Введение в теорию психоделики



Дмитрий Демкин стихи психоделика

Введение в теорию психоделики

Чёрный Георг Предел Невозможного



ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРИЮ ПСИХОДЕЛИКИСОДЕРЖАНИЕ1  «Инфракрасный»1.0  Предисловие1.1  Принципиальная сфера употребления понятия1.2  Нюансы использования в современном языке1.3  Психоделика в художественной литературе2  «Красный»2.0  Психоделика как литературное направление2.1  Вульгарная и репунсивная психоделика2.2  Метод или направление?3  «Оранжевый»3.0  Две компоненты психоделики3.1  Что такое психоделика?3.2  Принципиальная понятийная база психоделики3.2.1  Экспрессия3.2.1.1  Замедленные экспрессии3.2.1.2  Чёрные экспрессии3.2.2  Трансфиксия3.2.3  Трансгрессия3.2.4  Диполь восприятия, перцепция и пси-эффект3.2.4.1  Перцепция3.2.4.2  Диполь восприятия3.2.4.3  Пси-эффект3.2.4.4  Различие между трансгрессией и пси-эффектом3.2.4.5  Пси-эффект с точки зрения дискурсивного анализа3.3  Психоделика и НЛП4  «Жёлтый»4.0  Два кита, на которых покоится психоделика4.0.1  Архитектоника4.0.2  Кумулятивный эффект и каскадный эффект4.1  Суггестия4.1.1  Психоделика и суггестия4.1.2  Суггестия и предельный переход4.2  Селективность4.3  Трансцендентальные стороны психоделики4.4  Выход за пределы языка4.5  Стихи как магические фигуры4.6  Трансгрессивная психоделика5  «Зелёный»5.0  Принципиальные черты психоделики5.0.1  Смещение фокальной точки5.0.2  Гиперреализм 5.0.3  Несмешивающиеся пласты5.0.4  Акцентный финал5.0.4.1  Рекуррентный финал5.0.5  Реверсивные функциональности5.0.6  Когнитивный волчок5.0.7  Система контрапунктовой поддержки5.0.7.1  Попсовость5.0.8  Синусоидальная динамика5.0.9  Эффект латерального смещения акцентуации5.0.10  Высокая когерентность текстовой матрицы5.0.11  Эффект нарушенного ожидания5.0.12  Парадоксальность5.0.13  Полифункциональность элементов5.0.14  Принцип бесшовности (непрерывности)5.0.15  Аллотропность (полиморфность) текста5.0.16  Эффект нелинейного уплотнения текста5.0.17  Точки кажущихся бифуркаций5.0.18  Торсионный эффект5.0.19  Интерференционные эффекты5.0.20  Самодостаточность5.1  Размеры психоделических текстов5.2  Неспецифичность психоделики5.3  Пределы стабильности психоделики5.3.1  Рифмы5.3.2  Сгибание привычного синтаксиса5.3.3  Стилистика5.3.4  Семантика5.4  Принцип оптимальных концентраций5.5  Аксиома о критической массе структурных элементов низкого уровня5.6  Принцип золотого сечения5.7  Фонетические спецэффекты6  «Голубой»6.0  Голографическая природа процесса создания психоделических текстов6.1  Главная проблема психоделики6.2  Эксперимент по распознаванию психоделики6.3  Порог восприятия психоделики6.4  Различные формы восприятия психоделики6.5  Aftereffect и его свойства6.6  Неполнота определений психоделики6.7  Психоделика переворота vs психоделики расщепления7  «Синий»7.0  Предтечи теоретической психоделики7.1  Взаимодействие между психоделикой первого и второго родов7.2  Ориентированность на более качественного читателя7.3  Общие тенденции современной литературы7.3.1  Принципиальное различие между поэзией и прозой7.3.2  Психоделика в поэзии и прозе7.3.3  Психоделика в литературах мира7.3.4  Области «ничейной земли»7.3.5  Occasionem cognosce7.4  Пустотность психоделики8  «Фиолетовый»8.0  Несколько слов об анализе психоделических текстов8.1  Трансогенная психоделика8.2  Психоделика потока сознания8.3  Первооткрыватели или изобретатели?8.4  Необходимые пояснения о психоделическом практикуме8.5  Примеры психоделики в русскоязычной поэзии9  «Ультрафиолетовый»9.0  FAQ (frequently asked questions)9.1  Заключительные ремарки                                  И будет радуга в облаке, и Я увижу её, и вспомню завет вечный между Богом                                   и между всякою душею живою во всякой плоти, которая на земле.                                                                                     (Быт. 9, 16)                                                       Ничто так не путает понятий об искусстве, как признание авторитетов.                                                                                                        Л.Н. Толстой1  «Инфракрасный»                                               1.0   ПредисловиеПрежде, чем касаться сугубо литературных аспектов психоделики и переходить к изложению основ теории психоделики, которой и посвящена настоящая работа, необходимо прояснить несколько важных вопросов, относящихся к самому понятию «психоделика», поскольку информация, предлагаемая в общедоступных справочниках и словарях касательно этого предмета, либо безнадёжно устарела, либо была написана людьми, далёкими от понимания всех тонкостей и нюансов употребления этого термина в разных сферах человеческой деятельности. Слово «психоделика» образовано от двух греческих корней: «психе» (####, psyche), означающего «душу», и «делоун» (######, deloun), означающего «проявлять». Таким образом, приблизительным изначальным смыслом термина было нечто вроде «манифестирующее дух». Исторически первым этот термин предложил английский психиатр Хамфри Озмонд, несколькими годами ранее снабдивший мескалином Олдоса Хаксли, после чего тот написал свою известную работу «Врата восприятия» (1954). Как бы то ни было, термин «психоделик» был рождён в 1957 г., применённый Озмондом к одному из психотропных веществ. Как скоро этот термин перекочевал в сферу культуры — точно неизвестно, однако уже в начале 1960-х он победно шествовал по всему западному миру. Нам представляется удивительным, что этот термин для психотропных (и в первую очередь галлюциногенных) веществ был придуман столь поздно, учитывая, что Альберт Хофманн синтезировал ЛСД ещё в 1938 г., а обнаружил его «психоделические» свойства в 1943 г. (Позже «отец психоделиков» занимался исследованиями многих галлюциногенных соединений, в частности, алкалоидов грибов, кактусов и лиственных растений, работая директором отдела естественных продуктов компании Сандоз, в 1996 г. ставшей Новартис после одного из слияний). В современном понимании, «психоделические состояния» представляют собой наборы ощущений (или впечатлений), продуцируемые в результате использования широкого спектра сильно различающихся техник, которые могут включать сенсорную стимуляцию, сенсорную депривацию, а также обширный набор психоделических соединений. В самом широком смысле, опыт «психоделических состояний» может вмещать в себя и галлюцинирование, и изменённое восприятие, сопровождающееся синестезией, и практику изменённых и делириумных состояний сознания, и мистические состояния, включая экстаз, эйфорию и транс, а также может подразумевать и всевозможные патогенные состояния психики, характерные для церебральных расстройств и иных отклонений. Любопытно отметить, что в англоязычном мире термин для обозначения явления, как такового, до настоящего времени так и не стал существительным, эквивалентным русскоязычному «психоделика», — и используется почти исключительно как прилагательное; — область употребления его в качестве существительного целиком ограничивается психотропными соединениями, «психоделиками». Как бы то ни было, под психоделическими искусствами (музыкой, живописью, литературой) начиная с середины 1960-х становится принятым понимать такие формы, которые, подобно психотропным препаратам, активно воздействуют на человеческое сознание, «расширяя» границы восприятия. Однако, на деле эти формы значительно чаще оказываются написанными под воздействием психоактивных препаратов, либо описывающими, а также имитирующими (или симулирующими) подобные состояния психики. Таким, приблизительно, это понятие остаётся и по сей день.В не-специфическом смысле этот термин сегодня зачастую означает нечто иррациональное, выходящее за рамки обыденности. В живописи и дизайне картины, называемые «психоделическими», отличаются чрезмерно яркими красками и заведомо нарушенной цветопередачей (несколько напоминающей изменённое цветовосприятие, характерное для находящихся под воздействием ЛСД); они нередко изобилуют радужными аурами и орнаментами, носящими черты фрактальной графики. В музыке под «психоделикой» обычно понимаются нестандартная оркестровка, присутствие необычных звуковых эффектов, использование нетрадиционных музыкальных инструментов, стилей и техник.Найти универсальную классификацию для всех областей, где термин «психоделика» употребляется, довольно сложно, однако мы попытаемся это сделать, хотя бы в первом приближении. Итак, в современном русском языке термин «психоделика» имеет несколько значений, – этимологически связанных, но семантически существенно различающихся.                     1.1   Принципиальная сфера употребления понятия1. В первом случае психоделика представляет собой понятие из области психиатрии и культурологии (где также может спонтанно взаимозаменяться с психоделией), – однако чрезвычайно редко используется в виде существительного. Вместо этого употребляются его производные, как правило – прилагательные и наречия: психоделический (препарат), психоделическое (влияние), психоделически (выраженный), и т.п. Помимо этого, широко используется термин «психоделик» – для обозначения психически-активного вещества, обычно обладающего галлюциногенными свойствами.2. Во втором случае психоделика используется как значительно менее употребительный синоним для психоделии, – однако область применения этого термина исчерпывается преимущественно сферой современной музыки. Значительно чаще используются не сами термины «психоделика» и «психоделия», а производное «психоделический»: психоделический рок, психоделический соул, психоделический транс, и т.д.Существует мнение, представляющееся нам оправданным, что в сфере музыки, а также близких к ней синтетических искусств, наиболее корректным термином является «психоделия», а потому, говоря о психоделических произведениях акустического характера, следует придерживаться именно его.3. В третьем случае термин «психоделика» используется в сфере артистической, – для обозначения присутствия в произведениях особой характеристики, способной активно влиять на состояние сознания (как вариант – расширять сознание) зрителя, читателя или слушателя. Это понятие в той или иной степени вошло в обиход как простых, так и синтетических видов искусств: живописи, театра, кино, литературы, даже мультипликации и видеоклипов. (Музыка, в том числе и песенная, не попадает в этот раздел, поскольку при обсуждении музыкальных произведений, как указано в случае 2, принято использовать преимущественно термин «психоделия»). Характерно, что в рамках третьей группы термин «психоделика» крайне редко замещается термином «психоделия».                  1.2   Нюансы использования в современном языкеИногда термин «психоделика» может спонтанно встретиться даже в совершенно случайных и далёких областях, – например, в сфере дизайна, моды, архитектуры или другой, никак не связанной с потреблением психотропных веществ, области. Это так называемая психоделика аксидентальная или случайная, которая к собственно-психоделике непосредственного отношения не имеет. В таких случаях, под «психоделичностью» подразумевается нечто почти гротескное, с треском ломающее привычные стандарты или нормы, как то: утрированно-броские цветовые гаммы, намеренно-кричащие формы, странные до небывалости пропорции, избыточные или крайне непривычные световые и пространственные решения. Необходимо подчеркнуть, что при этом, опять же, значительно чаще используются производные «психоделический», «психоделично», нежели собственно-«психоделика». Один из свежих примеров: в 2009 году небольшая рыбка, обитающая в Индонезии, принадлежащая к англерам, входящим в отряд удильщиков, была названа гистиофриной психоделикой (Histiophryne psychedelica) — за её странную уплощённую форму и, особенно, за «психоделичную» окраску из тонких белых полос, напоминающих замкнутые изобарные кривые, на персиково-жёлтом фоне, покрывающую её всю целиком; при этом рисунок полос на каждой рыбе столь же уникален, как рисунок полос на зебрах или наши отпечатки пальцев.Некоторые вместо «психоделики» до сих пор пишут «психеделика», но это просто неудачная калька с английского и ничего больше. Действительно, зачем заново калькировать слова, которые уже давно и прочно поселились в русском языке?Уместным будет пояснить отличие термина «психоделика» (применительно к художественной литературе) от термина «психоделическая литература», нередко встречающегося как в русскоязычных, так и в англоязычных источниках. Последний термин охватывает не только художественную литературу, но также (и даже – преимущественно) литературу специальную, – как научную (медицинскую, химическую, и т.д.), так и популярную, – посвящённую психоделическим препаратам, их получению, классификации и влиянию на восприятие окружающего мира. В этом контексте термин «психоделика» практически не употребим. С другой стороны, в художественной литературе и синтетических искусствах, где термин «психоделика» сегодня используется чаще всего, под ним подразумевается такое воздействие произведений искусства на зрителя/слушателя/читателя, когда оно заметно изменяет состояние сознания последнего, и в этом смысле похоже на использование психоделиков. Речь не обязательно должна идти о «расширении сознания», – в более общем случае может рассматриваться практически любое значительное изменение состояния сознания под непосредственным воздействием произведения искусства. Наиболее широкое распространение за последние десятилетия термин «психоделика» получил в области литературы, став в недавние годы не только привычным и едва ли не расхожим в самых разнообразных литературных сообществах, но также постепенно формируя самостоятельное литературное направление. Поэтому сегодня в частотном отношении термин «психоделика» лидирует с большим отрывом именно в сфере художественной литературы, о которой и пойдёт дальше речь.                    1.3   Психоделика в художественной литературеПсиходелика (применительно к литературе) подразделяется на три мало пересекающиеся между собой области: психоделику первого рода, второго рода и третьего рода.Психоделика первого рода (иначе – психоделика-пи) – это литература (как сам литературный метод, так и тексты, получаемые в результате его применения, а равно и новое литературное направление, которое эти тексты в совокупности образуют), построенная на очень тонком, интуитивном использовании элементов прикладной психолингвистики и когнитивной лингвистики в сочетании с широким арсеналом чисто литературных приёмов, – с целью нелинейного усиления направленности текста на читателя, другими словами – для резкого повышения степени сопричастности читателя к событиям, объектам и идеям, описываемым в литературном произведении. Психоделика второго рода (или психоделика-ро) – это литература, имеющая отношение к лизергиново-псилоциново-мескалиновой субкультуре 1960х-1970х, а также её всевозможные преломления в смежных с литературой областях. Такого рода психоделика популяризировалась продолжительное время рядом энтузиастов, наиболее известным из которых до сих пор остаётся Тимоти Лири, и её условно можно разделить на две категории: 1) литературу, описывающую сам процесс использования (потребления) галлюциногенных и других психотропных препаратов, а также их эффекты на психику потребляющего субъекта; и 2) литературу, написанную под непосредственным воздействием психотропных препаратов, хотя в тексте упоминания о них могут полностью отсутствовать.Психоделика третьего рода – это псевдолитература, которая в последние декады появляется спорадически – как в сети, так и в некоторых журналах, претендующих на открытость влиянию низовых жанров и морально-этических перверсий. По аналогии с использованием этого термина в качестве синонима для чего-то неподобного или в высшей степени странного, под такой «психоделикой» понимаются тексты, несущие особо извращённую эстетику, проявляемую в различных изощрённых формах социопатии и половых девиаций: некрофилии, копрофагии, геронтофилии, садизма и мазохизма в самых крайних своих проявлениях, и т.п.Для удобства употребления в филологических и иных текстах, вместо использования терминов «психоделика первого, второго и третьего родов» нами были предложены следующие греческие хайфонированные аффиксы: психоделика-# (пи), психоделика-# (ро) и психоделика-# (фи), соответственно. Как уже было сказано выше, «аксидентальная психоделика», заключающаяся в использовании чрезмерно ярких или странных конструкций, образов или иных элементов, не является психоделикой в строгом смысле слова и к литературе непосредственного отношения не имеет, а потому и не выделяется нами в обособленную группу.Итак, психоделика первого рода может иначе называться психоделикой-пи (от англ. «psychedelics-pi»), где акроним «pi» расшифровывается как «[p]erception, [i]ntelligence». Примечательно, что связь с иррациональным трансцендентным числом пи, связывающим длину окружности и площадь круга с диаметром, здесь кажется весьма уместной. Психоделика второго рода может также называться психоделикой-ро (от англ. «psychedelics-rho»), где акроним «rho» призван обозначать «[r]eadjusted, [h]allucinogenic, [o]ddball». Если мы вспомним, что в физике символом «ро» обычно обозначается плотность жидкости, то становится понятной ассоциация с психоделикой второго рода, которая обладает большим «удельным весом», чем психоделика первого рода, — в том смысле, что она «грузит» читателя сильнее, поскольку сопряжена с описаниями психических состояний, вызванных психотропами либо патогенными факторами среды. Психоделика третьего рода может именоваться психоделикой-фи (от англ. «psychedelics-phi» или «-fi»), где акроним «fi» обозначает «[f]reaky, [i]nverted». В аналитической геометрии греческой буквой «фи» принято обозначать величины углов, а потому здесь напрашивается параллель с тем обстоятельством, что в текстах, принадлежащих к психоделике-fi, нарушен угол подачи материала с точки зрения допустимых эстетических или этических категорий. Такие тексты явно «уходят на тангенс» по отношению к условно-«нормальному» читателю, и можно отметить уместность употребления аганактезиса «фи!» в связи со многими образчиками подобного рода психоделики, ориентированной на индивидуумов с depravity комплексами различной тяжести. Ответ на вопрос — почему психоделика-pi называется психоделикой первого рода, а не, скажем, психоделикой второго рода, весьма прост: дело в хронологии. Действительно, примеры психоделики-пи в литературе можно находить начиная с античности (даже при том, что самого понятия психоделики в те времена не существовало), — тогда как примеры психоделики-ро появились лишь в середине прошлого века. Даже если принять, что в литературах определённых регионов (например, латиноамериканских) такие примеры существовали значительно ранее, то всё равно примеров психоделики-pi — и больше, и они начали существовать задолго до появления сохранившихся образцов текстов психоделики-rho.Необходимо правильно понимать следующий ключевой момент: психоделика-pi не является прерогативой русской литературы (как психоделика-rho не является прерогативой литературы англоязычной), а представляет собой общекультурное явление мирового масштаба. То, что психоделика-pi была открыта на русскоязычном литературном поле, и потому начала активно развиваться как сформировавшееся направление именно здесь, — не делает её ни в коей мере преимущественно ориентированной на русский язык, либо каким-то особым образом к этому языку привязанной. Психоделика-pi в литературе — явление глобальное, и должна рассматриваться именно как таковое, поскольку убедительные примеры психоделики существуют и во многих европейских языках, и в азиатских, и лишь вопрос времени и сконцентрированных усилий — когда они будут найдены во всех остальных. ДАЛЕЕ, ГОВОРЯ О ПСИХОДЕЛИКЕ, МЫ БУДЕМ ПОДРАЗУМЕВАТЬ ПОД НЕЙ ИМЕННО ПСИХОДЕЛИКУ-PI (если не указано иное толкование).2  «Красный»                            2.0   Психоделика как литературное направлениеДостаточно строгое научное определение психоделике-pi (психоделике первого рода) можно дать следующим образом: Психоделика — это направление в поэзии (и шире – в литературе), построенное на интуитивном применении иерархически структурированной многоуровневой архитектоники в сочетании с кумулятивным эффектом прецизионно сбалансированной системы приёмов суггестивного воздействия литературными средствами на читателя, совокупность которых обусловливает образование единого интратекстуального континуума, актуализирующего себя через эффект нелинейного усиления взаимодействия текста с читателем, проявляющий себя, в частности, через резкое повышение степени сопричастности читателя и общий рост вектора направленности текстового поля на читателя, вследствие чего у последнего возникают текстуально-индуцированные психологические модуляции различной продолжительности и интенсивности. Психоделика использует ряд следующих приёмов и средств (при этом ими не исчерпываясь): взаимодействие и суперимпозицию нескольких параллельных эстетических и семантических матриц; поливалентную модальность эмоционально-оценочного компонента содержания текста; эффект нарушенного ожидания; сфокусированную и динамически организованную экспрессию; трансфиксию высокой напряжённости; эффект нелинейного уплотнения текста; парадоксальную логику; привлечение трансцендентальных концепций, выходящих за рамки интегрального грамматического строя языка.Попытаемся сделать более понятным то, о чём идёт речь в этом определении. Прежде всего — что такое единый интратекстуальный континуум? Это некое поле, обладающее способностью улавливать читателя и удерживать его внутри, причём поле это образовано самим текстом, — другими словами, оно находится внутри текста, обладающего психоделическими свойствами. О природе этого поля говорить сложно, если не начинать заниматься откровенными спекуляциями, которые невозможно доказать даже косвенными методами, поэтому мы просто примем как аксиому, что некое поле неизвестной (возможно, непознаваемой) природы существует, и оно проявляет себя посредством возникающего при взаимодействии с читателем пси-эффекта. Глядя на тот же феномен с другой стороны, можно сказать, что активное взаимодействие текста с читателем характеризуется прежде всего читательским восприятием, которое является функцией во времени. Представляя себе это восприятие в виде некой скалярной величины и не пытаясь рассуждать — в каких единицах его можно было бы измерить (идея сама по себе абсурдная), на умозрительном уровне можно принять, что восприятие текста — это такая характеристика читателя, которая может изменять своё условное численное значение (каким бы оно ни было) под действием текста. Суггестивные тексты способны усиливать силу восприятия их читателем; психоделические тексты не просто усиливают её, но делают это экспоненциально; другими словами, при чтении психоделических текстов функция восприятия растёт очень быстро, и именно это приводит к появлению пси-эффекта.АКСИОМА: психоделика — литература, обладающая самой высокой суггестивностью из всех известных к настоящему времени текстов.Восприятие можно вообразить в виде силы, воздействующей на читателя, находящегося в гравитационном поле текста. Чем психоделичнее текст, тем больше интенсивность создаваемого текстом гравитационного поля — и тем мощнее, соответственно, сила, втягивающая в это поле читателя. Много раз говорилось, что читателю при чтении психоделических текстов не приходится над ними «работать»; — психоделика делает это за него. От читателя требуется лишь наличие достаточной восприимчивости (поскольку психоделические тексты ВСЕГДА селективны) к данному типу психоделики. Это, разумеется, не означает, что в психоделические тексты нельзя «вчитываться», — многие из них при внимательном прочтении «играют» намного сильнее, чем при беглом; кроме того, психоделический текст, прочитанный несколько раз (или читаемый вновь по прошествии какого-то времени), может вызвать у читателя более сильный отклик, чем при первом прочтении.Серьёзных объяснений требует то место в определении психоделики, где говорится, что психоделика строится *на интуитивном* применении литературных приёмов суггестивного воздействия на читателя. Почему так важно подчеркнуть, что применение это интуитивное? Дело в том, что психоделическим методом невозможно пользоваться как конструктором, складывая по чертежам какие-то сооружения или машины, выбирая нужные кубики из коробки. Понимание того, каким образом функционируют скрытые механизмы психоделики, конечно, может (и должно) оказаться полезным любому достаточно профессиональному поэту, который потенциально способен писать насыщенные суггестивные тексты, но при этом те творческие уровни, с которых пишется любое состоявшееся психоделическое произведение, остаются в любом случае интуитивными и не могут быть смоделированы путём простых расчётов или формул. Психоделику невозможно имитировать; именно с этим обстоятельством связан тот факт, что никто ещё не написал ни одной удачной пародии на психоделическое произведение: — это попросту невозможно. Можно имитировать почерк автора, его характерную стилистику, копировать архетипы используемых им образных рядов, однако главной чертой психоделического произведения является наличие в нём пси-эффекта, а этот эффект невозможно воспроизвести путём копирования с подстановками и заменами. Причина заключается в том, что любой пси-эффект возникает путём слаженной работы в тексте большого числа тонких волокон, и механистическая замена части из них на другие (пусть даже подобные) волокна сразу приводит к разрушению общей внутренней самосвязанности текста и к мгновенному ослаблению его психоделического потенциала.О многоуровневой архитектонике будет рассказано в соответствующем разделе; иерархическая структуризация архитектоники означает, что в архитектонических слоях существует система однозначной подчинённости, которую нельзя нарушать. О кумулятивном эффекте также будет рассказано ниже. Что касается роста направленности вектора текстового поля на читателя, то легко понять, что речь здесь идёт не просто об интерактивном взаимодействии текстовой матрицы с читателем, а об эффекте того гравитационного поля текста, которое влияет на читателя, втягивает его в себя. Под текстуально-индуцированными психологическими модуляциями подразумевается пси-эффект, заключающийся в изменении состояния сознания читателя под воздействием текста.Поливалентная модальность эмоционально-оценочного компонента содержания текста означает неоднозначность оценочных характеристик и выводов, или, лучше сказать, эмоционального отклика на текст. Психоделические тексты зачастую очень сложно описывать именно по этой причине; невозможно бывает сказать — какого рода чувства они вызывают из-за того, что чувства эти либо противоречивы, либо не раскладываются на сумму привычных эмоций и ощущений.Взаимодействие и суперимпозиция параллельных матриц может быть приблизительно описана, как существование в тексте нескольких слоёв, состоящих из присущих им элементов, причём слои эти не смешиваются и не соединяются в один, а каждый существует по своим правилам. При этом читатель получает не «общий вид», где оба слоя уже наложились друг на друга и произошло их соединение, а дискретные картины каждого из слоёв, — таким образом, что их соединение происходит уже в сознании самого читателя, а не в собственно-тексте произведения. Остальные характерные приёмы и элементы психоделики, упоминающиеся в определении, будут объяснены в соответствующих разделах далее по тексту.                          2.1   Вульгарная и репунсивная психоделикаВульгарная психоделика — это ПРЕВРАТНО понимаемая психоделика, точнее говоря — то, что некоторыми подается и рекламируется под вывеской «психоделики», но на деле никакой психоделикой не является.Подобное явление широко известно в мире дзен; дзенский учитель Вон Кью-Кит, проведший много лет в Шаолине, в одной из монографий пишет: «Из-за поверхностного понимания, искажения традиций, злого умысла и иных факторов некоторые люди, буддисты и не-буддисты, практикуют превратную форму дзен.» Совершенно то же имеем в случае с психоделикой: превратное или поверхностное понимание, а также чрезмерная вера в силу собственного интеллекта, слишком часто толкают людей, интересующихся психоделикой, на ложную стезю — и они начинают выдавать желаемое за действительное, видеть психоделику там, где её отродясь не бывало, трактовать далёкие от психоделичности тексты как психоделические — для того, чтобы подтвердить собственные (albeit неверные) теории, и т.д.Репунсивная психоделика — это тексты, где, в лучших традициях стёба, сломаны — либо фонетический строй речи, либо система образов, либо стилистика, либо синтаксис, либо семантика, а возможно и несколько сразу, — сломаны грубо и очевидно для читателя. Происходит это или заведомо, по желанию автора, или из-за неумения последнего писать иначе. Возможно, тексты такого рода представляют определённый интерес для структурных лингвистов, однако взаимодействовать с читателем на глубоких уровнях они не могут.В действительности ни вульгарная психоделика, ни репунсивная психоделика — не в состоянии вызывать пси-эффект у читателей, а потому не могут считаться подлинной психоделикой. Репунсивная психоделика у искушённых читателей, как правило, вызывает смех, хотя читателями примитивными нередко принимается за чистую монету. Мне известно несколько образцов репунсивной психоделики, которые написаны настолько искусно, что могут вызывать пси-эффект особого рода — юмористического. Он весьма слаб, однако ощутить его можно. Но, разумеется, в этих случаях мы имеем уже не подлинно-репунсивную психоделику, а психоделику, умело маскирующуюся под репунсию.Для любознательных, не нашедших лексико-семантического гнезда этого термина в словообразовательных словарях, спешим пояснить: не исключена вероятность того, что название «репунсия» в самом деле происходит от «репы» и призвано указывать, видимо, на некоторую своеобычную сермяжность подхода к поэзии у авторов соответствующих текстов. Возможна также этимологическая связь репунсии с «repugnance» (отвращение, брезгливость), а также с «repunching» (перепробивание или повторное пробивание чего-либо: перфокарт, мозгов, и т.п.).                                            2.2   Метод или направление?Психоделика — достаточно сложное понятие, которое может означать (и означает) одновременно несколько связанных между собою вещей: 1.) это метод (в самом широком понимании слова), используя который автор может добиваться максимально-возможной степени воздействия собственных произведений на читателя;2.) это тексты, получаемые непосредственно путём использования психоделики как метода;3.) это направление в современной литературе, возникающее путём объединения психоделических текстов в единую совокупность, которая таким образом обладает некими схожими свойствами, чертами и характеристиками.Обычно, значение термина «психоделика» однозначно следует из контекста разговора, в котором оно используется. Если мы говорим о взаимодействии психоделики с символизмом, то очевидно, что имеется в виду психоделика как направление. Если мы говорим о том, что в психоделике почти не используется мегаобразность и мегаметафорика, то речь идёт о психоделических текстах. Если говорим о том, что психоделика даёт возможность эффективно взаимодействовать с читателем даже на подсознательных уровнях, то речь идёт о психоделике как о методе.3  «Оранжевый»                                         3.0   Две компоненты психоделикиПсиходелика состоит из двух компонент: экспрессии и трансфиксии. Наглядно себе это можно представить обратившись к аналогии из геометрии: каждый произвольный вектор в плоской системе координат можно однозначно задать проекциями его концов на координатные оси; эти векторы, лежащие на осях, и называются компонентами. В нашем случае имеем следующее: любой психоделический текст обязательно включает в себя обе компоненты, экспрессивную и трансфиксивную, в каком-либо соотношении. Соотношение это не является строго определённой величиной для всего текста, а может меняться: в одних местах может превалировать экспрессия, в других — трансфиксия; при детальном анализе психоделических текстов такие подробности становятся видны достаточно ясно. Существуют также весьма редкие предельные случаи — когда можно считать, что одна из компонент на протяжении всего текста приближается к нулю, и тогда психоделический текст является «чистым» вариантом — экспрессии либо трансфиксии.АКСИОМА: психоделика, не содержащая в себе ни компоненты экспрессии, ни компоненты трансфиксии, — невозможна.Наличие в тексте экспрессии и/или трансфиксии является необходимым условием для того, чтобы текст считался психоделическим. Является ли это условие достаточным? Очевидно, что нет. Можно найти множество текстов, в которых эти компоненты (одна или обе) присутствуют, но сами тексты остаются при этом на уровне суггестивности, не становясь психоделикой.                                               3.1   Что такое психоделика?ОПРЕДЕЛЕНИЕС точки зрения литературоведения, психоделика — это направление в литературе, которое объединяет в себе любые написанные тексты с выраженной психоделичностью, другими словами — способные активно взаимодействовать с читательским восприятием.Я много раз повторял в своих лекциях по поводу психоделики фразу о том, что она пуста, — подразумевая под этим не её эфемерность, а то, что она полностью свободна от любых идейных, этических и идеологических императивов. Она свободна от философий и от эстетических систем взглядов. Она свободна от религиозных или иных влияний и предпочтений. Почему? По той причине, что её центральный принцип находится вне сферы влияний вышеперечисленных факторов: она целиком подчинена поиску средств для усиления взаимной связи в диполе «автор — текст». Как только эта связь ослабевает, как только она становится подобной связи в «нормальном» (не-психоделическом) тексте, произведение утрачивает психоделичность и перестаёт относиться к направлению психоделики, а потому его дальше бессмысленно обсуждать в терминах, имеющих отношение к этому направлению. Предельным случаем здесь является суггестия: именно она лежит между «обычным» литературным произведением и произведением психоделическим. Именно суггестивного типа произведения зачастую являются случаями «испорченной» психоделики. Что это означает? Дело в том, что психоделическое произведение намного проще «испортить», чем «не испортить», ибо оно строится на чрезвычайно изощрённой системе взаимоподдерживающих элементов, объединённых в теле текста при помощи необыкновенно прецизионно выверенной многоуровневой архитектоники. Если эти элементы где-то перестают работать синфазно, либо в архитектонике допущена ошибка, текст моментально начинает терять психоделический эффект — и становится обычной суггестией. Некоторые суггестивные тексты возможно превратить в психоделические — путём распознавания и устранения в них тех ошибок, которые были допущены авторами при их построении, особенно, если ошибок этих допущено не много, однако такая работа всегда очень кропотлива, и успех не может быть гарантирован.ОПРЕДЕЛЕНИЕС точки зрения поэтики, психоделику можно рассматривать как специфический метод (в широком смысле слова) для создания художественных текстов, заведомо ориентированных на максимально-высокую степень взаимодействия с читателем. В действительности, это не просто «метод», и даже не набор методов, а сложная система со множеством внутренних правил и взаимных согласований.При этом, под «взаимодействием» понимается не только взаимодействие на эмоциональном уровне (что принципиально является задачей любой художественной литературы), но и взаимодействие на иных уровнях не-чувственной природы: на смысловом, на понятийном, на образном, на «надсмысловом», на трансцендентном наконец. Ключевым понятием при этом является «максимально-высокая степень» взаимодействия, поскольку, как уже сказано, почти любые художественные тексты предполагают КАКОЕ-ТО взаимодействие текста с читателем, пусть даже самое пассивное. Но если в не-психоделических произведениях этому взаимодействию отводится подчинённая роль, то в психоделических именно оно является целью (правильнее было бы сказать — сверхзадачей) написания текста. Это, разумеется, не означает, что автор психоделического произведения не ставит перед собой задачи — представить в своём произведении какую-либо идею (сюжет, как вариант) или образную систему; мы говорим лишь о том, что в психоделическом тексте эта идея должна активно взаимодействовать с читателем, активно воздействовать на его восприятие, — в противном случае текст не станет психоделическим.ОПРЕДЕЛЕНИЕС точки зрения взаимодействия читателя с текстом, психоделика — это некий, до сих пор мало исследованный, уровень контакта, при котором читатель становится частью текста, а текст — частью читателя. Это взаимопроникновение, невозможное для не-психоделических текстов, и вызывает так называемый пси-эффект. Психоделика — это тексты с направленной энергетикой.  Рассматривая психоделические тексты с точки зрения известных литературных теорий, можно сказать, что они генетически связаны с текстами суггестивными, однако, по сравнению с суггестией, психоделика обладает намного большим потенциалом воздействия на читателя. Суть этого эффекта скрывается в кумулятивности. Что это означает? В обычных суггестивных текстах отдельные микрофрагменты текста, воздействующие на сознание читателя, разбросаны по текстовому полю более или менее хаотично, их плотность сравнительно низка, а потому — при чтении такого текста у читателя не возникает лавинообразного усиления сопричастности, а индуцируются лишь её отдельные вспышки, недостаточные для генерации пси-эффекта. В отличие от этого, в психоделическом тексте микрофрагменты, воздействующие на сознание читателя, расположены таким образом, что они усиливают друг друга, а потому — при чтении такого текста возникает тот самый лавинообразный эффект, который и приводит к появлению пси-эффекта, выражающегося в очень быстром (иногда, почти мгновенном) изменении состояния сознания читателя.Мы не станем здесь вдаваться глубоко в подробности того, что следует понимать под «состоянием сознания», однако, во избежание заведомо неправильных толкований, отметим, что эти «изменения состояния сознания» весьма отличаются от тех изменений, которые индуцируются наркотическими средствами или алкоголем. Почему они отличаются от последних? По трём причинам. Первое — эти состояния достигаются очень быстро и без всякого вреда для здоровья. Второе — они, как правило, непродолжительны. Третье — у достигшего этих состояний остаётся полный контроль над ситуацией и возможность быстро вернуть себя в исходное состояние сознания.              3.2   Принципиальная понятийная база психоделикиК основным понятиям психоделики относятся:• экспрессия;• трансфиксия;• трансгрессия;• пси-эффект.Итак, что же конкретно означает каждое из этих понятий?                                                3.2.1   ЭкспрессияС теоретической точки зрения, экспрессия представляет собой принципиальный тип структурной композиции, который характеризуется следующими характеристиками: векторной направленностью, скоростью, ускорением, интенсивностью и изменением этой интенсивности, наличием выраженного финала. Первая характеристика (направленность) означает, что экспрессия в тексте обладает определённым направлением, проявляющимся — и в эмоциональном плане, и в психологическом, и в семантическом, и даже в стилистике. Изменение направления экспрессии может привести к её отклонению — и далее — к замедлению и, даже, разрушению структуры потока самой экспрессии. При этом последнее обстоятельство немедленно проявит себя в ослаблении (нарушении) психоделического поля самого текста.Таким образом, понятно, что вносить неоправданные возмущения в поток экспрессии — нельзя, если мы стараемся добиться максимального психоделического эффекта.Вторая и третья характеристики (скорость и ускорение) также могут относиться к нескольким факторам: эмоциональному (чаще всего), семантическому, стилистическому, и т.д. Существуют экспрессии с постоянной скоростью, причём скорость эта может быть как высокой, так и низкой; в них ускорение практически отсутствует. Такие экспрессии начинаются, продолжаются и заканчиваются примерно в одном темпе; они напоминают музыкальные пьесы, исполняемые под метроном.Существуют другие экспрессии, в которых ускорение играет очень важную роль. В таких экспрессиях начало, как правило, довольно медленное, а затем они начинают ускоряться — и конец у них, обычно, очень быстрый (не в смысле темпа чтения, хотя и он может ускоряться, а в плане разгона эмоциональной или иной составляющей текста). Зачастую, таких ускорений (и замедлений) в тексте даже средней длины присутствует несколько; для того, чтобы они слаженно работали на достижение общего психоделического эффекта текста, необходимо, чтобы они совпадали по направленности (или, по крайней мере, изменения в направленности потока экспрессии происходили плавно и не имели явных точек слома), а кроме того — важно, чтобы они работали синфазно, а не в противофазе — одна по отношению к другой, иначе результирующий эффект будет не расти, а уменьшаться — вплоть до полного уничтожения.С математической точки зрения, скорость экспрессии можно представить себе как аналогию первой и второй производной текста по времени, но при этом важно понимать, что мы рассматриваем не скорость и ускорение в буквальном смысле (скажем, скорость чтения текста читателем или скорость декламирования его художественным чтецом), а скорость и ускорение нарастания (и убывания, если эти производные меняют знак) определённого типа энергетики в теле текста произведения — в соответствии с его внутренней структурой. Энергетика эта может отвечать за эмоциональную составляющую текста, за его семантическую составляющую, даже за его образную составляющую. Но прежде всего, конечно, скорость экспрессии характеризуется динамичностью развития композиционно-сюжетной составляющей текста.Интенсивность и изменение интенсивности в экспрессиях имеют отношение непосредственно к уровню энергетики, заключённой в тексте. Бывают экспрессии с относительно низкой энергетикой, — т. наз. сдержанные экспрессии. Они тоже строятся по тем же законам, что и остальные экспрессии, но обладают сравнительно низкой энергией, а потому чаще используются авторами не в сфере высокоэмоциональной любовной лирики, а в менее эмоциональных философской или религиозной лириках. Изменение интенсивности экспрессии — весьма интересный инструмент для построения в высшей степени эффективных и оригинальных психоделических текстов. Скажем, запуская экспрессию с достаточно низкой интенсивностью, автор в какой-то точке текста начинает интенсивность её усиливать, — например, переходя с одного плана повествования на другой, более эмоциональный, — и таким образом может ухитриться «удержать» читателя/слушателя, изначально не склонного к высокой эмоциональности, который бы «выскользнул» — если бы экспрессия начиналась сразу с довольно высоких степеней интенсивности. Такое «мягкое» начало позволяет автору «поймать» многих «пугливых» читателей, у которых при виде интенсивной психоделической экспрессии срабатывает чувство «автоматической защиты» — и они перестают воспринимать текст непосредственно, «отстраняются» от него — подобно тому, как зрители в кинотеатре при виде слишком волнующих, тяжёлых или страшных сцен — «вытаскивают» себя из погружения в фильм, напоминая себе о том, что это лишь «сцены на экране», а они — лишь зрители, а не герои или соучастники действия кинокартины.Во избежание путаницы, необходимо пояснить, что скорость экспрессии от интенсивности экспрессии отличается тем, что скорость регулирует величину интервалов, через которые впрыскивается энергетический допинг (другими словами — частоту этого впрыскивания), а интенсивность регулирует объём (иначе — мощность) впрыскиваемых доз допинга (но не их частоту впрыска). Таким образом, манипулирование со скоростью и интенсивностью экспрессии, являющимися независимыми (друг от друга) параметрами, позволяет создавать множество различных схем разгона экспрессии и, соответственно, вариантов решения поставленной задачи — максимально эффективного взаимодействия с читателем.Экспрессиям необходимы выраженные финалы; без них они не могут полностью состояться. Чаще всего в экспрессиях встречаются точечные («прокалывающие») финалы, — т.е. такие, где энергия выплёскивается в виде последнего стиха или двух, но зачастую это может быть часть стиха (как правило, заключительного) или даже два-три слова. Такие финалы создаются для того, чтобы в конце произведения максимально «проколоть» даже толстокожего читателя, чтобы пробить его привычную защиту при помощи механизма отстранённости, дистанцирования себя от текста, — и вплеснуть в него всю ту разогнанную энергию, которая заключалась в тексте. Однако финалы экспрессий могут быть и другими, более мягкими; всё зависит от того, какого эффекта добивается автор и для чего конкретно он ему нужен.Для тех, кому понятнее аналогии из элементарной физики, можно привести ещё и такую: экспрессии подобны электрическому току в полупроводниках. Они обладают направленностью (в пространстве), скоростью (зависящей от природы проводника, в нашем случае — текста), ускорением (зависящим от изменения величины приложенной к проводнику разности потенциалов, в нашем случае — от конкретных элементов текста), интенсивностью (зависящей от количества свободных электронов либо «дырок» на единицу объёма полупроводника) и надёжностью точек контакта между батареей и проводником (в нашем случае — этой точкой будет финал текста).                                           3.2.1.1   Замедленные экспрессииСуществует один очень интересный тип экспрессий, — т. наз. замедленные экспрессии. Этот тип характеризуется, помимо прочих структурных особенностей, тем, что скорость таких экспрессий не нарастает (вопреки естественной внутренней тенденции), а удерживается автором на одном уровне или может даже несколько замедляться — таким образом, приводя к нарастанию интенсивности в тексте, а равно и к нарастанию чувства ожидания у читателя/слушателя. Одним из характерных признаков таких экспрессий является их относительно большая текстуальная длина — по сравнению с экспрессиями не-замедленными.Характерно, что у замедленных экспрессий несколько иная читательская аудитория по сравнению с другими экспрессиями; с одной стороны она более широкая, а с другой — состоящая, зачастую, из людей с более ограниченным восприятием. Почему так происходит? Вероятно, играет роль временной фактор: те, кто не успевают быть захваченными пси-эффектом «нормальных» экспрессий (а равно и многих других психоделических текстов, где экспрессия не столь выражена), с лёгкостью увлекаются замедленными экспрессиями, — ведь последние развиваются в несколько раз медленнее (а, соответственно, и размеры их нередко в несколько раз превышают размеры других экспрессий). Ещё одна черта замедленных экспрессий — их некоторая склонность к попсовости, возникающая, вероятно, от повторений (в разных вариантах) и разжёвываний подаваемых ими идей. Как бы то ни было, именно замедленные экспрессии оказываются дверью в психоделику для людей, не способных воспринимать другую (обычную) психоделику; своим замедленным течением они позволяют вовлекаться в пси-эффект не только тем, кто малочувствителен к какой-то конкретной разновидности психоделики, но и в принципе слабо чувствительным к психоделике людям.                                                 3.2.1.2   Чёрные экспрессииСуществует ещё один очень характерный вид экспрессий — т. наз. чёрные экспрессии. Этот вид характеризуется прежде всего острой отрицательной эмоциональной направленностью, которая является главной движущей силой таких экспрессий. Как правило, чёрные экспрессии имеют выраженную узко-сфокусированную структуру. Благодаря такой структуре они способны достигать ураганных скоростей и, если снабжены ударным финалом, имеют очень высокий «пробивающий» потенциал для читателя. Иными словами, они способны «прокалывать» даже весьма толстокожих людей, мало склонных к сантиментам. Как и в случае с замедленными экспрессиями, есть небольшая категория авторов, которые увлекаются созданием преимущественно такого рода конструкций, — хотя остаётся открытым вопрос — насколько разрушительно такое увлечение сказывается на их собственной психике и энергетике: ведь для создания подобных произведений необходимо самому находиться в соответствующем изменённом состоянии сознания. А если входить в него достаточно часто, то начинает быстро возрастать риск — стабилизации этого состояния и превращения его в одно из тех стационарных, в которых преимущественно и протекает наша жизнь.У чёрных экспрессий есть своя достаточно постоянная аудитория, состоящая не обязательно из людей, склонных к мазохизму, но и из тех, кто любит острые ощущения в принципе, а равно и из тех, кто другие виды психоделики почувствовать не в состоянии. Чёрные экспрессии — очень доминирующий вид психоделики, в том смысле, что если психоделический текст включает в себя элемент чёрной экспрессии, то он и весь, как правило, становится чёрной экспрессией, — настолько сильное влияние оказывает этот вид психоделики на перцепцию произведения в целом.                                                    3.2.2   ТрансфиксияС теоретической точки зрения, трансфиксия представляет собой принципиальный тип структурной композиции, который характеризуется следующими характеристиками: напряжённостью, однородностью, транзитивностью. Сам термин «трансфиксия» имеет очевидную англоязычную этимологию; «being transfixed» (в соответствии с новым изданием The Chambers Thesaurus, являющимся наиболее авторитетным источником для нахождения правильной семантики слов) означает: быть очарованным, зачарованным, месмерически прикованным к месту, загипнотизированным, парализованным, быть как громом поражённым, совершенно поглощённым, испытывать оцепенение. Вторым значением идёт: быть пронзённым чем-то, проколотым, проткнутым, насаженным на пику, копьё, кол или вертел. В англо-русских словарях, составленных, как правило, людьми, знающими языки недостаточно глубоко, эти два принципиальных значения приводятся в обратном порядке, отчего многие русскоговорящие полагают, что основное значение этого термина заключается в прокалывании, а не в очарованности, что, разумеется, неверно.Итак, трансфиксия предполагает некую способность текста (или его участков) очаровывать (зачаровывать) читателя, вводить его в состояние, близкое к трансовому. Читатель не увлекается трансфиксией, как это происходит в случае с экспрессией, которая подхватывает читателя и увлекает его за собой, подобно потоку. Трансфиксия никого не подхватывает и никуда не несёт; она подобна омуту, в который можно погрузиться. При этом она обволакивает читателя, погружает его в себя. Трансфиксия не обладает динамикой, присущей экспрессии. Трансфиксия — это мир без движения, это мир без времени, это полная статика и растворение в текстовой матрице, которая, захватив читателя, становится подменой окружающему миру.В определённом смысле, трансфиксия напоминает поле энергии, стабилизирующее каждую попавшую в него частицу (читателя) определённым образом. И потому, как каждое поле, она характеризуется напряжённостью этого поля, — другими словами, величиной той силы, которая удерживает захваченный этим полем предмет или заряд. Чем выше напряжённость трансфиксии, тем труднее читателю от её влияния освободиться.Вторая характеристика трансфиксии — это однородность (изоморфность) генерируемого поля. В чём она проявляется? В том, что, находясь в пределах трансфиксивного текста (или трансфиксивного участка текста), читатель испытывает достаточно постоянное ощущение или совокупность ощущений, которые могут несколько усиливаться — от продолжительности пребывания в трансфиксивном поле, но их тембр, окраска и тональность — не меняются, как не меняется и соотношение между отдельными ощущениями, если имеет место не одно ощущение, а их совокупность.Третьей характеристикой трансфиксии является транзитивность, проявляющаяся в том, что трансфиксия переносит свойственные ей характеристики и черты поля на пространственно сопряжённые с ней участки текста, — будь то экспрессия или другая трансфиксия. Другими словами, потенциал поля ослабляется с увеличением расстояния до него, но это происходит не мгновенно, и характеристики поля можно ощущать даже на некотором удалении от него. Экспрессии таким свойством не обладают, — хотя остановка после окончания экспрессии (особенно, если она была не финальной в тексте) тоже происходит не мгновенно, однако естественное замедление после выхода из экспрессии связано с изменением практически всех имманентных характеристик самой экспрессии — в то время, как выход за пределы трансфиксивного участка текста связан лишь с изменением одного параметра трансфиксии — постепенным ослаблением напряжённости поля, в то время, как остальные характеристики сохраняются.С последним обстоятельством связана возможность создания сложных психоделических текстов, содержащих несколько трансфиксивных участков; при этом, если поля, создаваемые каждой из трансфиксий, гармонируют друг с другом (не обязательно — совпадают полностью), создаётся интересный прецедент, когда, за счёт взаимовлияния разноплановых трансфиксий, возникает многомерное поле, которое практически невозможно описать словами, а равно невозможно описать и ощущения, возникающие у читателя при чтении такого рода психоделического текста. Этот приём является одним из наиболее эффективных при создании текстов трансцендентального плана. Однако следует иметь в виду, что система трансфиксивных участков текста должна быть выстроена очень тщательно, — подобно системе контрапунктов в музыке, поскольку плохо гармонирующие друг с другом трансфиксии способны моментально снизить общий психоделический потенциал текста практически до нуля.Нужно отметить, что подавляющее большинство психоделических текстов содержат в себе так или иначе чередующиеся отрезки трансфиксии и экспрессии, которые довольно просто выявляются при детальном анализе конкретных текстов. В зависимости от того, влияние каких отрезков превалирует над восприятием читателя, тексты можно условно делить на те, где доминирует экспрессия, и те, где доминирует трансфиксия.Для трансфиксивных текстов не обязательны (а зачастую даже вредны) акцентные финалы. Большинство трансфиксивных текстов требуют отступающих, расширяющихся (а не пронизывающих) концовок — для того, чтобы содержащаяся в них трансфиксия могла сыграть в полную силу.                                                    3.2.3   ТрансгрессияРассмотрим теперь, что представляет собой трансгрессия. В отличие от экспрессии и трансфиксии, являющихся определёнными свойствами самого текста (а равно и методами, при помощи которых психоделика в этом тексте работает), трансгрессия не является имманентным свойством текста, а представляет собой продукт взаимодействия читателя с текстом. Трансгрессия знаменует момент перехода сознания читателя в изменённое состояние сознания, наступающее при чтении некоторых текстов с выраженной психоделичностью. Говорить о наступлении трансгрессии можно лишь в тех случаях, когда изменение состояния сознания читателя/слушателя весьма существенно; в противном случае понятие это будет бессмысленным. Трансгрессия обозначает сам момент перехода из одного состояния сознания читателя в другое; в этом случае можно говорить о том, что «читатель трансгрессирует» под воздействием психоделического текста. С этой точки зрения, трансгрессия является скорее культурологическим термином, нежели филологическим, ибо привязана непосредственно к читателю (со всем его культурным багажом), а текст для неё является лишь средством (трамплином, если угодно), которое позволяет читателю трансгрессировать, но сам текст в процессе трансгрессии никакого участия не принимает, оставаясь вне сознания читателя — даже если это сознание содержит участки вызвавшего трансгрессивный скачок текста (а хоть бы и весь текст целиком).Сам термин «трансгрессия» был введён в культурологию в XX веке французами (прежде всего, Дерридой и его последователями), использовавшими его для обозначения преодоления естественных барьеров в определённых культурологических областях или понятиях. Термин этот, в их понимании, подразумевал кардинальное сламывание каких-то рамок или прорывание неких границ. Как бы то ни было, некоторое изумление вызывает тот факт, что при выборе термина Дерриду не побеспокоило одно немаловажное обстоятельство: в европейских языках вот уже на протяжении многих столетий понятие «трансгрессия» рутинно используется в богословских текстах в качестве синонима для «греха» или «преступления». Мало того, в церковных службах и даже в Библии нередко используется тот же термин, и тоже — для обозначения подчёркнуто-греховных действий. В чём состоит семантическая тонкость отличия «трансгрессии» от «греха»? Очевидно, в том, что грех может быть невольным, случайным, даже «во спасение». Для трансгрессии таких эпитетов быть не может; трансгрессия подразумевает намеренное и сознательное нарушение предписанного закона, а потому несёт в себе откровенно негативную коннотацию — не только для верующих, но и для всех, знакомых с церковной службой, даже поверхностно.Как бы то ни было, если деконструктивистам для чего-то понадобилось ввести именно это понятие в научный обиход, то мы, по аналогии, можем использовать его в теории психоделики — для обозначения преодоления барьера восприятия читателем, сопровождающегося достаточно глубоким изменением состояния сознания последнего.Хотелось бы предостеречь всех от использования этого понятия в неверном контексте или не по назначению. На всякий случай не премину повторить: трансгрессия не может содержаться в тексте психоделического произведения; это не характеристика и не свойство психоделического текста. Некоторые психоделические тексты могут вызывать трансгрессию у читателей, — однако это не то же самое, что «содержат её в себе». Трансгрессия — это процесс, совершаемый читателем, а не принадлежность психоделического произведения. В некотором смысле, трансгрессия — термин более культурологический, нежели филологический (в отличие от экспрессии и трансфиксии).И последнее: в принципе, можно психоделические тексты, способные вызывать трансгрессию хотя бы у некоторых читателей, условно называть «трансгрессивной психоделикой», однако при этом нужно понимать, что морфология таких классификаций крайне условна, ибо здесь мы даём определение какому-то типу психоделики по её функциональности, а вовсе не по её структурным или каким-то иным, имманентным, свойствам. С точки зрения строгой науки это примерно то же самое, что пытаться классифицировать автомобили по принципу — в каких возможно, и в каких нет, заниматься общеоздоровительным сексом. Эротические упражнения к езде в автомобилях не имеют прямого отношения, хотя некоторые конструкционные особенности и характеристики автомобилей и могут косвенно влиять на то, насколько удобно (или наоборот) практиковать в последних активный секс. Подобно этому, трансгрессия не имеет прямого отношения к психоделическим текстам per se и к теории их построения, хотя этими текстами она может вызываться.                        3.2.4   Диполь восприятия, перцепция и пси-эффект                                              3.2.4.1   ПерцепцияВсе люди способны друг друга понимать лишь постольку, поскольку их перцепции совпадают. Не имеет смысла особо углубляться в вопрос полной или неполной идентичности перцепций, ибо здесь очень легко сбиться с пути обоснованных утверждений и уйти в чистую софистику, однако любому понятен тот простой принцип, что человеку, слепому от рождения, невозможно адекватно объяснить, что такое зрение, а человеку, полностью глухому от рождения, описать, что такое музыка.Подобным образом, невозможно объяснить человеку, не ощущающему ничего при чтении психоделических текстов, что тексты эти способны на кого-то воздействовать особым образом: он вам просто не поверит. Ему будет продолжать казаться, что вы его взялись разыгрывать, а на самом деле тексты эти ничем особым от других не отличаются. И — в рамках собственной парадигмы — он будет прав: для него, действительно, психоделические тексты НИЧЕМ не отличаются от текстов не-психоделических.Должен признаться, людей совершенно не воспринимающих психоделику, мне довелось встретить не так много. Мой умозрительный оценочный анализ показывает, что их не более 10-15% от общего числа читателей (даже если они, порой, и громче всех кричат о том, что психоделики не существует, — вероятно, от досады, что не в состоянии её почувствовать). Куда больше людей, которые способны воспринимать какие-то отдельные виды или типы психоделики, а к другим — мало- или нечувствительны. Очевидно, такие вещи продиктованы врождёнными особенностями нашей индивидуальной психики, хотя их и можно пытаться (иногда, весьма успешно) развивать. Люди, регулярно читающие психоделику, постепенно развивают к ней повышенную чувствительность, — другими словами, повышенную восприимчивость к психоделическим текстам разных видов, а также более острую восприимчивость к психоделике тех типов, к которым изначально были предрасположены. Такая сенсибилизация наступает, обычно, уже через 2-3 месяца более или менее регулярных возвращений к текстам, являющимся психоделическими.Но существуют, к сожалению, и те, кому психоделика — в силу организации их аппарата восприятия — оказывается совершенно недоступной. Но ведь кому-то недоступен и балет, не правда ли? Кто-то видит в нём лишь публично санкционированный войеризм — и ничего больше. Простой пример: мы в состоянии понимать друг друга, когда говорим о сладких блюдах, лишь потому, что все знаем их вкус. Представим себе, что кому-то этот вкус незнаком, точнее — что у него просто отсутствуют необходимые для опознавания сладкого рецепторы на языке. Сможет ли он без подозрений в том, что его дурачат, воспринимать разговор других людей о сладостях? Сомнительно, не правда ли?Когда речь заходит о психоделике, то люди, испытавшие пси-эффект от чтения каких-то психоделических текстов, могут адекватно понимать друг друга; те же, кто никогда не испытал на себе действие пси-эффекта, едва ли смогут по-настоящему поверить в то, что это не фикция, не высосанный из пальца нонсенс, не акт тщеславия их собратьев по перу, продиктованный желанием благодаря этому «фокусу» выделиться из графоманствующей толпы, а совершенно реальное явление, — столь же реальное, как ощущение тепла на коже от солнечного зайчика. Тому, кто наблюдает за солнечным зайцем со стороны, кажется, что это только пятно света, но если он падает вам на руку, то вы понимаете, что это ещё и тепло. Глядя со стороны, это едва ли можно понять. И таким же образом, обсуждая психоделику, можно искать понимания только среди тех, кто её ощущает — хотя бы в некоторых текстах, но будет совершенно бессмысленным — пытаться искать понимания с теми, кто её вообще не способен ощущать.                                              3.2.4.2   Диполь восприятияРассмотрим подробнее, что же такое диполь восприятия, являющийся принципиальным понятием для теории психоделики. На одном полюсе этого диполя находится читатель, на другом — воспринимаемый им текст; сам же диполь представляет собой сложную модель взаимодействия между ними, регулируемую с одной стороны способностью этого читателя воспринимать конкретный текст, а с другой — способностью этого текста воздействовать на конкретного читателя. Что происходит в средней части диполя — является тайной восприятия; как, почему и каким образом взаимодействие происходит служило предметом исследований многих поколений писателей и поэтов, так и не приблизившихся к разгадке, а потому проще будет вообразить себе это в виде чёрного ящика — и перестать спекулировать на тему «как работает механизм нашей перцепции текста (или речи, как более универсального объекта исследования)». Как бы то ни было, имеет смысл указать на характерную методологическую ошибку, сделанную за небольшим исключением практически всеми, кто брался исследовать этот вопрос: ими рассматривался не диполь «текст — читатель», а некая триада: «автор — текст — читатель», в которой собственно-текст служил мостиком, воображаемым проводником между автором текста и его читателем. Существует даже такая модель: текст уподобляется обезьяне, которую двое — автор и читатель — одновременно пытаются вести на поводках; при этом обезьяна очень своевольна и норовит вырваться, бросаясь попеременно то в одну, то в другую сторону, а автор и читатель прикладывают усилия к тому, чтобы её удержать, каждый дёргая поводок в свою сторону. Бесспорно, модель интересная, но задумаемся о том — достаточно ли она реалистична?Бессмысленно спорить с тем фактом, что любой художественный (и не только) текст является плодом усилий его автора, и в каком-то смысле отпечатки мыслей, а также и непосредственно личности, автора всегда можно обнаружить в любом тексте. Другой вопрос — продолжает ли автор «удерживать» текст после того, как тот им написан? Очевидно, что нет. В этом смысле текст похож на воздушный шарик, подгоняемый ветром: бессмысленно пытаться говорить о том, что владелец шарика способен им как-то управлять после того, как выпустил ниточку из рук. Как только текст написан, он становится самостоятельным феноменом, более не зависящим от автора (если только тому не придёт в голову вносить в него дальнейшие правки и корректировки). Понятно, что написанный текст так же мало зависит от написавшего его автора, сколь и от читателя, начавшего его читать. Таким образом, единственным правильным логическим ходом будет полностью удалить из схемы взаимодействия читателя с текстом именно этот, уже потерянный, элемент: автора. Когда читатель начинает взаимодействовать с матрицей текста, он не знает автора; более того, автор в этом взаимодействии не может принять ровно никакого участия, ибо он свою роль уже сыграл, — и не понимать этого было бы равносильно тому, чтобы путать причину явления с его следствием — в тех системах, в которых не работает закон обратимости. Это правда, что у читателя при чтении текста очень часто возникает весьма острое чувство — того, что он близко знаком с автором текста, однако это лишь одна из множества сложных аберраций нашего механизма восприятия, и её нельзя рассматривать в виде серьёзного доказательства того, что такое мнимое взаимодействие — автора текста с читателем — действительно имеет место.Читатель взаимодействует с текстом, и это взаимодействие вызывает у него целый букет разного рода ощущений. А где же в таком случае автор текста, каким образом он выпадает из сферы нашего внимания? Ответ очевиден: автор никуда не девается, поскольку он уже присутствует в том самом диполе «читатель — текст», но присутствует неявно, оставаясь неотъемлемой частью самого текста. И именно в таком латентном виде он и взаимодействует с читателем; при этом взаимодействует не просто опосредованно — через текст, но будучи сам зашифрован в этом тексте. Ведь как бы он (автор) ни изменялся в действительности после того, как написал конкретный текст, в тексте сохраняется лишь его неизменяемый след, который и считывает читатель.Конечно, с этой концепцией можно спорить, утверждая, что читательская перцепция автора может меняться, и иногда меняется очень сильно — уже после того, как текст написан, причём меняется под воздействием того, что сделал автор текста, — при условии, что это становится известным читателю. Однако, здесь мы имеем просто случай обратной связи всё в том же диполе «читатель — текст»; взаимодействие полюсов диполя взаимообразно и обратимо, оно не действует лишь в направлении от одного полюса к другому, — оттого-то это и диполь, а не вектор. Как текст (с латентно заключённым в нём автором) действует на процесс восприятия, описывающий среднюю часть диполя (условно говоря — равноудалённую от его полюсов), так и факторы, присущие читателю, также способны воздействовать на этот процесс восприятия. И читательская перцепция автора текста будет являться одним из серьёзных факторов, способных влиять на читательское восприятие, — однако фактор этот приходит не со стороны «текстового» полюса диполя, а со стороны «читательского» полюса. И примеры тому есть, и их в истории немало, — примеры того, когда люди начинали воспринимать тексты автора лучше или хуже — в зависимости от ставших известными им сведений о жизни или поступках автора текста. Становится ли литературное наследие Кнута Гамсуна менее значимым оттого, что он сотрудничал с нацистами? Для многих ответ на этот вопрос заведомо предопределён.Нечто подобное наблюдается иногда и в музыке; даже намного более косвенные факторы могут влиять на зрительскую/читательскую/слушательскую перцепцию. Некоторым до сих пор не нравится музыка Вагнера или тексты Ницше лишь оттого, что их любил Гитлер. Здесь мы имеем дело со своеобразным эффектом прекондиционной обработки, являющимся очень весомым фактором для регулирования восприятия — на «читательской» стороне диполя. Отчасти этим же эффектом объясняется высокая популярность классиков — по сравнению с теми авторами (или композиторами), которые в силу разных причин к когорте классиков причислены не были, — несмотря на то, что их произведения по калибру таланта и по силе воздействия могут не только не уступать произведениям классиков, но даже превосходить их. Однако сила прекондиционной предрасположенности зрителей/читателей регулирует восприятие последних таким образом, что они становятся намного более подверженными влиянию классиков, вне зависимости от их объективных достоинств.На настоящий момент я не знаю ни одного феномена из области литературы (а также музыки, живописи, и т.д.), который невозможно было бы объяснить — целиком удовлетворительно и непротиворечиво — с точки зрения существования такого диполя: «произведение — зритель», а потому — нет никакой необходимости усложнять эту схему, вводя в неё третий элемент — «создателя произведения».                                                 3.2.4.3   Пси-эффектМы приблизились к последнему из основных понятий психоделики — психоделическому эффекту (или, как его сегодня часто называют, пси-эффекту). Попытаемся выяснить, что же это такое? Очевидно, что пси-эффект — это именно то качество психоделических текстов, которое и отличает их кардинально от всех остальных текстов. В чём же он проявляется?Прежде всего, необходимо сказать, что интенсивность пси-эффекта может быть очень разной, и именно с этим связана невозможность проведения чёткой границы между психодеическими и не-психоделическими текстами. Не боясь ошибиться, можно сказать, что крайняя степень пси-эффекта проявляется в том, что он является триггером трансгрессии у читателя, которая уже обсуждалась выше.Давайте попытаемся разобраться в том — является ли пси-эффект свойством собственно-текста или нет? И вот здесь выясняется, что это — явление присущее взаимодействию психоделических текстов с читателем, а не некая характеристика самих психоделических текстов или скрытых в них механизмов. Механизмы психоделического текста отлажены для того, чтобы пси-эффект при прочтении текста у читателя мог возникнуть, это правда. Но сам пси-эффект появляется только в процессе взаимодействия между текстом и читателем.Хотелось бы ещё вот на чём остановиться: пси-эффект психоделических текстов не имеет никакого отношения к синестезии, даже если некоторым кажется, что это вещи одного порядка. Напомним, что синестезией принято считать своеобразный феномен восприятия, когда отклики (ощущения), соответствующие одним раздражителям и специфичные для определённых органов чувств, переносятся на другие (или сопровождаются другими откликами), характерные для иных органов чувств. Полагают, что такой «перенос» восприятия связан с иррадиацией нервных возбуждений с одних нервных пучков или сенсорных структур на другие. Примерами синестезии являются «цветной слух» и «звуковой цвет», наличие запаха или вкуса у разных типов поверхностей, и т.п. Известны и более сложные случаи синестезии, — например, у некоторых известных математиков присутствовало цветовое восприятие чисел или арифметических действий над ними.Как бы то ни было, такого рода эффекты переноса ощущений с одних органов чувств на другие не является типичным проявлением пси-эффекта, возникающего при чтении психоделических текстов. Пси-эффект психоделических текстов проявляет себя не в спонтанном возникновении известных человеку ощущений, характерных для каких-либо органов чувств, а в более или менее заметном изменении состояния сознания читателя. Означает ли это, что психоделические тексты изменяют саму личность читателя? Отчасти — да, по крайней мере можно утверждать, что они стимулируют такие изменения. Есть ли в этом что-то плохое? Очевидно, что нет. Подобные примеры давно известны в отдельных областях искусства, — скажем, в живописи, в театре, в музыке. Хорошему исполнителю музыкального произведения необходимо, хоть немного, вжиться в образ написавшего эту музыку композитора, «прожить её», пропустить через себя. Спросим себя: не опасно ли это? Ведь многие композиторы страдали душевными расстройствами в той или иной степени. Скажем, если Шопен, как известно, имел серьёзные проблемы со здоровьем, отразившиеся и на его душевном состоянии, и на его музыке, то — не будет ли опрометчивым для музыкантов слишком близко приближаться к его произведениям, вживаться в них? И уж по поводу психоделичности музыки (её способности изменять состояние сознания слушателя) ни у кого не может быть сомнений, — но никто из исполнителей не считает опасным для себя играть даже те произведения, которые до краёв насыщены страданием и душевным разладом, — никто из них не думает, что этим они подвергают серьёзному испытанию свою личность. Актёры, вживающиеся в образы исполняемых ими на сцене героев, не считают для себя опасной такую практику, — даже если герои эти далеко не всегда положительные и душевно здоровые. Никто не выражает озабоченности их эмоциональным и духовным благополучием, — напротив, их работу находят интересной, увлекательной, многие им завидуют, — ещё бы! — ведь у них есть опыт нетривиальных душевных переживаний, опыт пребывания в телах различных героев! Почему же мы должны делать исключение из общего правила для психоделической поэзии? Если чтение психоделических текстов, сопровождаемое возникновением выраженного пси-эффекта, имеет место, то такому читателю можно лишь позавидовать: он раздвинул свои духовные горизонты, ему стало доступно нечто, недоступное другим, — тем, кто подобного пси-эффекта от этих текстов не испытал.Пси-эффект, помимо прочего, интересен ещё и тем, что позволяет переводить абстрактные идеи на уровень конкретных ощущений, и наоборот — ощущения на уровень абстрактных идей. Именно этой особенностью пси-эффекта объясняется тот факт, что лирика в психоделических произведениях воспринимается острее, чем обычная лирика, а сложные философские построения не оставляют чувства скуки или раздражения от их чтения.Важно понимать, что пси-эффект — это не имманентное свойство или характеристика психоделического текста, которой он обладает сам по себе, и которую можно в нём обнаружить путём структурного анализа, а способность этого текста вызывать у читателя изменённое состояние сознания.  Постулируя это, мы с неизбежностью приходим к следующей основополагающей аксиоме:АКСИОМАНикакие внешние и внутренние черты, характеристики и особенности произвольно взятого текста не являются достаточным условием для существования в нём психоделики; текст может удовлетворять всем без исключения необходимым условиям, но единственным достаточным условием для того, чтобы быть психоделикой, является способность текста вызывать пси-эффект у читателей.В принципе можно утверждать, что каждый пси-эффект — это некий гештальт, который невозможно разложить на составляющие, ибо каждая такая попытка будет неизменно сводиться к регистрации побочных эффектов, а не к выявлению его подлинной сущности. Очевидно, что на окраску пси-эффекта от прочтения психоделического текста будут оказывать влияние не только модуль перцепции читателя, но и его репрезентативная манера восприятия, а возможно — даже бихевиоральные характеристики. Кинестетик, аудиал и визуал будут воспринимать один и тот же психоделический текст различным образом, хотя при этом их сенсорика будет задействоваться этим текстом совершенно одинаково. О чём это говорит? О том, что пси-эффект для каждого из них будет иметь различную окраску, хотя и вызывается общим для всех текстом. Свидетельствует ли это о том, что пси-эффект не поддаётся анализу, поскольку в каждом случае он индивидуален и уникален? — Нет, лишь о том, что существует множество различных вариантов пси-эффекта, имеющих единую природу.                       3.2.4.4   Различие между трансгрессией и пси-эффектомБез большого преувеличения, трансгрессию можно считать предельным случаем пси-эффекта, — когда читатель смещается из привычного состояния сознания не в соседнее, близкое к исходному, но в состояние намного отличающееся от обычного. Уместным будет разъяснить различие между пси-эффектом (даже очень сильным) и трансгрессией: трансгрессия — это только процесс (говоря проще — момент) перехода сознания читателя из одного состояния в другое, сильно отличающееся от исходного, под влиянием текста произведения. Пси-эффект — это само явление ЛЮБОГО перехода состояния сознания читателя под воздействием психоделического текста, которое не исчерпывается только моментом смещения сознания из одной точки (условно говоря) в другую, но охватывает весь процесс, от его начала до конца. Чтобы лучше понять эту тонкость, обратимся к примеру из охоты: охотник идёт по болоту, его собака вспугивает вальдшнепа, он вскидывает ружьё, стреляет — и убивает его в полёте; вальдшнеп падает в болото — и собака находит его и приносит охотнику. Трансгрессия в этом случае будет подобна переходу вальдшнепа — из состояния улетающей от охотника дичи в состояние трофея, который позже будет приготовлен поваром охотника. А пси-эффект будет подобен всему процессу, начиная со вспугивания вальдшнепа и заканчивая моментом, когда охотник цепляет принесенную собакой дичь к себе на ремень. Пси-эффект — это успешная охота на читателя, весь процесс охоты (взаимодействия с текстом и, через него, с его автором) — целиком, в то время, как трансгрессия — это лишь кратковременный процесс миграции сознания (осознания, восприятия) читателя, причём очень значительной, из одного состояния в другое. Таким образом, можно заключить, что трансгрессия — это лишь отдельная фаза пси-эффекта, и то лишь в том случае, когда пси-эффект проявляется в своих крайних (наиболее интенсивных) формах.                       3.2.4.5   Пси-эффект с точки зрения дискурсивного анализаИнтересно, что в некотором отношении пси-эффект подобен определённому типу дискурса — в том смысле, как его трактует Тён Ван Дийк, считающийся экспертом в дискурсивном анализе. Итак, Ван Дийк даёт базовое определение дискурса, как актуализированного текста, причём актуализация обычно происходит путём  проговаривания последнего, либо «озвучивания» путём иной коммуникативной функции. Другими словами, в его понимании (и я здесь целиком с ним согласен) — текст представляет собой абстрактную грамматическую структуру, сформированную в соответствии с законами языковой системы, использованной автором, и его собственной лингвистической компетентностью. Это нисколько не противоречит высказанному мной ранее тезису о том, что любой текст представляет собой «вещь в себе», раскрывающуюся лишь через посредство взаимодействия с читателем. Дискурс же, по мнению Ван Дийка, представляет собой коммуникативное событие, происходящее между говорящим и слушающим, наблюдающим, и т.д., в определённом временном и пространственном контексте, которое может включать в себя как вербальные, так и невербальные составляющие. Итак, пси-эффект можно себе представить с этой точки зрения как некую актуализацию текста — посредством особого дискурса, происходящего между самим этим текстом и его читателем, в результате чего нелинейно растёт сопричастность читателя к событиям, явлениям или объектам, описываемым в тексте, а состояние сознания самого читателя претерпевает заметное изменение.                                         3.3   Психоделика и НЛПМне много раз приходилось повторять, что та психоделика-pi, о которой здесь идёт речь, не является разновидностью НЛП, и вот по какой причине: все без исключения техники НЛП всегда предполагают какую-то определённую цель, которой обычно является внушение некой концепции — в конкретном или абстрактном виде. Такой целью может быть внушение установки — покупать те, а не иные, товары (конкретная задача), либо поддержание психологической атмосферы страха и покорности получаемым приказам (абстрактная задача). Не бывает НЛП не предполагающих задания (навязывания) тех или иных установок, не бывает НЛП существующего «просто так», «ради любви к искусству». НЛП всегда несёт в себе некую командную направленность, всегда имеет рациональную цель, а главное — не предполагает участия в процессе собственной воли (или собственного выбора) тех, на кого оно направлено.В отличие от этого, психоделика не даёт никаких установок даже своей принципиальной аудитории, т.е. той аудитории, на которую она рассчитана. (Для тех, кто не входит в принципиальную аудиторию, она вообще не выступает психоделикой, т.к. читатели, не вошедшие в принципиальную аудиторию, не могут ощутить пси-эффект от чтения произведения, а воспринимают его как обычный, не-психоделический, текст). Изменение состояния сознания, вызываемое у принципиальной аудитории психоделическим текстом нельзя считать НЛП или актом внушения, поскольку это изменение состояния сознания (либо изменение рамок восприятия) не решает никаких задач, как абстрактных, так и конкретных, а равно и не несёт никаких рациональных целей. Если считать психоделику своеобразным ответвлением НЛП техники, то тогда придётся причислить к НЛП и всю духовную музыку, значительную часть оперной музыки, инструментальной музыки — особенно барочного плана, а также некоторые течения современного рока, направленные на вызывание трансовых состояний у слушателей. Тогда нам придётся признать, что Гендель и Сальери, Монтеверди и Аллегри, Бах и Перголези пытались навязать своим слушателям некие сублиминальные установки, пользуясь НЛП. — До крайности нелепое предположение, не правда ли?»Надтекстовой план» в психоделике, конечно, присутствует, — как присутствует он и во многих суггестивных текстах, однако ничего общего с НЛП и другими гипнотическими методами воздействия на аудиторию психоделика не имеет, и никаких «скрытых посланий», наподобие 25-го кадра (который, надо заметить, не работает — вопреки широко бытующему мнению, — что было доказано несколькими независимыми исследованиями), в читательские головы не вкладывает. Различие между психоделикой и НЛП техниками состоит прежде всего в том, что любое НЛП ставит задачу — внушение читателю какого-либо сублиминального послания, причём задача эта совершенно прагматическая. НЛП не проводятся бесцельно или с неопределёнными целями. Психоделика же ничего не внушает и не пытается внушать читателю; она лишь изменяет его восприятие, смещает его границы перцепции.4  «Жёлтый»                       4.0   Два кита, на которых покоится психоделикаВ теоретическом смысле психоделика опирается на две принципиальных составляющие: на специфическую структуру организации архитектоники текста и на кумулятивный (причём лавинообразный, а не просто аддитивный) эффект присутствующих в тексте отдельных психоделических элементов (в число которых могут входить любые литературные методы, фигуры и приёмы). Именно эти два фактора делают психоделику психоделикой; без любого из них она невозможна. Все остальные факторы могут присутствовать в тексте либо отсутствовать, ибо не они являются определяющими — для того, чтобы суггестивный текст мог стать психоделическим.                                               4.0.1   АрхитектоникаРассмотрим прежде всего архитектонику. В психоделическом тексте она многоуровневая, многоярусная. Условно её можно разделить на три уровня (хотя их может быть и больше): макроархитектоника, мезоархитектоника и микроархитектоника. Чтобы лучше понять, как это приблизительно выглядит, уместно вспомнить структуру ДНК: у неё есть первичная структура, затем вторичная, третичная, и т.д. Первичная структура ДНК будет соответствовать в нашем случае микроархитектонике, которая описывает каким именно образом в текст включаются мельчайшие базовые литературные фигуры или синтаксические конструкции, входящие в состав основных психоделических элементов текста, формирующих экспрессии и трансфиксии, которые в свою очередь образуют принципиальную ткань психоделического произведения. К структурным элементам низкого уровня, из которых строится микроархитектоника психоделического текста, относятся все виды тропов (метафора, гипербола, сравнение, аллегория, метонимия, литота, иносказание, и т.д.), все виды стилистики (в самом широком её понимании), любые риторические фигуры, а также прочие литературные средства, выходящие за рамки перечисленных приёмов.Вторичная структура ДНК (та самая, всем известная, двойная спираль) будет соответствовать в нашем случае мезоархитектонике, сформированной из сочетающихся определённым образом экспрессий и трансфиксий, присутствующих в тексте. Не нужно представлять, что эти экспрессии и трансфиксии действительно проходят через весь текст в виде двойной спирали, — способов их взаимного расположения может быть достаточно много, и вдаваться в подробности этой, весьма сложной, архитектуры мы сейчас не будем. Достаточно просто уяснить себе, что — как ДНК не может существовать без структуры двойной спирали, — так и психоделика не может существовать без структуры сопряжённых экспрессий и трансфиксий, являющихся для психоделического текста столь же необходимыми, как и спиралевидная двойная полинуклеотидная цепь для существования генома.Таким образом, экспрессия и трансфиксия являются базовыми элементами мезоархитектоники любого психоделического текста.Макроархитектонике текста будет соответствовать третичная структура ДНК, — представляющая собой дальнейший способ укладки уже сформированной двойной спирали. Макроархитектоника имеет дело с общей композиционной структурой произведения, и отвечает, помимо всего прочего, ещё и за нахождение наиболее органичной и самосогласованной стыковки между композицией текста и его сюжетом.В любом состоявшемся психоделическом тексте можно проследить иерархическую систему построения и взаимодействия всех этих архитектоник, причём каждая из них работает на своём уровне и делает необходимый вклад в то, чтобы пси-эффект при чтении текста мог возникнуть и вырасти до заметных размеров. Если глубоко проанализировать структуру любого сильного психоделического произведения, то становятся заметными эффекты и механизмы, работающие по меньшей мере на трёх уровнях организации архитектоники такого текста, каждый из которых направлен на поддержание и усиление пси-эффекта, задействуя при этом доступные ему (на этом уровне) средства. Объяснять дальнейшие детали того, как эта система многоярусной архитектоники работает, без рассмотрения конкретных примеров неудобно, поэтому сейчас мы на этом и остановимся.                             4.0.2   Кумулятивный эффект и каскадный эффектТеперь несколько слов о кумулятивном эффекте присутствующих в тексте психоделических элементов. Этот эффект означает, что создающие психоделическую ткань элементы должны не просто «не мешать» друг другу работать, а быть организованы таким образом, чтобы работать на взаимное усиление. Только тогда отдельные элементы, вызывающие суггестию (как явление у читателя, а не как литературный феномен), начинают формировать психоделический эффект; без такой совместной работы «на усиление» текст так и останется — просто суггестивным.Иногда кумулятивный эффект может переходить в каскадный эффект — если элементы текста подобраны очень тщательно и расположены таким образом, что их взаимодействие происходит в режиме максимального усиления; в этом случае психоделический текст получается действительно мощным, а вызываемый им пси-эффект способен вызывать трансгрессию читателя — при условии, что тот входит в целевую аудиторию для данного текста.Нужно подчеркнуть, что сами психоделические элементы низкого уровня крайне многообразны, и для подробного перечисления и описания принципов их работы потребовался бы отдельный том. Как бы то ни было, общим принципом их совместного подключения является эффект кумулятивного усиления, без которого психоделика невозможна. Подобно этому, психоделика трансгрессивного типа невозможна без каскадного эффекта соединённых вместе элементов низкого уровня.                                                    4.1   СуггестияДля тех, кто не вполне понимает значение слова «суггестия» (или начитался каких-то невнятных толкований из литературных справочников, написанных искусствоведами), приведём здесь точное определение, взятое из тезауруса — «The Chambers Thesaurus» 2004 года издания: суггестия — предложение, рекомендация, представление, идея, план, подсказка, совет, указка. Вторым значением приводятся импликация, обвинение, доверительный совет, иннюэндо, аллюзия, суфлирование. Третьим значением даются намёк, подозрение, след, показание, замечание, запах (очевидно, в переносном смысле, напр. «здесь пахнет предательством»).Для прилагательного «суггестивный» тот же словарь предлагает следующие смысловые значения: напоминающий (о чём-либо), реминисцентный, экспрессивный, имеющий в виду, индикативный. Вторым значением даётся более узкое понятие — в очевидно негативном ключе, сделанное для «суггестивной ремарки»: неприличная, неблаговидная, неподобающая, неделикатная, дразнящая, провокационная, сексуальная, рискованная, грязная, сальная, окрашенная (в непристойный цвет). Очевидно, что второе значение для прилагательного использовано в ситуативном ключе, поэтому о нём мы забудем, а сконцентрируемся на первом, а также на значениях, найденных для существительного «суггестия». Итак, суггестией в тексте можно считать такие фрагменты (а равно и весь текст целиком), которые подталкивают читателя к чему-то, дают ему неявную подсказку, указание на что-то, — иными словами, провоцируют его собственный отклик и собственное же «достраивание» тех (смысловых) конструкций, которые ему предлагаются. Именно этим суггестивный текст отличается от не-суггестивного: он более активно взаимодействует с читателем, не позволяя читателю/слушателю оставаться отстранённым; он вовлекает его в себя, он требует реакции — эмоциональной или какой-либо иной. Правильнее, разумеется, будет сказать, что он такой реакции не требует (ведь в конце концов любой текст требует какой-то реакции читателя), а он её вызывает — в то время, как не-суггестивные тексты, хотя, возможно, и пробуют потребовать от читателя реакции, однако их усилия вызвать последнюю остаются без ответа. Призыв же суггестивного текста читатель игнорировать не может, — именно этот активный отклик читателя и делает текст суггестивным.Рассматривая с этих позиций психоделику, можно заключить, что психоделика — это суггестивные тексты, обладающие значительно более мощным потенциалом притягательности для читателя, чем просто суггестия. На психоделические тексты читатель (попавший в их целевую аудиторию) не просто откликается, а он ими увлекается, он в них «проваливается», и тогда возникает иная форма взаимодействия читателя с текстом, — психоделическая. И здесь мы снова приходим к пси-эффекту, но уже с другой стороны. Пси-эффект — это эффект от перехода количества суггестивных элементов в тексте в качественно-новое состояние, — психоделику. Пси-эффект тоже проявляется только при взаимодействии текста с читателем; без присутствия читателя/слушателя он проявиться не может. Другими словами, пси-эффект — это тоже не внутреннее свойство или качество текста (так же, как и трансгрессия), а феномен, возникающий при интенсивном взаимодействии между психоделическим текстом и воспринимающим его субъектом. Причём, важна активная позиция читателя/слушателя по отношению к тексту; эта активная позиция может не присутствовать изначально, а проявиться лишь в какой-то определённый момент после начала чтения текста. Но если она не проявилась вообще, то пси-эффект не возникает, — и, следовательно, возможен один из следующих вариантов: либо текст не является психоделическим, либо он таковым (возможно) является, но читатель не попал в целевую аудиторию этого текста и не воспринял его, как психоделический.                                             4.1.1   Психоделика и суггестияЧитателю вряд ли покажется странной мысль о том, что многие (да почти все!) конкретные механизмы психоделики работают и в других, не психоделических, стихах, — просто работают не настолько слаженно и структурированно, чтобы производить пси-эффект. Особенно явно это проявляется в суггестивных текстах, которые, зачастую, не становятся психоделическими только по той причине, что их авторы не сумели удержаться от ошибок в архитектонической структуре, либо неверно подключили какие-либо элементы низкого уровня, вследствие чего произошло купирование пси-эффекта, и текст перестал быть психоделическим.Многие сильные суггестивные тексты можно «переработать» таким образом, чтобы они стали психоделическими. И наоборот: психоделические тексты можно чрезвычайно легко испортить, заменив в них всего несколько мест на что-нибудь близкое по смыслу, но не столь органично стыкующееся с остальным телом произведения, — чтобы они из разряда психоделики перешли в категорию обычной суггестии.Абстрагировавшись от разных сложных систем взглядов на характер и глубинные механизмы психоделики, не будет большой ошибкой, если мы скажем, что психоделика от суггестии отличается примерно так же, как суггестия от не-суггестивного плана произведений. То есть — можно вообразить себе некую прямую, на которой не-суггестивного характера тексты лежат в левой области, суггестивного — в средней области, а психоделические — справа, причём резких границ, отделяющих одну область от другой, нет. При этом понятно, что чем дальше направо на такой условной шкале лежит произведение, тем оно психоделичнее, и, начиная с какой-то (опять же, условно выбранной) отметки, всё, что оказывается правее, — можно считать «яркой психоделикой». Тех, кто будет пытаться искать принципиальную разницу между суггестией и психоделикой, мы можем сразу разочаровать, сказав, что такой разницы НЕТ. По крайней мере — её нет В ТЕКСТАХ произведений. Различие лежит в способности вызывать пси-эффект у читателей, а в самих текстах можно лишь проследить ту особенность, что в психоделике все структурные элементы работают более слаженно, но опять-таки: более слаженно на достижение пси эффекта, а не «более слаженно — и точка». Для достижения какого-то иного качества или эффекта элементы (или элементарные модули) суггестии могут работать даже лучше, чем элементарные модули психоделики. Но это никак не поможет суггестивному тексту стать психоделическим: ведь какими бы достоинствами он ни обладал, какие бы черты ни нёс, какие бы эффекты ни вызывал, но если он не может продуцировать в читателе пси-эффект, то психоделикой ему не быть.                                             4.1.2   Суггестия и предельный переходЕщё раз хочется повторить очень существенный для правильного понимания психоделики тезис о том, что не существует чёткой границы между суггестией и психоделикой. Если сделать несколько шагов назад и позволить своему воображению совершить небольшую пробежку, то в нашем повседневном мире легко обнаруживается большое число подобных процессов, которые мы привыкли воспринимать, как естественные и заурядные. Не нужно далеко ходить за примерами, рассмотрим созревание томатов на грядке. Всякому ребёнку известно, что плоды томатов поначалу зелёные, но потом постепенно краснеют — и становятся спелыми. Когда плод перестаёт быть зелёным и становится спелым? Если мы задумаемся над этим, казалось бы, примитивным, вопросом, то обнаружим, что это зависит (поразительно, но факт!) не столько от самого помидора, сколько от огородника, его выращивающего. И не только в том смысле, что огородник может влиять на скорость созревания томатов, применяя какие-то органические стимуляторы или путём улучшения доступа солнечных лучей непосредственно к растению, но также и тем, что он сам проводит черту (в своём восприятии) между незрелым состоянием томата — и зрелым. Сначала помидор зелен, затем он становится зелёно-молочным, чуть позже наступает молочно-восковая спелость, после чего плод приобретает розоватый оттенок, а потом розовый цвет усиливается — и с какого-то момента начинает переходить в красный. Вопрос: где провести черту между спелостью и неспелостью? Ответ: спрашивать об этом нужно огородника, причём каждый огородник даст свой (правильный для него) ответ. Для кого-то молочно-восковая спелость — уже вполне достаточная, чтобы воспринимать томат, как спелый; другому необходима явная краснота, а третьему — ещё и некоторая мягкость, — когда полностью созревший плод утрачивает изначальную жёсткость мякоти.С психоделикой дело обстоит таким же образом. Психоделика от суггестии отличается не так, как море от суши, где очевидная граница проходит по линии прибоя, а как спелый помидор от неспелого. В суггестивном (по характеру) тексте накапливаются некие особенности, способные вызывать пси-эффект; накапливаются постепенно или быстро, но в любом случае не мгновенно. И в какой-то момент происходит переход количества в качество — и пси-эффект, ощутимый читателем, возникает, — и тогда суггестивный текст превращается в психоделический. Однако, тот конкретный рубеж (или, другими словами, то место в тексте), на котором этот переход происходит, — зависит от индивидуального читателя. Для тех, кто помнит азы мат. анализа, можно предложить иную аналогию — с операцией предельного перехода. Предел функции суггестивных элементов, начиная с некоторого их количества n, начинает превышать значение минимально-регистрируемого читателем порога пси-эффекта, и тогда начинает выполняться достаточное условие для того, чтобы текст мог считаться психоделическим.                                                4.2   СелективностьПсиходелические тексты селективны, и с этим поделать ничего нельзя: это принципиальное качество психоделики. Каждый психоделический текст рассчитан на какую-то определённую (целевую) аудиторию, и если мы в эту аудиторию не попали по каким-либо причинам, то и психоделичность текста почувствовать не можем.Многих читателей (и особенно писателей/поэтов) возмущает именно эта черта психоделики. Им непонятно — каким образом они могут не чувствовать пси-эффекта в каком-то тексте: ведь, казалось бы, и их художественный вкус, и их подкованность в поэтике, наконец, их продолжительное знакомство с классикой — должны им в этом помогать! Однако восприимчивость к психоделике имеет мало общего с чтением работ по литературоведению, а равно и с наличием собственного поэтического багажа. Зачастую, такой багаж мешает людям выйти из-под гнёта стереотипов и почувствовать свежий вкус ничем не испорченной литературы. И психоделика нередко становится тем самым пробирным камнем, который наглядно показывает — сохранил человек свежесть читательского восприятия или утратил её совершенно. Речь здесь, конечно, идёт о полной невосприимчивости к психоделике. Иное дело — невосприимчивость к каким-то отдельным её видам; большинство читателей более чувствительны к одним видам (типам) психоделики и менее — к другим.                          4.3   Трансцендентальные стороны психоделикиИнтересно, что у людей, читающих психоделику более или менее часто, через какое-то время наступает сенсибилизация — и они начинают воспринимать её точнее и глубже, становятся способными различать в ней более тонкие нюансы, а диапазон воспринимаемых ими типов психоделики заметно расширяется. С другой стороны, обычная (не-психоделическая) поэзия начинает интересовать их меньше, ибо они не могут найти в ней той остроты и глубины восприятия, которые предоставляет им психоделика. Отчасти это напоминает привыкание к наркотику — с тем различием, что развивающееся привыкание к психоделике не грозит никакими негативными последствиями, кроме, разве что, частичной потери интереса к не-психоделической литературе. Привыкшим читать психоделику не нужны с каждым разом всё большие дозы психоделики — чтобы удовлетворять их читательские нужды, но их чувство эстетического наслаждения при чтении психоделических текстов нередко обостряется, поскольку их центры восприятия обучаются распознаванию пси-эффекта и, возможно, этот пси-эффект постепенно становится немаловажным фактором для развития их личности. Это можно объяснить, помимо прочего, ещё и тем обстоятельством, что пси-эффект носит достаточно трансцендентальный характер, — то есть, он задействует понятия и механизмы, выходящие за рамки феноменального мира, описываемого человеческой речью. Таким образом, психоделика, пожалуй, единственная из всех литературных направлений, сулит читателю не что иное как выход из-под ига языка, — того самого языка, который столь безраздельно господствует над нашими процессами мышления. Другие способы преодоления этого языкового ига, особенно тяжёлого внутри моноязыковых культур, известны, однако они крайне сложны и трудоёмки. Например, встречаются такие альтернативные методы вывода мышления из-под контроля речевого аппарата, как «метод остановки мира», описанный Кастанедой и используемый некоторыми шаманскими культурами народов Севера и Латинской Америки, однако овладеть им могут лишь единицы; известен другой метод, предлагаемый нам йогой, а также дзеном и некоторыми другими школами буддизма, связанный с абстрактными медитациями (медитациями на абстрактные понятия) или на пустоту (последний широко практикуется во многих школах Махаяны), однако и эти методы далеко не всем удаются. Кроме того, можно воспользоваться ещё одним сложным способом, направленным на выход из-под моноязыкового ига, — этот способ предполагает изучение нескольких языков, принадлежащих (желательно) к разным языковым группам. Дело в том, что, часто переключая внутренний диалог (монолог) с одного языка на другой, становится возможным в какой-то момент освободиться от него совершенно. Однако и этот способ весьма трудоёмок и непрост, и предполагает (как и занятия медитацией или овладение шаманскими или магическими практиками) долгие годы упорных тренировок. И здесь на помощь неожиданно приходит психоделика, — предлагая поистине замечательный метод для манипуляций с собственным сознанием (правильнее сказать — с собственным восприятием) — почти совершенно без усилий. Достаточно регулярно читать психоделические тексты — и монолит привычного сознания, прочно укоренившегося в языке, начинает постепенно расшатываться и давать трещины, открывая доступ к новым (для читателя) областям, — тем областям, которые существуют вне диктата синтаксиса, вне системы семиотических соответствий, вне ограниченности навязанных нам методов распознавания… Причём, наиболее поразительным здесь является именно то, что психоделика позволяет выходить из-под гнёта языка — пользуясь для этого методами и приёмами самого языка! Она каким-то образом превращает тюремщика в освободителя, сторожа — в борца за свободу. Как-то я, полушутя, дал такое определение психоделике: психоделика начинается там, где денотационная семантика конкретного языка становится детонационной. Как бы то ни было, в этом определении правды много больше, чем шутки. Пси-эффект, вызываемый психоделическими текстами, и становится тем детонатором, который «подрывает» сознание читателя; подрывает — не в смысле его уничтожения или распада, а в смысле освобождения его от столь привычных стен обыденных понятий и рамок, которые держат наше сознание в заточении с самого младенчества, навязывая нам систему принятых обществом условностей и функционалов, которые начинают восприниматься не только как совершенно реальные, но и как единственно возможные. Психоделический эффект в этом отношении подобен эффекту туннелирования, известному из квантовой механики: он не пытается помочь человеку построить лестницу и перелезть через стены, возведенные вокруг его сознания, как то делают йога, дзен или магия; вместо этого он создаёт туннель, сквозь который человек может выйти за пределы этих стен — если он готов к тому, чтобы рискнуть войти в него. Таким образом, оказывается, что преодолевать высокий энергетический барьер заточивших его стен совсем не нужно, а потому нет необходимости накапливать в себе столь большие количества энергии для его преодоления; достаточно воспользоваться эффектом туннелирования — и пройти сквозь стену вместо того, чтобы карабкаться через неё. Интересно, что у Кастанеды есть по этому поводу небольшой пассаж, повторяющийся из книги в книгу: пресловутый дон Хуан не раз просил Карлоса почитать ему стихи, однако не любые стихи, а тексты конкретных (как правило, испаноязычных) авторов, причём среди них были и произведения, которые он слушал по многу раз. Зачем это было нужно магу, почти не интересовавшемуся литературой и мало склонному к лирике? Ответ очевиден: он считал их «текстами силы», он ощущал их энергетический потенциал и использовал их для дестабилизации «точки сборки», причём дестабилизации лёгкой и безболезненной, почти не требующей усилий. Какие стихи Карлос читал ему? Едва ли мы ошибёмся, если предположим, что тексты, предпочитаемые доном Хуаном, были психоделическими.                                            4.4   Выход за пределы языкаПсиходелика поразительным образом позволяет авторам (а равно и читателям) найти выход из того языкового тупика, который сегодня ощущается столь явственно в литературах практически всех развитых языков мира. Многие обвиняют в этом тупиковом состоянии литератур доминирующий сегодня на литературной сцене постмодерн (да и трудно удержаться от того, чтобы этого не делать) с его крайне scrambled системой понятий, некоторые — склоняются к мысли о том, что винить следует постконцептуализм, сводящий всю словесность к системе перекрёстных ссылок, снабжённых «авторитетными» комментариями, становящимися, по существу, комментариями к отсутствию самой словесности.Возможно, является весьма симптоматичным тот факт, что психоделика как литературное направление родилась именно в это, предельно мрачное для литературы, время. Дело в том, что психоделика преодолевает рамки языка — пользуясь для этого средствами самого языка, что оказывается вдвойне удивительным. Она выводит мышление читателя из-под ига линейной структуры языка, — а ведь все языки придумывались некогда как линейные, и насыщение их впоследствии сложными системами абстрактных идей и понятий не смогло изменить тот простой факт, что сама форма подачи этих понятий остаётся линейной, а потому — не соответствующей принципиальной форме нашего процесса мышления, где всегда превалируют одновременно протекающие процессы. Таким образом, именно язык оказывается главным ограничивающим фактором на пути к постижению многих трансцендентных концепций, и даже не по той причине, что в нём не существует понятий, адекватно отражающих трансцендентные феномены, а из-за линейной формы их подачи, противоречащей самой природе тех явлений, которые он мог бы описать, если бы не оставался линейным.И здесь на помощь приходит психоделика: используя систему сублиминальной актуализации, она взламывает направляющие барьеры, постоянно задаваемые нашему осознанию языком, и вбрасывает читателя в такие пространства, которые ни один не-психоделический текст не способен ему раскрыть. Особенно это касается, конечно, трансгрессивной психоделики, однако и другая (не-трансгрессивная) психоделика — медленно, но верно — работает над подтачиванием стен, удерживающих наше мышление в рамках языка. Дмитрий Дёмкин в своей статье «Психоделика — ещё один взгляд» назвал это, очень уместно, «аннигиляцией языка».Похожее явление, хотя и в несколько более слабой форме, подчас можно наблюдать в среде тех, для кого родными являются одновременно несколько языков, причём языков, отстоящих далеко друг от друга: в процессе переключения с языка на язык, носители таких дву- (или мульти)языковых культур могут иногда соскальзывать в некую «потенциальную яму», в которой их мышление оказывается на какой-то момент свободным — от сдерживающих рамок как одного, так и другого языка. Мало кто регистрирует в своём сознании это явление, и ещё меньшее число двуязычных людей придаёт ему хоть какое-то значение. Что касается меня самого, то я начал лучше понимать подлинную природу происходящего со мной лишь когда стал сопоставлять свои ощущения (от собственного двуязычия) с некоторыми концепциями теории психоделики, касающимися её трансцендентных свойств. Если же говорить о представителях моноязыковых культур, то подобные феномены им практически не знакомы вообще.                                                    4.5   Стихи как магические фигурыИногда я задаю себе вопрос: не правильнее ли было бы рассматривать, в отвлечённом смысле, определённого типа стихи вообще в отрыве от языка, — как некую форму прикладной магии, которая, по существу, является надвербальной, и где роль языка сводится лишь к поддерживающей функции, к роли своеобразной подложки, на что-то большее не претендующей? Отчасти такие стихи напоминают живопись на воде или узоры, образуемые потоками дыма, отчасти они похожи на фейерверки или балет подсвеченных вращающихся водяных струй. Спросим себя: что общего есть в этих странных «развлечениях», которые слишком эфемерны, чтобы называться «видами искусства»? Лишь то, что они не могут быть сведены к элементам, их образующим, а приподнимаются над метастабильностью последних, отпечатываясь у нас в памяти не как разрозненные феномены, и даже не как отдельные события, а как некий узор, вызванный к жизни короткоживущими явлениями; — однако этот узор, однажды появившись, уже простой суммой явлений, его образующих, не остаётся, а запечатлевается нашим осознанием как нечто целостное, нечто самостоятельное, эти явления далеко превосходящее. Таковы по своей сути многие психоделические стихи. Это не просто поэтические упражнения, наполненные смыслом или образностью, пусть даже наделённые «душой» автора; это не просто речевые формулы и механизмы их использования — для доведения какой-то информации до сведения читателя. Это речевые облака с дробной размерностью (какая присуща деревьям), из которых формируются парящие в воздухе замки, и замки эти отнюдь не эфемерны, — они способны внезапно обретать абсолютную материальность — для того, кто успевает их заметить и рассмотреть. Если угодно, это своеобразные магические фигуры, которые способны воздействовать на людей невообразимым образом. Невообразимым — поскольку при этом активно задействуется наше восприятие, которое само по себе является субстанцией (или механизмом) неописуемым. Конечно, можно пытаться его описывать и давать ему определения, однако полная практическая несостоятельность всех придуманных до настоящего времени философских систем состоит именно в том, что они изобретаются исключительно для того, чтобы служить пищей человеческой склонности к объяснениям и классификациям всевозможного рода, которая является врождённым пороком каждого из нас, однако ни для каких прагматических вещей в этом мире такая склонность не нужна. Можно прекрасно смотреть телевизор или пользоваться компьютером, совершенно не понимая принципов их работы. Таким образом поступают не только люди, но и все животные, адаптировавшиеся к жизни в условиях мегаполиса. Так поступают наши урбанистически прекондиционированные с пелёнок дети — до того, как успевают развить в себе болезненное желание всегда знать «почему?» и «как?». В магии объяснения не имеют никакой ценности; они даются, обычно, просто в виде небольшого потакания уже успевшему сформироваться у изучающего магию (в его предыдущей, до-магической жизни) пристрастию к выстраиванию в собственной голове каких-то моделей и систематизаций. Но на самом деле важно лишь умение пользоваться конкретными магическими приёмами, а вовсе не «врисовывание» этих приёмов и навыков в «бОльшую картинку» — всего, что происходит с изучающим магию, а равно и с миром вокруг него.В стихах, как и в магии, способы объяснения существующих феноменов НЕ ВАЖНЫ. Их можно придумывать и давать, но они не несут в себе никакой полезности для изучающего их — как автора, так и читателя. Таких альтернативных систем объяснений может быть придумано (или обнаружено и изучено) сколько угодно; и та система, которой мы сами пользуемся в тот или иной момент нашей жизни, — отнюдь не является ни идеальной, ни универсальной, ни даже лучшей или наиболее удобной для нас лично. Мы всего-навсего культивируем свою способность (ставшую нашей второй натурой) «вписывать» все новые явления или феномены в навязанную нам обществом с детства систему принятых понятий, однако взамен от неё получаем до смешного мало. По сути, она делает из нас рабов, рабов собственной ограниченности, — той самой, которая поощряется и стимулируется самим обществом, и служит в первую очередь предохранительным клапаном, защищающим наш социум от (потенциально опасных для него) асоциальных и аполитичных актов отдельных индивидуумов. Психоделика хороша тем, что такую навязанную нам ограниченность она отчасти снимает. Снимает, поскольку для психоделики не существует никаких формальных рамок и канонов. Она их заведомо отрицает и превосходит. Она отказывается им соответствовать. С этим связано, помимо прочего, и то обстоятельство, что психоделика не регламентирует — какими выразительными средствами автору пользоваться и какими не пользоваться; она не выдвигает никаких формальных требований к произведению — кроме одного: оно должно взаимодействовать с читателем на достаточно глубоких уровнях — для того, чтобы при чтении текста мог возникать пси-эффект. Ведь пси-эффект — это не просто чувство восторга или экстатической эйфории, это не только некая эмоциональная вибрация, сродни узнаванию давно забытого, но — и прежде всего! — восприятие некой магической фигуры, РЕАЛЬНО существующей в рамках или за рамками феноменального мира. Почему я использую здесь термин «магической»? Потому что фигуры магов направлены на изменение восприятия тех, кому они демонстрируются (включая, разумеется, и самих себя). Если подходить к ним с позиций отвлечённых понятий, то психоделические стихи в каком-то смысле таким фигурам совершенно аналогичны.И речь здесь идёт отнюдь не о трансогенных свойствах языка, не о скрытом (или явном) ритме текста и не о системе гипнотических пауз, не об особом голосовом воздействии на слушателя, а исключительно о тексте per se, который может просто читаться «с листа» и даже не вслух. Обычно, с магией люди ассоциируют тексты, имеющие выраженно трансогенную природу: заговоры, заклинания, зашёптывания, шаманские песнопения и т.п. Здесь же мы говорим о магии совсем иного порядка, проявляющейся в формировании системы надтекстовых связей, воспринимаемых читателем и способных удерживаться в его памяти даже спустя очень продолжительное время (нередко измеряемое месяцами и годами). Пожалуй, одна из наиболее интересных особенностей психоделических стихов, как магических фигур, заключается как раз в их абстрактной природе, в их способности «жить самостоятельно», без помощи автора или каких-то промежуточных медиаторов между ним и читателем. Очевидно, это несколько напоминает использование «предметов силы», известных многим, интересующимся шаманскими практиками, и подробно описанных в книгах Кастанеды. Но для того, чтобы испытать воздействие «предмета силы», необходим непосредственный контакт с этим предметом; в случае текста этот контакт является не просто опосредованным, но опосредованным до крайней степени. Возможно, это и было главным открытием Карлоса, сделавшим его, в глазах многих, наиболее значительным литератором XX века: возможность использования «не-магического» по своей природе средства (литературного языка) для сугубо магических целей. Однако, остаётся вопрос: используется ли для этого сам язык — или нечто иное, языком задрапированное, что остаётся для читателя неузнаваемым, но от этого не менее эффективным?.. В физике такие подходы к сложным явлениям давно разработаны и ни у кого не вызывают изумления; взять хотя бы волновую и корпускулярную природу света: скажем, некоторые феномены, присущие свету, невозможно удовлетворительно объяснить с точки зрения корпускулярной теории. Зато с позиций волновой теории они легко объяснимы; таковы всем известные дифракция и интерференция. Не сталкиваемся ли мы, в отношении психоделических текстов, с подобной ситуацией? Допустим, корпускулы — это элементы языка: фонемы (графемы), морфемы (семемы), лексемы, синтагмы, предложения, и т.д. Волна (в данном случае) будет являться аналогом тех самых надтекстовых магических фигур, которые мы берёмся исследовать. Есть ли взаимосвязь между элементами языка и надъязыковыми фигурами? — И да, и нет. Есть ли взаимосвязь между волновой и корпускулярной теориями? И да, и нет. Невозможно усидеть на двух стульях одновременно: приходится пересаживаться и рассматривать нечто либо с одних позиций, либо с других. Но рассматриваемый объект от этого не изменяется, изменяется лишь наше восприятие его, — поэтому взаимосвязь между не взаимоисключающими, но лежащими в разных плоскостях теориями всё-таки остаётся — по меньшей мере, через объекты изучения, если не через универсальность подходов к ним.Конечно, скептики правы: да, все, абсолютно все, тексты имеют КАКУЮ-ТО надтекстовую составляющую, однако обычно она настолько исчезающе мала, что даже обсуждать её всерьёз не представляется возможным, не говоря уже об анализе. Даже в суггестивных текстах эта составляющая остаётся на уровне «погрешности эксперимента» и «шума», когда нельзя быть вполне уверенным — не принимаем ли мы желаемое за действительное. И лишь в ярко-психоделических текстах эта составляющая становится безошибочно регистрируемой и однозначной. Мы говорим здесь, разумеется, исключительно о той надвербальной составляющей, которая воздействует на читательское восприятие, а не просто О НЕКОЙ надтекстовой (скажем, информационной, эстетической, или иной) составляющей, которой оперируют в своих теоретизированиях постконцептуалисты, неогерметики, а также представители многих других литературных течений и группировок. Ими «надтекстовая составляющая» вводится исключительно как вспомогательная концепция, — некий, по сути несуществующий, элемент, помогающий описывать достоинства (и оправдывать существование) многих сомнительных текстов с «зонами непрозрачного смысла» и «попытками реиндивидуализации высказываний, утративших индивидуальность», — и этим такая концепция оказывается несколько сродни печально известному из истории термодинамики флогистону. Читателем «надвербальные составляющие» подобного рода восприниматься непосредственно не могут. Мы же имеем в виду только ту составляющую, которая прекрасно отслеживается и регистрируется самими читателями при чтении психоделических текстов, причём без всякого предварительного кондиционирования первых. Насколько рассматриваемый нами ранее пси-эффект может быть сведен (или аппроксимирован) к системе таких «надтекстовых составляющих» в произведении и их непосредственного воздействия на восприятие читателя — это отдельный вопрос, который я предпочитаю оставить сейчас открытым. Достаточным будет лишь добавить, что наиболее ярко надвербальные составляющие, формирующие магические фигуры, о которых шла речь выше, бывают заметны в трансцендентной психоделике, либо в психоделике, в которой имеются выраженные трансцендентные элементы.Постараемся вкратце пояснить читателю — что вообще такое эти «магические фигуры», о которых мы взялись рассуждать. Фигуры магов в прикладной магии представляют собой систему определённых положений тела, последовательность своеобразных «па», которые выполняются магами не от «полноты сердца» и не с целью сублимации или эмоциональной разрядки, а задают разметку для системы восприятия, которая является той пивотальной точкой, на которой держится наше мироощущение. Кастанеда бы сказал, что фигуры магов служат манёвром, который перемещает «точку сборки» в совершенно определённое положение, не соответствующее положению её у людей в состоянии обычного восприятия. Это может быть и положение «повышенного восприятия», и какое-то из более специфичных и далёких положений; всё зависит от конкретных магических фигур. По аналогии с этим, магические фигуры, о которых говорим мы в связи с текстами психоделических стихотворений, представляют собой не продукты «авторского самовыражения» или рефлексии, а средство для преобразования читательского восприятия в иные формы; насколько «иные» — зависит от конкретного намерения автора соответствующего текста.Читатель может спросить: а в чём же различие этих магических фигур и пси-эффекта? Вопрос этот на самом деле довольно сложный, но, несколько упрощая, можно представить себе, что магические фигуры — это нечто, от читателя не зависящее; это некий узор, некая система, построенная автором, которая читателем может быть воспринята, но самим читателем она не продуцируется и не индуцируется. В то же время пси-эффект напрямую зависит от читателя, поскольку именно собственное восприятие читателя его вызывает (производит), когда взаимодействует с текстом произведения. Пси-эффект — это тот импакт, то воздействие, которое производит текст на состояние сознания читателя, но по существу читатель САМ вызывает его к жизни, активно взаимодействуя с текстом.Глядя с другой стороны, можно представить себе магические фигуры, заключённые в тексте, в виде определённого, достаточно сложного, графа в пространстве; при этом для каждого воспринимающего этот граф важна лишь его топология, — система взаимного расположения вершин, а конкретные пространственные координаты вершин графа — не важны, следовательно, их можно из рассмотрения просто исключить. Наиболее важным аспектом здесь является то, что магические фигуры, создаваемые психоделическими текстами, обладают любопытным свойством прочно «застревать» в нашей памяти. Как именно это происходит? Представим себе реальный замок, построенный из обожжённого кирпича (или, к примеру, Вавилонскую башню, которая строилась из кирпича необожжённого). Если наша память начинает из такого реального замка или башни (в нашем случае — текста) вынимать кирпичи, один за другим, то сначала в замке возникают дыры, затем их становится прогрессивно больше, а далее замок просто исчезает. Если кирпичи вынимаются из психоделического текста, то в конце концов, когда все они оказываются вынутыми, образуется замок-призрак, облачный замок, где сохранены одни формы, не наполненные ничем. Следует подчеркнуть — для тех, кто поспешит перевести разговор в плоскость «содержание произведения»-«форма произведения», — что мы сейчас говорим совсем об иных формах, не имеющих никакого отношения к внешней текстуальной форме произведения, да и под содержанием мы понимаем сейчас вовсе не информационную или образную составляющую литературного текста.Условно, можно себе вообразить надтекстовую составляющую произведения в виде некой системы логических цепочек (или графов, как предлагалось выше), сформированной в пространстве нашего осознания. При этом конкретное наполнение звеньев этих логических цепочек какими-либо фактами, образами, отнесениями — не важно; важна лишь их конфигурация. В нашем примере мы легко взаимозамещаем материалы, из которых сделана цепочка: золото, нержавеющая сталь, морская вода, летний воздух, тела божьих коровок, цветы лотоса, пузырьки газа в крови страдающего кессонной болезнью… — все они возможны, и все они не имеют ровно никакого значения, ибо важны лишь взаимные ориентации связей, а не конкретные местоположения и соответствующие им физические параметры. По прошествии времени читатель забывает — сюжет текста (в т.ч. и психоделического), все подробности текста, композицию текста, даже идею текста. Одно из ключевых свойств памяти заключается в нашей фантастической способности забывать. Текст постепенно забывается; забывается — и что происходило, и с кем, и каким образом, и почему, но что-то остаётся с читателем. Что-то долгоиграющее, наподобие очень растянутого «послевкусия», точнее «послевкусия от послевкусия»; нечто вроде последней пролонгированной ноты от духов в «Парфюмере» Зюскинда. В нашем случае, то, что остаётся, — это именно надвербальная «магическая фигура», и чем бы мы ни заполнили потом нашу полую систему звеньев, она всё равно «сыграет», поскольку она «играет» даже будучи заполненной «ничем». Дело в том, что если пси-эффект можно рассматривать как своеобразное субъективно переживаемое читателем ощущение, — не важно, насколько сложного порядка, то в случае с «магическими фигурами» — мы говорим уже не об ощущении, а о чём-то намного более объективном, о неком «divine плане», «божественном чертеже», который наше восприятие способно зафиксировать, а наша память — сохранить.                                          4.6   Трансгрессивная психоделикаТрансгрессивной психоделикой можно условно называть ту психоделику, которая способна вызывать у читателя пси-эффекты значительной силы, иными словами — заставляющую его трансгрессировать. При этом необходимо правильно понимать тот факт, что сама по себе трансгрессивная психоделика ничем не отличается от не-трансгрессивной, за исключением того, что может быть написана ещё более аккуратно; другими словами — её элементы низкого уровня способны работать на взаимное усиление ещё эффективнее, а иерархически структурированная архитектоника её организована ещё совершеннее. В принципе, трансгрессивных текстов намного меньше, чем просто психоделических. Важно помнить, что трансгрессивность ни в коей мере не является имманентным свойством текста, — точно так же, как и психоделичность, и проявляется только посредством взаимодействия с читателем, когда актуализован принцип обратной связи (или, если угодно, обратимости — в диполе «читатель — текст»).5  «Зелёный»                                 5.0   Принципиальные черты психоделикиСейчас мы попытаемся перечислить и объяснить некоторые характерные особенности текстов, которые можно считать состоявшейся психоделикой. Почему я говорю «состоявшейся»? Дело в том, что многие тексты сложно однозначно классифицировать, ибо психоделика в них недостаточно яркая. Мне много раз приходилось объяснять интересующимся психоделикой, что психоделика мало похожа на гравюру: её нельзя представить в виде пространства покрытого краской — и пространства оставленного без краски. Психоделика от не-психоделики отличается так же, как день от ночи: точно неизвестно, где провести между ними грань; понятно, что эта граница пройдёт во время сумерек, однако ранние сумерки — это почти день, а поздние сумерки — почти ночь. Тем не менее, никто не сомневается в том, что день отличается от ночи, пусть даже точную черту между ними провести невозможно. Примерно так обстоит дело и с психоделикой. Поэтому, говоря о «психоделических текстах», я обычно подразумеваю такие, где психоделика очень сильна, однако есть и другие, — те, где она выражена слабее, а есть и вовсе приближающиеся к суггестивным, — то есть, они вызывают у читателя какой-то отклик, но отклик этот слишком слаб для того, чтобы неподготовленного читателя целиком захватить, пусть даже на короткое время.Имея это в виду, мы постараемся выделить несколько особенностей, свойственных большинству ярко-психоделических текстов, не претендуя на окончательную полноту этого списка. И ещё одно пояснение, чтобы избежать опасности неверного толкования: перечисленные ниже особенности могут присутствовать или НЕ присутствовать в тех или иных психоделических текстах. С большой долей вероятности можно сказать, что какие-то из перечисленных особенностей будут присутствовать почти в любом психоделическом тексте; другие могут быть проявленными лишь отчасти или отсутствовать вовсе. Каждый психоделический текст строится по индивидуальному плану, а потому конкретные черты и механизмы для него выбираются автором из крайне широкого, почти безграничного, арсенала, хотя большинство авторов, пишущих психоделику, и предпочитают ограничиваться более узким набором хорошо усвоенных ими приёмов, избегая варьирования в слишком широких пределах. Делается это чаще всего неосознанно, по принципу «пишу так, как получается». Важно понимать ещё и то, что НЕ ЭТИ особенности делают психоделический текст психоделическим; поэтому нет нужды — пытаться использовать их для создания механистических классификаций или формализованных сортировок текстов по принципу их психоделичности.Характерные особенности психоделических текстов (не ранжированные по степени значимости):• смещение фокальной точки (или даже нескольких фокальных точек);• гиперреализм; • наличие нескольких несмешивающихся слоёв (пластов) в тексте;• присутствие акцентного (пуантизированного) или воронкообразно расширяющегося финала;• наличие реверсивных функциональностей внутри текста;• латентная или явная парадоксальность;• эффект нарушенного ожидания;• когнитивный волчок;• полифункциональность элементов текстовой структуры;• система контрапунктовой поддержки;• синусоидальная динамика развития текста;• эффект латерального смещения акцентуации;• высокая когерентность текстовой матрицы;• эффект нелинейного уплотнения текста (БЕЗ увеличения плотности метафорики или информационной составляющей);• бесшовность (непрерывность);• аллотропность (полиморфность) текста;• точки кажущихся бифуркаций;• торсионный эффект;• интерференционные эффекты;• самодостаточность.Ниже я постараюсь вкратце объяснить, что эти особенности означают и как именно работают, подробнее останавливаясь на тех, которые недостаточно инструктивны сами по себе.                                              5.0.1   Смещение фокальной точкиСмещение фокальной точки означает, что в процессе чтения (восприятия) центральная фокусная точка, вокруг которой группируется архитектура текста, претерпевает преобразование по ходу действия, что приводит к изменению характера взаимодействия с читателем — в том или ином направлении. Более сложные тексты, вмещающие одновременно несколько фокальных точек, также могут претерпевать подобные изменения, связанные со смещением некоторых из (или всех) этих точек в процессе развития сюжета – и, таким образом, вызывая очень сложные ощущения у читателя, воспринимающего такой текст.Если фокальных точек становится слишком много, то, по аналогии с кинематографом, «плотность кадра» начинает заметно ухудшаться (поскольку становится излишне высокой), и такой же эффект может наблюдаться в художественном тексте, а при этом начинает очень существенно ухудшаться психоделичность текста в целом. Как конкретно это может проявляться? Всем нам известны тексты, в которые авторы пытаются вложить слишком много всего, пусть даже общая идея произведения это и позволяет; однако из-за чрезмерного количества «высвеченных» мест, точек концентрации, — у читателя возникает ощущение постоянных переходов с места на место, и это «выталкивает» его из текста, не позволяя последнему вызвать выраженный пси-эффект.                                                      5.0.2   Гиперреализм Смещение фокальной точки «на край полотна» (особенно когда таких точек несколько) нередко приводит к появлению в произведении черт гиперреализма. Что необходимо для того, чтобы гиперреализм проявился в тексте? Очевидно, что лишь одно: чтобы фокальная точка (или точки) располагались не «по центру полотна», — другими словами, чтобы они были периферийными, касались второстепенных сюжетных и композиционных линий и тем.Нередко черты гиперреализма очень удачно вписываются в психоделические произведения, придавая им дополнительную чёткость и объёмность, высвечивая подчас неожиданные задние планы. С другой стороны — избыточный гиперреализм очень быстро убивает психоделический эффект, переводя текст в разряд обычной суггестии, а потому — крайне желательно пользоваться им умеренно и никогда не делать основным «художественным средством выбора» при создании психоделического текста.                                       5.0.3   Несмешивающиеся пластыНаличие нескольких несмешивающихся пластов в тексте, разумеется, не является прерогативой только психоделики. Однако в психоделических текстах эти слои (семантические, эмоциональные, образные) могут быть разнесены очень далеко, и способны зачастую присутствовать в весьма выраженных и ярких формах, а также отличаться одновременностью подачи, что в не-психоделических текстах случается нечасто.                                               5.0.4   Акцентный финалПрисутствие в тексте акцентного финала тоже, конечно, не является свойством, присущим исключительно психоделике, однако для психоделики характерно следующее: крайне редко сильные психоделические тексты не соответствуют одному из двух правил — финал в них либо акцентированный, пуантный, а возможен и более острый, прокалывающий, либо расширяющийся, в виде инверсированной воронки. Такая форма финалов позволяет максимально эффективно закончить текст, оставив у читателя долгое послевкусие от него. В случае акцентного финала, весь текст нередко пишется именно ради того, чтобы позволить такому финалу «сыграть» в полную силу, — тому самому последнему стиху или двум, а подчас — и того меньше: всего одной лексеме.                                         5.0.4.1   Рекуррентный финалОдним из интересных и эффектных способов решения организации концовки в психоделическом тексте является рекуррентный финал, проявляющийся в том, что разные слои (семантические, композиционные или иные) текста заканчиваются не одновременно, а с определённым сдвигом, — как правило, на одну или две строфы (хотя возможны и иные варианты), причём построена эта система таким образом, что работает синфазно (в отношении читательского восприятия). Эффект, достигаемый таким механизмом повторённого (не в буквальном смысле) на разных уровнях финала, подобен эффекту от сложения волн, идущих в одной фазе, на поверхности водоёма: он приводит к более выраженному и амплитудному читательскому отклику. Важно помнить лишь о том, чтобы гомогенность и бесшовность текста, даже в местах прохождения отстоящих друг от друга локальных финалов, не нарушалась, иначе цель амплификации восприятия не будет достигнута.                                          5.0.5   Реверсивные функциональностиИнтересным механизмом, нередко используемым психоделикой, является наличие реверсивных функциональностей внутри текста. Что это означает? По сути это механизм, подобный фигуре хиазма, однако работающий не в рамках образной или стилистической фигуры, а значительно шире, нередко на уровне мезоархитектоники. Характерно, что этот механизм обычно не проявляется в виде явных противоречий или оппонирующих друг другу оппозитных платформ, и это позволяет осуществляться более плавным перемещениям внимания читателя, а равно и его восприятия, с одних участков на другие, движущиеся в противоположном направлении. Это напоминает перепрыгивание в тоннеле метро из одного поезда в другой, идущий в обратную сторону, — с той разницей, что такие «прыжки» должны выполняться мягко и не выбрасывать читателя, погрузившегося в текстовую матрицу, наружу.                                                5.0.6   Когнитивный волчокКогнитивный волчок — своеобразный эффект воздействия на читателя, когда используется тщательно сформированная система чередования простых и сложных понятий, подаваемых одновременно (с каким-то смещением фазы) или в очень быстрой последовательности, отчего у читателя возникает ощущение слияния нескольких понятий в единую систему — подобно тому, как мы перестаём видеть цветные сегменты на быстро вращающемся волчке, они сливаются в наших глазах и, вместо синих и жёлтых полос, мы неожиданно видим волчок изумрудным. Когнитивный волчок — очень эффективная система для сублиминальной подачи читателю тех идей, которые он в явном виде не стал бы воспринимать — в силу своего характера или иных предпосылок. При формировании когнитивного волчка важно избегать эффекта «расслаивания»: если слои более сложных и более простых понятий не удаётся «вращать» друг за другом с достаточно высокой для поддержания волчка частотой, то наступает их сепарация, — и более сложные идеи или понятия перестают получать открытый доступ к восприятию читателя, поскольку начинают более активно им отслеживаться и отфильтровываться в процессе чтения.                                   5.0.7   Система контрапунктовой поддержкиСистема контрапунктовой поддержки очень важна для психоделических текстов, поскольку она, во-первых, позволяет сделать текст более прочно внутренне связанным, прошивая его дополнительно в нескольких местах (а иногда и по всей длине), а во-вторых, она позволяет выделить и сделать более запоминающимися наиболее важные в смысловом плане фрагменты текста. Но роль контрапунктовой поддержки на этом не исчерпывается: она, помимо прочего, способна существенно снижать фактор попсовости в тексте (если он в нём присутствует).                                                      5.0.7.1   ПопсовостьРазберёмся прежде всего в том, что такое «попсовость». Глядя с филологической точки зрения, можно сказать, что попсовость — это неумеренная тяга текста к общим местам, к расхожим выражениям (особенно когда они претендуют на остроумие); это выраженное стремление произведения к пешеходности идей при пышности метафорики и иной образности; это необоснованное изобилие переходов с одних тем (или одних метафор) на другие; это эклектичность и остсутствие стильности (как вариант — избыточная стильность при почти полном отсутствии семантической составляющей). Все эти черты делают текст попсовым: неглубоким, аляповатым (не обязательно в смысле техники подачи), пестрящим негармонирующими цветами и малоубедительным, а потому — родным и приятным для толпы, привычным для глаза «среднестатистического читателя», выросшего на лирике убойных шлягеров и хитов теле- и радио «powerplays», повторяющихся через каждый час. Можно сказать в принципе, что попсовость — это не что иное, как ориентированность на средний вкус. Попса — это именно та продукция, которой больше всего желает средний потребитель.Примечательно, что нередко некоторую попсовость бывает желательно оставлять в произведениях — просто для того, чтобы расширить их целевую аудиторию, поскольку тексты, в которых нет ни намёка на попсовость, способны восприниматься адекватно лишь малочисленными ценителями. Однако, в любом случае, «попсовость» следует отмерять в тексты дозированно и не особо увлекаться ею, — по крайней мере тем, кто хочет писать психоделику, ибо психоделика терпит некоторый (иногда довольно значительный) инфлакс попсовости, однако большие дозы попсовости способны её быстро убить.Возвращаясь к контрапунктивной поддержке и её использовании для уравновешивания попсовости в тексте, следует пояснить, что система контрапунктов строится на повторах — тех или иных, не обязательно явных или связанных с повторениями конкретных слов или участков текста. Но в любом случае эти повторы (даже скрытые) работают подобно музыкальной системе контрапунктов: они создают дополнительные гармонии внутри тела произведения и помогают его общей динамике, а также маскируют второстепенные элементы, — и именно этим объясняется их облагораживающее влияние на присутствующую в тексте попсовость.                                              5.0.8   Синусоидальная динамикаСинусоидальная динамика развития текста — очень своеобразная особенность, которая нередко бывает заметна в психоделических текстах. Чтобы лучше понять, что это такое, можно вспомнить некоторые видеоклипы или фрагменты из фильмов, где скорость прокрутки отдельных участков ленты плавно возрастает или столь же плавно замедляется, но происходит это достаточно быстро, — и у зрителя, благодаря этой плавности, сохраняется иллюзия реалистичности происходящего даже при том, что скорость подачи кадров явно подверглась манипулированию. Этот эффект очень эффективен, однако пользоваться им необходимо с большой осторожностью, поскольку чрезмерное ускорение или замедление может привести к «срыву изображения», — к выбросу читателя из матрицы текста, а при этом, разумеется, разрушится пси-эффект, и текст перестанет восприниматься как психоделический.                           5.0.9   Эффект латерального смещения акцентуацииЭффект латерального смещения акцентуации предполагает некоторое нарушение стандартных канонов жанра, — когда вместо того, чтобы в композиции произведения акцент (смысловой, сюжетный, аллитерационный, ещё какой-нибудь) падал на определённое место (слово или группу слов), он смещается несколько дальше (или переносится в сопряжённый участок текста). Такой ход позволяет достичь большей динамичности подачи текста, а равно и большей естественности его восприятия, — возможно, оттого, что в реальной жизни акценты редко падают в точности туда, куда по логическим схемам, которым мы доверяем, должны были бы падать.                              5.0.10   Высокая когерентность текстовой матрицыВысокой когерентностью текстовой матрицы мы называем то свойство текста, которое заставляет все его элементы выстраиваться в определённой направленности и в определённом порядке. Это приводит к двум следствиям: 1) сам текст становится более гомогенным, и за счёт этой однородности он легче воспринимается читателем. Под однородностью текста здесь следует понимать его цельность и внутреннюю взаимосвязанность на уровне восприятия читателем, а не некую монотонность или нудность самого текста.Второе следствие когерентности текстовой матрицы заключается в том, что она заставляет все элементы текста низкого уровня самопроизвольно располагаться (или ориентироваться) определённым образом, что приводит к их лучшей взаимной гармонизации, а поэтому — к более слаженной совместной работе на усиление результирующего пси-эффекта.NB Элементы низкого уровня — это те структурные элементы, из которых составляется первичная (микро-)архитектоника текста.В принципе, когерентность текста — это особый дух, ощущаемый в нём при чтении, который можно сравнить с выверенностью тональности в музыкальной пьесе. Если в музыке понятие соответствия тональности достигается тяготением ладов, используемых композитором, к устойчивым ступеням (условно говоря, к тоническому трезвучию), то в поэтическом тексте когерентность имеет более сложную природу, ибо зависит от целого ряда факторов, контролируемых автором одновременно.На практике эта когерентность означает использование очень ровной, выверенной стилистики, а также применение тщательно подобранных образных рядов без перескоков и провалов, а также целостность семантических конструкций и стилевую (не обязательно стилистическую) однородность речевых фигур и тропов.                                   5.0.11   Эффект нарушенного ожиданияЭффект нарушенного ожидания, название которого достаточно самообъясняющее, проявляется прежде всего в том, что в каких-то местах текста появляются не ожидаемые читателем переходы или развороты. Переходы эти не обязательно парадоксального свойства, и даже не обязаны содержать в себе каких-то явных или скрытых противоречий; важно лишь то, чтобы они с одной стороны были хорошо подготовленными в тексте (в смысле их уместности и необходимости для композиции и сюжета), а с другой — не предугадывались читателем, сколь бы информированным и искушённым он ни был. Если автору удаётся ввести такого рода элементы в текст произведения, то само их присутствие очень способствует возникновению выраженного пси-эффекта при чтении такого текста — при условии, что последний не «испорчен», другими словами — если остальные элементы в нём расположены корректно и не нарушают общей психоделичности.                                            5.0.12   ПарадоксальностьЛатентная или явная парадоксальность свойственны очень многим психоделическим текстам, однако (вопреки бытующему мнению) не являются обязательными спутниками психоделики. Всё зависит от желания автора — использовать или нет этот фактор, довольно однозначно воздействующий на читателя. Если другие факторы могут вызывать, зачастую, весьма разнообразные эффекты у разных читателей, парадоксальность текста влияет почти одинаково на всех читателей: она создаёт небольшую паузу в восприятии, расчищает некое пространство, в которое затем вводится росток идеи (нередко центральной), которая подаётся автором в произведении. Без этой паузы, без этого расчищенного пространства — подаваемая идея выглядела бы более заурядно и не вызывала столь сильного отклика у читателя. Однако следует предостеречь авторов от избыточного использования парадоксальности, ибо чрезмерная парадоксальность обладает свойством — очень быстро утомлять читателя, а также противодействовать эффекту нарушенного ожидания: читатель необычайно легко привыкает к парадоксам и начинает ожидать их от текста; предложить же ему иной парадокс, выходящий за рамки его ожиданий, нередко становится невозможным. И тогда прямым результатом такой избыточной парадоксальности становится ослабление пси-эффекта от текста в целом. Примерами такого рода ошибок изобилуют стихи даже весьма сильных авторов.                                  5.0.13   Полифункциональность элементовПолифункциональность элементов текстовой структуры означает то, что в психоделических текстах отдельные структурные элементы текста способны выполнять множественные функции внутри этого текста. Например, один элемент может служить и для более плотной сшивки текста на уровне макроархитектоники (скажем, если он является повторением уже встречавшегося ранее оборота, фигуры или словосочетания), и нести функцию по усилению психоделического эффекта от какого-то соседнего элемента текста, и служить стилистическим мостиком, и в то же время поддерживать (или усиливать) систему образных рядов, фонических согласований или тропов, и все эти функции он выполняет одновременно. Очевидно, что полифункциональность элементов в художественном тексте отнюдь не является исключительным свойством психоделики, но именно в психоделических текстах такая полифункциональность составных элементов становится одной из основных черт, без которой редкий психоделический текст может обойтись.                               5.0.14   Принцип бесшовности (непрерывности)Бесшовность или непрерывность — непременное качество психоделических текстов, которое проявляется в том, что тело произведения воспринимается читателем в виде единого целого, а не наподобие лоскутного одеяла, где отчётливо видны границы между составляющими его элементами и частями. По бесшовному тексту читатель может скользить не останавливаясь; при этом его не «встряхивает» на границах каких-то участков внутри самого текста, а потому достигается эффект постепенного (или быстрого) «погружения», «втягивания» читателя в текст — без возражений со стороны читателя. Без возражений — именно потому, что это «втягивание» происходит незаметно для него самого. Если же принцип непрерывности в тексте нарушен, то читателя начинает «потряхивать» на переходах от одних частей текста к другим, — наподобие того, как потряхивает пассажиров автомобиля при переходе с одной поверхности дороги автострады на другую, и эти «встряхивания» не дают пассажирам спокойно засыпать, а в случае психоделического текста — они не дают читателям «проваливаться» в текст; они «выбрасывают» читателя из текста, препятствуя тем самым включению пси-эффекта.Нужно сказать, что срыв непрерывности текста может быть использован автором для какой-либо конкретной цели в рамках психоделической парадигмы, и в этом случае он не становится препятствием для достижения пси-эффекта.                         5.0.15   Аллотропность (полиморфность) текстаСвойство аллотропности означает, что один и тот же текст может считываться по-разному; при этом каждому варианту считывания соответствует совершенно целостная и объёмная картина восприятия.  Речь здесь идёт не о возможности построения различных ассоциативных цепочек; скажем, для кого-то «белый голубь» может развернуться в образ Спасителя, а для другого он так и останется просто белым голубем, не вызвав никаких религиозных аллюзий. Но мы говорим о другого рода вещах; мы говорим о том, что весь текст может считываться читателем в виде совершенно разных вариантов систем воспринимаемых образов и идей. Это напоминает отчасти взгляд на мир через занавеску, на которой нарисованы (вышиты) замысловатые рисунки или узоры. Можно видеть (и рассматривать) эти узоры, но тогда то, что происходит на улице, становится невидимым. Можно перенести фокус на то, что происходит на улице, но тогда узоры занавески (да и вся она) станут практически невидимыми. Чего невозможно сделать — так это одновременно наблюдать и занавеску с её узорами, и то, что происходит на улице. Примерно таким же образом текст может восприниматься в соответствии с каким-либо одним из возможных аллотропных состояний, но не с обоими (или несколькими) одновременно.Такие тексты, способные восприниматься несколькими возможными способами, встречаются нечасто, но они встречаются и могут вызывать выраженный пси-эффект у читателя. Мне всегда представлялось, что создание любого из таких текстов является в большей степени удачей, нежели плодом осмысленного творчества, направленного на построение именно такого рода полиморфного произведения. Наличие психоделического потенциала в таком тексте, разумеется, заставляет его «играть» сильнее (по сравнению с полиморфными текстами без психоделики), обеспечивает более интенсивное взаимодействие с читателем, а поэтому и полиморфность в нём вспыхивает новыми, более яркими, красками.                           5.0.16   Эффект нелинейного уплотнения текста Эффект нелинейного уплотнения заключается в повышении семантической или выразительной насыщенности текста БЕЗ увеличения плотности метафорики или информационной составляющей в нём. При том, что идея этого эффекта понятна, может возникнуть вопрос — каким образом он достигается? Ответ обнаруживается в особом микроструктурировании текста, которое проводится с большой осторожностью, и позволяет сблизить отдельные участки текста с разнородными свойствами. При этом отдельные слои текста как бы смыкаются, промежутки между ними перестают казаться незаполненными, но сами мембраны, разделяющие слои текста, продолжают существовать, а потому вся структура текста — не коллапсирует, а сами слои — не смешиваются.Зрительно это напоминает процесс увязывания рождественской ёлки: верёвка привязывается к одной из толстых веток или к стволу, а затем ёлку медленно вращают, а верёвку натягивают всё сильнее, перемещая тангенциально вверх и вниз по высоте ствола, и ветки начинают стягиваться всё плотнее — в некое подобие кокона, пока вся ёлка не становится плотно стянутым веретеном. В таком виде она занимает во много раз меньше места, чем изначально — за счёт того, что пустоты между ветками были устранены, хотя сами ветки, и даже хвоя на них, остались не сломанными и не примятыми. И, стоит перерезать бечёвку, стягивающую кокон, как ёлка раскрывается снова — и предстаёт в своём «полноформатном» виде. Нечто подобное происходит и с текстом, в котором был реализован эффект нелинейного уплотнения. Он «раскрывается» в голове читателя совершенно естественным образом, как если бы и не был увязан и уплотнён в подобие веретена или сложенного зонтика. Единственное — приходится признать, что создавать такие тексты не просто сложно, а крайне сложно, ибо они требуют ещё большего, чем обычно, внимания и тщательности. Каждый состоявшийся психоделический текст, где принцип нелинейного уплотнения хорошо реализован, представляет собой большую удачу. По существу, стихи, написанные таким образом, иногда представляют собой настоящие полноформатные романы, закатанные в ореховую скорлупку. И эти мини-романы вызывают у читателя чрезвычайно сложный отклик; пси-эффект от их чтения инициирует изменения состояния сознания настолько сложного характера, что их вообще невозможно описать словами.Нам представляется, что дело здесь, возможно, в том, что высокая плотность семантики или выразительности вызывает эффект, подобный лавинообразному, при котором поток (которым является текст, читаемый с какой-то постоянной скоростью), кажущийся вначале совершенно заурядным, вдруг набирает силу (при этом не ускоряясь) — и начинает нести значительно больше сигналов, чем то количество, с которым читатель обыкновенно привык управляться. Здесь мы имеем дело с двояким феноменом, заключающимся, с одной стороны — в способности человеческой памяти запоминать приносимые потоком (текста) сигналы, а с другой — в неспособности человеческого мозга эти сигналы интерпретировать в привычной для нас линейной системе языка, которая стала в значительной мере нашим языком мышления.Очень существенным здесь является уточнение о том, что эффект этот происходит без увеличения плотности метафорики и информационной составляющей. Мне приходилось видеть тексты, и весьма хорошо написанные, с очень высокой плотностью метафорики, — и они не только не были способны вызывать пси-эффект, но их было крайне сложно читать, и никакого желания перечитывать их они также не внушали. Я не берусь утверждать, что такие тексты не стоит писать вообще, но с точки зрения психоделики их писать бессмысленно. Тексты, обладающие крайне высокой информационной плотностью, также известны; чтобы рассмотреть их, не нужно ходить далее некоторых книг Ветхого Завета. Что сразу бросается в глаза? Тот факт, что для нашего восприятия (или мозга, если угодно) понятия «плотность семантики» и «информационная плотность» отнюдь не являются синонимическими. Высокая информационная плотность может нести в себе минимум семантической и выразительной плотности, — другими словами, наше восприятие может просто вырезать всю подаваемую нам в тексте информацию, совершенно не транслируя её в процесс формирования каких-то значащих понятий и осмысленных фигур, которые мы способны воспринимать и запоминать.                                     5.0.17   Точки кажущихся бифуркацийЕщё одной интересной чертой некоторых психоделических текстов является присутствие точек кажущихся бифуркаций, которые представляют собой неполные семантические, образные или композиционные деления, своеобразные «вилки», превращающие участки текста (или даже весь текст) в борхесовский «сад расходящихся тропок». Почему эти бифуркации названы «кажущимися»? Дело в том, что эти «вилки» не идут, как в модели Борхеса, до самого конца текста (или его частей), а обрываются достаточно близко к точке бифуркации (разделения), — т.е., один из путей, кажущихся вначале равноценными, очень быстро (иногда почти мгновенно) иссякает — и продолжается лишь второй, зачастую ведущий к следующей точке бифуркации.Что достигается использованием этого необычного приёма? Некоторая нестабильность, определённая неуверенность, фактор неизвестности, которые, в сочетании с другими элементами архитектоники текста, придают ему бОльшую динамичность. Причём, дополнительная динамичность достигается именно путём придания тексту нестабильности, — примерно таким же образом, как аэродинамическая нестабильность некоторых военных многоцелевых самолётов, стоящих сегодня на вооружении многих стран, используется для улучшения их манёвренности и других лётных качеств.Такая бифуркационная структура текста с кажущимся (или неполным) разделением потоков особенно характерна для некоторых экспрессий.                                       5.0.18   Торсионный эффектТорсионный эффект заключается в том, что композиция текста закручивается, подобно нити или пружине, в каком-либо направлении, а затем (как правило, в финале) резко отпускается — и возникает неизбежный внезапный разворот восприятия читателя — в обратном направлении, сопровождающийся выбросом большого количества (как правило, эмоциональной) энергии.                                        5.0.19   Интерференционные эффектыИнтерференционные эффекты являются характерной чертой выраженно-трансфиксивных текстов. В этих текстах, при отсутствии экспрессивной компоненты, наблюдается аномально высокая напряжённость трансфиксии, причём, как правило, трансфиксий в таких текстах содержится несколько (много), и эти множественные трансфиксии, взаимодействуя друг с другом, создают сложную интерференционную картину полей, в которых читатель «повисает», пойманный их суммарным гравитационным полем. Такого рода тексты производят совершенно специфический пси-эффект, который характеризуется высокой «липкостью», поскольку его удерживающая способность по отношению к читателю необычайно высока. Настолько высока, что некоторым читателям, сенсибилизированным к такому типу психоделики, могут не нравиться подобные ультра-трансфиксивные тексты — из-за странных засасывающих ощущений, вызываемых ими.                                          5.0.20   СамодостаточностьГоворя о чертах психоделики, как специфического текста, необходимо отметить, что одно из непременных качеств такого текста — это его самодостаточность. Это не означает, конечно, что психоделические тексты не могут включать в себя интер- и гипертекстуацию. Речь идёт и не о самоисчерпываемости текста, когда, по прочтении произведения, читателю уже нечего — ни сказать, ни добавить; когда все темы раскрыты, все ресурсы исчерпаны. Под «самодостаточностью» имеется в виду, что при взаимодействии с читателем психоделический текст опирается лишь на собственные резервы — и не прибегает ни к каким дополнительным causa causans и, в свою очередь, не является некой causa causata по отношению к неким источникам — как внешним, так и внутренним. Он разворачивает перед читателем/слушателем всё, что тому необходимо иметь для адекватного восприятия этого текста, и не предполагает иных хранилищ необходимой для этого информации.Разумеется, в психоделическом тексте могут присутствовать слова, понятия и идеи, которых читатель может не знать; психоделические тексты не устраняют потребности в определённой исходной эрудиции (или базовой сумме знаний), без которой тот или иной текст не может быть воспринят адекватно. Но предполагая, что текст читается соответствующей аудиторией, достаточно подготовленной (в смысле наличия таких базовых знаний или эрудиции) для его восприятия, — далее он не нуждается ни в каких поддерживающих механизмах или протезах, — он способен стоять совершенно самостоятельно. Чтобы читателю стало понятнее, о чём идёт разговор, в качестве антитезы для такого текста можно привести множество вторичных и третичных по сути своей текстов, которые постконцептуализм сделал своим оплотом сегодня, и которые не могут существовать без обширной системы взаимных поддержек и костылей.Можно сформулировать даже следующий КОРОЛЛАРИЙ: если тексту нужна система гипертекстуации для того, чтобы адекватно восприниматься и взаимодействовать с читателем/слушателем, то этот текст — не психоделика.                               5.1   Размеры психоделических текстовДлина психоделического текста ограничена требованиями к сохранению психоделического эффекта на всём протяжении текста. В слишком коротких текстах психоделика зачастую не успевает «сыграть»: экспрессии не успевают разогнаться, трансфиксии не успевают развернуться — и читатель уходит, не будучи «уловленным» сетью текста. Однако, существуют примеры совсем коротких психоделических текстов, вплоть до хайку и одностиший. Известное одностишие Вишневского «любимая, да ты и собеседник!» — один из таких удачных примеров. Конечно, психоделика в коротких текстах не работает в полную силу, — так, как она работает в «полноформатных» произведениях, однако пси-эффект в них достаточно явно ощущается. Что касается минимальной длины текста, когда психоделика начинает звучать без компромиссов, то это, вероятно, две строфы. Мне известно весьма большое количество очень хороших, сильных двустрофников (среди них есть и мои собственные), где психоделика играет весьма полнозвучно — и большего пространства ей не требуется. Конечно, далеко не всякая психоделика может прозвучать в столь сжатом пространстве; многие виды её требуют значительно большего простора.С другой стороны, при слишком большой протяжённости текста оказывается невозможным поддерживать его психоделичность на достаточно высоком уровне — и в таких текстах неизбежно появляются «психоделические вершины», где уровень пси-эффекта высок, и «психоделические впадины», где пси-эффект почти не ощущается. Остаётся открытым вопросом — можно ли считать психоделическими произведениями те, где пси-эффект то появляется (в отдельных местах), то исчезает. Я знаю немало подобных текстов — и всегда испытываю затруднение по поводу того, приводить ли их в качестве примеров психоделики или нет. Иногда я выхожу из положения, приводя лишь фрагменты таких произведений, причём даже фрагменты эти могут быть весьма велики. Дело в том, что при выборе психоделики я стараюсь не отрезать ей хвост (тот, с которого она, как правило, начинается), иначе читательское впечатление от психоделического текста будет неполным. Очень многие психоделические тексты начинаются медленно, — медленно в смысле начала появления в них пси-эффекта. Но это зачастую бывает намеренным ходом автора, стремящегося подготовить читателя определённым образом — к тому моменту, когда в ход пойдут выраженно-психоделические фрагменты текста. Другими словами, такой ход можно считать своеобразным тактическим приёмом макроархитектонической организации текста, а потому препарировать его (в смысле — принудительного разделения на не-психоделику и психоделику) было бы методологически неверным.Можно утверждать, не слишком боясь ошибиться, что подавляющее большинство (не менее 80%) ярко психоделических текстов имеют величину от 4 до 12 четверостиший. Сложно решить — связано ли это с какими-то особенностями авторов психоделических текстов, либо наоборот, с особенностями читательского восприятия, — скажем, с длиной неподелённого внимания среднего читателя. Но, как бы то ни было, существуют и намного более длинные тексты, продолжительность которых измеряется многими десятками строф, где психоделика играет в полную силу, а потому — авторам нет особой нужды беспокоить себя тем, чтобы при написании психоделики стараться удержаться в рамках какого-то «идеального» размера.                                      5.2   Неспецифичность психоделикиПсиходелика неспецифична в отношении форм, жанров и литературных направлений. Это означает, в частности, то, что психоделический текст может иметь практически любую форму и принадлежать к какому угодно жанру или условному направлению. В частности, эта черта психоделики проявляется в том, что психоделические произведения можно встретить и среди любовной лирики, и среди философской, и среди гражданской, и среди религиозной, и среди любой другой. Они могут быть выполнены в виде любых стилизаций. Они могут формально принадлежать к любому из литературных направлений. Их форма может быть также практически любой: от твёрдых форм до самых авангардных. Здесь можно встретить и сонет, и версе, и танку, и верлибр, и белый стих, и частично рифмованный стих, и балладу, — и все они будут способны вызывать пси-эффект у читателя. Но при этом, разумеется, конкретные методы и приёмы, используемые для достижения психоделичности в разных формах и жанрах,  будут несколько (в отдельных случаях даже весьма сильно) различаться.                                      5.3   Пределы стабильности психоделикиДля многих авторов, пытающихся писать психоделику, именно эта тема становится камнем преткновения, даже если они сами о том не подозревают. Проблема заключается в том, что психоделика разрушается намного проще, чем строится; зачастую достаточно лишь одной грубой ошибки — и текст, который мог стать психоделическим, уже таковым не становится. В этом смысле, психоделический текст напоминает карточную пирамиду: карты, составляющие её, не должны быть ориентированы одна относительно другой идеально точно, они допускают какие-то отклонения от абсолютной параллельности. Но достаточно убрать одну из них или повернуть вокруг оси на больший угол, чем это позволяет конструкция системы, как вся пирамида моментально обрушивается. В этом заключается одна из основных сложностей создания психоделических текстов: к задаче этой необходимо подходить крайне осторожно и строить их со всей возможной аккуратностью.Возможно, это покажется парадоксом, но правда заключается и в противоположном: психоделика очень многое прощает автору. Она прощает сбои ритма, переходы с размера на размер, она прощает не вполне удачные рифмы (если таковых не становится слишком много), она прощает некоторые провалы в фонике, она прощает избыточную или недостаточную образность, некоторую растрёпанность стилистики, небольшие взрывы мегаметафорики, довольно вольное обращение с синтаксисом — предполагая, что текст остаётся читабельным, и некоторые другие вещи, в целом нежелательные для стихосложения. Вдумчивый версификатор может поэкспериментировать — и убедиться в том, что в моих словах нет преувеличения. Чего психоделика не прощает — так это неаккуратностей в обращении с архитектоникой, ибо именно архитектоника является тем скелетом, который несёт на себе психоделику, и если этот скелет где-то ломается, то все остальные органы и системы тела не могут восполнить собой или компенсировать разрыв в этой главной несущей конструкции.                                                        5.3.1   РифмыАнализируя рифмы под углом их желательности или нежелательности использования в психоделических текстах, необходимо отметить, что дело заключается не в том, далёкие они или слишком точные; я сам часто рекомендую авторам комбинировать излишне точные рифмы (звучание которых, при избыточном их использовании, становится удручающим и, иногда, настолько навязчивым, что это даже может отчасти нарушать пси-эффект, привлекая к себе внимание читателя) с далёкими, ассонансно-консонансными, причём степень «удалённости» последних (друг от друга) может быть тем больше, чем длиннее цепочки выстроенных поддерживающих рифм; если эти цепочки начинаются с середины стиха (строки), то конечной рифмой может быть почти всё, что угодно, — и это мало повлияет на восприятие её читателем, как достаточно убедительной рифмы.                                      5.3.2   Сгибание привычного синтаксисаИнтересно, что привычный всем нам синтаксис можно несколько видоизменять — и это не приведёт к утрате текстом его способности вызывать пси-эффект. Напротив, некоторое сгибание синтаксиса может даже украшать собой психоделическое произведение, — служить некой фокальной точкой, привлекающей к себе внимание читателя. Однако, такое «сгибание» работает лишь в том случае, если читателем оно воспринимается как органичное, и не вызывает проблем с пониманием самого текста. Разумеется, сгибание синтаксиса нужно производить очень осторожно; в противном случае вместо сгибания синтаксической конструкции получится её слом, а такие сломы способны очень быстро привести к исчезновению пси-эффекта текста.Rebus sic stantibus, приходится особо подчеркнуть, что приём сгибания синтаксиса ничего общего не имеет с анаколуфами, которые в принципе могут применяться в психоделических текстах, однако примеров удачного их использования крайне мало, что внушает некоторые сомнения в целесообразности таких попыток. Дело в том, что анаколуфы, как правило, вызывают «спотыкания» при чтении, при этом читателя «встряхивает», а таким образом нарушается принцип непрерывности текста, и в результате страдает пси-эффект. Сгибание синтаксиса не сопряжено с такими опасностями, если не отклоняется излишне далеко от привычных идиом и фразеологизмов.                                                  5.3.3   СтилистикаСтилистика в психоделике имеет очень важное значение; правильное обращение с ней является в некотором смысле гарантией того, что психоделический текст будет «играть», — и играть достаточно сильно. По этой причине выверенность стилистики текста является той его чертой, на шлифование которой никогда не следует жалеть времени. Я не могу утверждать, что тексты, где стилистика не доведена до идеального состояния, не могут быть психоделическими; я говорю лишь о том, что в тех текстах, где стилистика отполирована до блеска, психоделика играет ярче.                                                 5.3.4   СемантикаНужно заметить, что провалы или перегруженности в семантике всегда отрицательно влияют на восприятие психоделических текстов, а потому должны избегаться со всей возможной тщательностью.Сам я в своих текстах семантикой никогда не жертвую — ни в пользу образности, ни в пользу фонетики, ни в пользу чего бы то ни было. Для меня самого семантика всегда первична, а потому — она не может выступать в качестве ассета или тендера для расчётов с музами. Я не хочу сказать, что это единственный возможный способ обращения с семантикой; многие авторы, даже из пишущих психоделику, с лёгкостью идут на компромиссы, балансируя потери в сематике находками в рифмах, метафорике или иных областях, оказывающихся полезными для текста в целом.Но следует иметь в виду, что психоделические тексты всегда должны восприниматься с первого прочтения, даже если после раздумывания над ними и перечитывания некоторые из них и начинают звучать ещё убедительнее, чем вначале. Да, над психоделическими произведениями можно (а зачастую и нужно) размышлять, но пси-эффект возникает НЕ в процессе этих обдумываний, а непосредственно при чтении самого текста. А это означает, что текст должен правильно пониматься сразу, без продолжительной работы над ним. Что, разумеется, не говорит о том, что текст этот может быть сразу верно понят кем угодно, другими словами — человеком не обладающим минимальной суммой знаний, эрудиции и информационной подготовленности в тех вопросах, которым посвящён данный текст. Но если человек (читатель, слушатель) входит в принципиальную аудиторию, на которую рассчитан психоделический текст, то он (этот текст) должен таким человеком пониматься (точнее — адекватно восприниматься) сразу и без трудностей.                                 5.4   Принцип оптимальных концентрацийВ психоделике очень важен принцип оптимальных концентраций, заключающийся в том, что для достижения существенного пси-эффекта текст должен включать в себя ряд взаимодействующих и взаимоусиливающих факторов, однако факторы эти не должны стремиться к максимально возможному росту в пределах психоделического текста. Что конкретно это означает? Прежде всего — ненужность (и даже вредность) попытки достижения максимумов одновременно или последовательно в нескольких факторах, влияющих на качество художественного текста. Скажем, если одним из факторов, используемых автором, является образность, другим — музыкальность звучания, а третьим — эффект нарушенного ожидания, то можно утверждать, что — если автор попытается каждый из этих факторов довести до возможного максимума, то в результате таких усилий он получит текст весьма далёкий от психоделичности. Примеры таких несостоявшихся (по причине несоблюдения принципа оптимальных концентраций) психоделических текстов можно находить у очень многих хороших авторов, начиная от Лорки и заканчивая Маяковским. Спросим себя: почему невозможно добиться высокого пси-эффекта в тексте, увлекаясь задачей доведения концентрации нескольких факторов до максимально возможной? Видимо, дело в том, что, достигая какого-то размера, превосходящего оптимальный, эти факторы начинают угнетающе действовать на читательское восприятие, — возможно, из-за того, что они становятся излишне доминирующими, и в процессе этого перестают работать на усиление других, сопряжённых, факторов, совокупность которых приводит к возникновению пси-эффекта у читателя. К числу наиболее характерных факторов, чрезмерный рост которых приводит к разрушению психоделического эффекта в тексте, относятся мегаметафорика, чрезмерное увлечение звукописью, а также словообразовательные игры и эксперименты с комбинаторикой и потоком сознания. В умеренных концентрациях все эти факторы могут прекрасно контрибутировать в дело достижения пси-эффекта, однако при чрезмерном увлечении любым из них автор рискует очень быстро опустошить текст от каких бы то ни было следов психоделичности, низведя его на уровень в лучшем случае суггестии.      5.5   Аксиома о критической массе структурных элементов низкого уровняЕсли существует некий набор элементов, которые могут использоваться в психоделическом тексте, то для того, чтобы пси-эффект в этом тексте мог существовать, необходимо, чтобы только некоторые из этих элементов использовались автором, а другие — не использовались вовсе. Если же общая масса всех используемых в тексте структурных элементов низкого уровня превышает некоторую условную критическую величину, то текст становится перегруженным, а его элементы перестают работать на взаимное усиление, и это приводит к очень быстрому падению общего психоделического потенциала произведения.Говоря о структурных элементах низкого уровня мы имеем в виду те составные элементы, из которых строится микроархитектоника. Сюда входят разнообразные речевые фигуры, тропы и приёмы, обыкновенно используемые в литературных произведениях.  СЛЕДСТВИЕ: Лучше использовать в тексте недостаточное количество структурных элементов низкого уровня, чем избыточное, поскольку в первом случае такой текст легко можно усилить несколькими дополнительными элементами, доведя до уровня психоделического; во втором же случае улучшить текст будет значительно сложнее, если вообще возможно.                                        5.6   Принцип золотого сеченияВсем известно, что «золотое сечение» означает определённую пропорцию, составленную из двух частей, где меньшая часть относится к большей так же, как большая часть — к сумме меньшей и большей частей. Математически эта пропорция преобразуется в квадратичную иррациональность, приблизительно равную 1.62. То есть — соотношение большей части к меньшей, а равно и целого к большей части, выражается именно этим числом.В искусствах под «золотым сечением» обычно подразумевают некую ассиметричность, которая приятна человеческому глазу и воспринимается людьми как наиболее гармонизированная, органичная; при этом реальное соотношение величин частей может значительно отличаться от бесконечной десятичной дроби, примерно равной 1.62, которая выражает подлинную пропорцию «золотого сечения».Для наших целей мы также абстрагируемся от точного значения пропорции «золотого сечения», и будем под ним понимать некоторую пропорцию, которая может приближаться к 1.62 (но в принципе не обязана этого делать), но которая — в любом случае — выражает соотношение большей части к меньшей части.Итак, рассмотрим, каким образом этот принцип работает применительно к теории психоделики. Всем нам случалось видеть заведомо суггестивные тексты, которые не становятся психоделическими — не оттого, что неряшливо написаны, не из-за небрежностей, допущенных их авторами в построении архитектоники, и не по причине неумелого обращения со структурными элементами низкого уровня. Спросим себя: в чём же дело? Что мешает этим текстам становиться психоделикой? Что не позволяет возникнуть пси-эффекту при их чтении?Ответ не так прост, как то может показаться. Можно было бы отделаться обычными резонированиями — по поводу недостатка таланта у авторов, либо объясняя это тем, что «создание психоделического текста не входило в задачу тех, кто его писал»… Однако, если произведение носит откровенно суггестивный характер, то — почему автор предпочёл на этом остановиться, а не «толкнул» его ещё дальше?.. Ведь это позволило бы сделать текст намного более убедительным и «сильно-играющим». Давайте попробуем проанализировать причины таких неудач с более объективных и взвешенных позиций. Что нарушено в подобных текстах — если сравнивать их с текстами ярко-психоделическими? Ответ находится, хотя он и не лежит на поверхности: в них допущен неверный баланс — абстрактного и конкретного; заурядного и экстраординарного; простого и сложного; речи, приближенной к разговорной — и махровой метафорики. И из-за этого они не могут обойти кордоны и форпосты сознания читателя, не могут влиться в него органично. Они слишком броско одеты, они напоминают армии времён столетней войны. А в таких нарядах невозможно незамеченными зайти в тыл к неприятелю.Какими же должны быть правильные пропорции этих величин? И вот здесь мы обнаруживаем, что они не могут опускаться ниже соотношения золотого сечения, то есть, 1.62. Другими словами, примерное соотношение совокупности тех участков текста, которые выражают конкретные понятия, к совокупности тех, которые выражают абстрактные, в тексте должно быть не менее 1.62. Соотношение совокупности отрезков текста, где говорится о вещах сравнительно простых и заурядных, к совокупности тех, где говорится о вещах сложных и необычных, должно быть не менее 1.62. В противном случае текст становится перегруженным тяжело воспринимающимися элементами или понятиями — и начинает «выталкивать» читателя из себя, а тогда ни о каком пси-эффекте не может быть и речи.Это можно проиллюстрировать следующим образом: представим себе, что матрица текста напоминает сосуд ваннообразной формы, заполненный некой жидкостью, обладающей определённой плотностью. Читателю — для достижения пси-эффекта — необходимо погрузиться в эту жидкость. Но на плотность жидкости влияет концентрация (удельное количество) «тяжёлых» элементов текста (сюда можно отнести, как было сказано, абстрактные построения, мегаметафорику, усложнённость семантики или синтаксиса, и т.д.), причём влияет однозначно: чем больше таких элементов, тем выше плотность жидкости в ванне. Если концентрация «тяжёлых» элементов начинает приближаться к числу золотого сечения, то жидкость становится настолько плотной, что читатель из неё выталкивается; он попросту не может в неё погрузиться достаточно глубоко, а остаётся плавающим на поверхности.Я редко советую прибегать к механистическим методам оценки каких-либо эффектов, связанных с психоделикой, но здесь могу сделать исключение и предложить желающим подсчитать количество стихов (строк) или полустрок (если они достаточно длинные) в тексте по принципу «абстракция» — «конкретика», или «простая образность» — «усложнённая (мега)образность», и т.п. В психоделических текстах высокого качества соотношение условно-простых элементов к элементам усложнённым и «навороченным» будет превышать число золотого сечения, а в текстах, которые хорошо написаны, но до психоделики «не дотягивают», — это соотношение «простого к сложному» будет лежать ниже золотого сечения.Не стоит начинать понимать это слишком буквально, но в целом — такая закономерность, безусловно, имеет место, и каждый может сам легко проанализировать любой из ярких психоделических стихов, а также любой из тех стихов, которые остались на рубежах суггестии по причине перегруженности усложнёнными или чрезмерно вычурными элементами, — и убедиться, подсчитав общее число «простых» и «сложных» элементов в тексте, что «линия Плимсолла», отделяющая психоделику от такого рода суггестии, действительно проходит где-то в районе 1.62; — т.е., «наверченные» суггестии лежат ниже её, а психоделические тексты — выше.                                         5.7   Фонетические спецэффектыИмеет смысл упомянуть одну интересную особенность психоделических текстов, связанную с присутствием в них фонетических спецэффектов, — подобных тем, что нередко с успехом используются в текстах современных рок и поп произведений, многие из которых становятся powerplay хитами и остаются в рейтингах многие недели и даже месяцы. Среди исполнителей, наиболее убедительно демонстрирующих такого рода эффекты, присутствуют Bee Gees, Queen, Meat Loaf, Fleetwod Mac, 10cc, Pink Floyd, Marvin Gaye, Jethro Tull, M People, Billy Idol, Depeche Mode, Sting, Nirvana. Список можно продолжать и продолжать; особенно заметны в нём более «свежие» клубные фавориты: Tamperer, Jamiroquai, Blur, Pixies, Spiller, Kool and The Gang, Nelly Furtado, Pink, Noisettes, Imogen Heap, Cheryl Lynn, Maroon 5, KT Tunstall, Mika, Rihanna. Даже Kate Bush не пренебрегла подобными фонетическими эффектами в нескольких своих песнях. Любопытный факт: несмотря на очевидное присутствие в музыкальных репертуарах перечисленных выше и многих других популярных групп, такие эффекты остаются тщательно скрываемым секретом — как исполнителей, так и тех, кто пишет лирику для их песен, и о них невозможно прочитать в интервью или музыкальных обзорах, — безразлично, критиками какого уровня эти обзоры были написаны.Эффекты эти связаны как с особенностями и нерегулярностями произношения (выговаривания) отдельных слов или предложений, так и с намеренным перенесением акцентуации, — скажем, со смещением ударения на намеренно-безударный слог, либо с растягиванием (или наоборот, сжатием) отдельных гласных. Однако эти орфоэпические и элокуционные игры имеют ещё одну, более важную, мотивацию: при таком перенесении фокуса на более значащую (в смысловом или музыкальном смысле) часть фразы достигается особая динамическая ударность восприятия — и этот своеобразный «эксцентрик», где «центр масс» смещён относительно своего тривиального, продиктованного правилами языка, места, становится фокальной точкой музыкальной фразы или рефрена, а нередко и всей песни. Именно на таких местах (а вовсе не на качестве самой песенной лирики, используемой в них) держится неоспоримая популярность таких хитов.Одной из первых известных мне песен этого типа является бессмертный сингл «Petit Homme» Далиды, появившийся в 1966 году. Можно предположить (и не без оснований), что в некоторых операх известных композиторов, а равно и в фольклорных образцах песенного жанра, такие фонетические эффекты могли присутствовать задолго до того, как начали появляться в популярных рок- и эстрадных хитах.Подобного рода эффекты, с использованием «эксцентриков» — в виде неполных или несимметричных рифм, либо в виде переакцентуации — весьма часто можно встретить в поэтических произведениях, написанных на достаточно совершенном техническом уровне. Но психоделика утилизирует эти эффекты более эффективно, позволяя им быть не просто украшениями, радующими глаз в короне художественного текста, а отводит им роль, подобную той, которую они играют в музыкальных хитах: воздействуя непосредственно на восприятие читателя, — становясь своеобразным триггером для запуска пси-эффекта.Существуют и другие сложные песенные эффекты, — например, связанные с небольшим (повторяющимся или постоянным) смещением темпа, обычно используемого в виде ощутимого запаздывания слов по сравнению с темпом музыкального произведения. Такой механизм намеренного замедления оказывает очень сильный эмоциональный эффект на слушателей, особенно если текст песни носит выраженно лирический, или даже несколько трагический, характер. Именно этим феноменом продиктована (сложно объяснимая) популярность некоторых медленных песен, скажем, Татьяны Булановой или Evanescence. Такого плана эффект очень сложно организовать в сугубо-поэтическом тексте, не исполняемом под музыку, однако у меня самого есть некоторые варианты его реализации, — например, путём укорачивания отдельных строк при тщательно соблюдённом хронометраже текста в целом. Такое синергическое (по отношению к паузам и связанным с ними замедлением) темперирование сопряжено, помимо прочего, с необходимостью придерживаться очень ровной, выверенной стилистики, а также близкой к нейтральной архетипической тональности, которой сложно достичь без чрезмерного упрощения образных рядов.6  «Голубой»         6.0   Голографическая природа процесса создания психоделических текстовРазмышляя о тонкостях создания психоделических текстов, можно отметить, что этот сложный процесс весьма подобен процессу создания голографических изображений. Особенно интересно, что этот процесс включает в себя пси-эффект и соответствующее ему самоиндуцированное изменённое состояние сознания. Но начнём по порядку. Как известно, голография  представляет собой принцип записи когерентных электромагнитных волн, при котором интерференционная картина, получаемая от двух волн — одной, идущей от источника (опорная волна), и другой, идущей от объекта записи (объектная волна), — регистрируется на фотопластинке, а затем при освещении последней волнами с частотой, близкой к опорной волне, она преобразует эту волну в волну, близкую к объектной, — другими словами, возникает трёхмерное изображение объекта записи.В определённом смысле, пси-эффект работает подобным образом: сначала автор вызывает у себя самого определённое состояние изменённого сознания — и создаёт психоделический текст, оставаясь в этом состоянии, — ибо иным путём его невозможно создать. При этом автор одновременно и находится в изменённом состоянии сознания — и контролирует (тестирует) создаваемый текст — для того, чтобы убеждаться, что сам текст вызывает (или поддерживает) то же состояние изменённого сознания, в котором он пишется. Другими словами, текст всё время тестируется на соответствие вызываемого им состояния сознания — тому исходному состоянию, в котором он создаётся. Происходит ли это тестирование одномоментно с созданием самого текста (и непрерывно), либо имеют место быстрые переключения с одного на другое (с самоиндуцированного состояния сознания, в котором пишется текст, на то состояние сознания, которое индуцируется самим текстом)? Этот вопрос остаётся открытым, однако я склонен думать, что вторая схема (последовательных переключений), возможно, ближе к истине. Как бы то ни было, самым важным здесь является тот момент, что текст способен вызывать (вначале у его создателя, а затем и у читателей) состояние сознания идентичное (или близкое к) тому, которое испытывал сам автор во время его написания.Итак, что же происходит потом? Читатель, читая написанный психоделический текст, испытывает пси-эффект — и его состояние сознания изменяется, приходя в большее или меньшее соответствие с тем состоянием сознания, в котором находился автор на момент создания этого текста. Таким образом, голографический цикл замыкается: исходный объект записи (от которого отражается объектная волна) становится изменённым состоянием сознания автора психоделического текста, сам психоделический текст является при этом аналогом фотопластинки, используемой для записи голограммы, а полученное при освещении когерентным источником света голографическое изображение — изменённым состоянием сознания читателя под воздействием текста.При всей кажущейся сложности процесса создания психоделического текста, он происходит быстро и эффективно, и в этом смысле также подобен голографии. Если для успешного создания голограммы необходим источник когерентного света, то для успешного написания психоделического текста необходим автор, владеющий техникой быстрого перехода из самоиндуцированного состояния изменённого сознания — в состояние изменённого сознания под действием создаваемого текста, и назад. Если когерентный источник света имеется в наличии, то создание голограммы — это лишь дело практики и определённых умений и навыков по записи получаемых интерференционных картин. Если автор владеет техникой переключения изменённых состояний сознания — самоиндуцированных и индуцированных текстом, то создание психоделического произведения становится лишь вопросом некоторой практики, навыков и приёмов по созданию текстов, способных вызывать пси-эффект.Предельно упрощая, эту схему можно изобразить таким образом: сперва автор вводит себя (известным ему способом) в изменённое состояние сознания и, находясь в этом состоянии, начинает писать текст, который станет психоделическим. В процессе написания текста он многократно тестирует текст на производимый им (текстом) пси-эффект. Как автор это делает? Он выходит (или частично выходит) из самоиндуцированного изменённого состояния сознания — и читает текст; при этом текст — за счёт пси-эффекта — вызывает у автора изменённое состояние сознания, подобное самоиндуцированному, а автор регистрирует их сходство. Если эти состояния (самоиндуцированное и индуцированное написанным или отчасти написанным текстом) не сходны, то возникает необходимость скорректировать текст таким образом, чтобы индуцированное им изменённое состояние сознания было максимально подобным тому исходному самоиндуцированному состоянию сознания, в котором автор находился в начале. Говоря иначе, пси-эффект, вызываемый написанным текстом (или текстом в процессе его написания) должен возвращать автора в то самое исходное изменённое состояние сознания, в котором он находился; если этого не происходит, то психоделический текст нуждается в доработке. Когда же текст готов, то автору больше нет нужды входить в это изменённое состояние сознания путём самоиндукции; для этого он может воспользоваться пси-эффектом собственного текста, и им же (пси-эффектом текста) будут пользоваться затем читатели. Не следует понимать эту схему буквально; отдельные стадии могут совмещаться, повторяться, или наоборот — отсутствовать, но в целом схема представляет собой первую (и пока единственную) достаточно достоверную модель того, как психоделический текст появляется из небытия, и не оперирующую такими терминами, как «снизошедшее божественное вдохновение», «осенённость посредством муз» и «острый приступ гениальности».Здесь нужно сделать одно важное уточнение — для того, чтобы сразу отмести нелепые выдумки тех, кто знает о психоделике лишь понаслышке: говоря о том, что психоделические тексты почти всегда пишутся из изменённого состояния сознания, мы вовсе не имеем в виду, что автор должен входить в какой-то медитативный транс, испытывать экстаз или погружаться в состояние гипноза. «Изменённое состояние сознания» — это крайне широкое понятие, которое означает лишь то, что восприятие окружающего мира у человека каким-то образом изменилось — по сравнению с его «нормальным состоянием». Насколько оно изменилось — это уже совсем иной вопрос. Уже говорилось, что если под воздействием психоделического текста восприятие читателя меняется очень сильно и он входит в одно из далёких (от обычного) состояний сознания, то этот переход (из нормального состояния сознания в новое, далеко отстоящее от нормального) называется трансгрессией, и ощущения, сопровождающие такой переход, как правило, значительно сильнее ощущений обыкновенно испытываемых читателем при перемещении из нормального состояния сознания в иное, не столь отдалённое. Другими словами, психоделических текстов, способных вызывать трансгрессию у читателя, сравнительно мало. И пишутся такие тексты, способные вызывать трансгрессию, как правило, тоже из намного более «далёких» состояний сознания, чем другие психоделические тексты. Но даже и в этих случаях и речи нет о том, чтобы автор в момент их написания находился в трансе или каком-либо экстазе, в том числе и индуцируемом психотропными препаратами. Мы не утверждаем, что такое принципиально невозможно; мы говорим, что в этом нет совершенно никакой необходимости.Ведь, помимо прочего, экстатические состояния характеризуются ещё и тем, что из них очень сложно выйти (а равно — и войти в них) самопроизвольно; в то же время автор психоделического текста, способного вызывать трансгрессию, как правило способен погружать себя в изменённое состояние сознания, необходимое для написания текста, совершенно сознательно и руководствуясь собственной волей. Да, конечно, для этого можно пользоваться также и музыкой, и другими «стимуляторами», но в любом случае — у автора остаётся контроль над собственным состоянием, и в этом смысле он принципиально отличается от людей, пребывающих в глубоком трансе или экстатическом порыве.                                      6.1   Главная проблема психоделикиГлавная проблема, связанная с пси-эффектом, касается вопроса однозначности и надёжности его определения. Дело в том, что нет универсального эталона, относительно которого можно было бы установить порог чувствительности для регистрируемых пси-эффектов — примерно так же, как в музыке нет эталона для понятия «piano» или «pianissimo». Человек с плохим слухом может не расслышать такое «pianissimo» вовсе — и затем утверждать, что оно равносильно паузе. С другой стороны, для большого концертного зала уровень «pianissimo» будет совсем иным, нежели для небольшого камерного помещения, где играет солист или квартет. Мало того, для разных музыкальных инструментов уровень звука для «pianissimo» также будет различен. Но достаточное ли это основание для того, чтобы сделать заключение, что это понятие не может существовать в музыке, поскольку нет границы, отделяющей его с одной стороны от «piano», а с другой — от паузы?Мы все привыкли жить в мире относительных величин, и это нас очень мало смущает в повседневной жизни. Однако ошибки, подчас, неизбежны. С пси-эффектом дело обстоит, возможно, таким же образом, и это иногда служит камнем преткновения для правильного понимания людьми самой сути явления психоделики. Характерный пример: в 2001 году Томаш Гланц в своей статье с несколько тенденциозным названием «Психоделический реализм. Поиск канона» настолько запутался в собственном понимании того, что именовать психоделикой, что с одной стороны рекомендует считать психоделическими прозаические работы Монастырского и Пелевина, откровенно относящиеся к тому, что мы называем «психоделикой второго рода» или психоделикой-ро, и которые в той или иной форме навязывают читателю галлюцинирующие или шизофренические состояния, характерные для их главных героев, а с другой стороны — предлагает, с подачи Пепперштейна, называть ею практически любой процесс, связанный с жизнью и деятельностью каждого из нас: «Не следует сводить психоделику только к психотропным препаратам. Есть психоделика обыденной жизни, в этом легко убедиться. Есть психоделика массмедиа, психоделика потребления, психоделика кино, психоделика усталости, психоделика выживания». Следуя немного дальше этим порочным путём, мы вынуждены будем признать, что должна существовать психоделика чистки зубов, психоделика надевания правого носка, психоделика поворачивания головы влево…Таким образом, для Гланца вопрос — так что же всё-таки называть психоделикой? — остаётся совершенно неразрешимым. Считать ли психоделикой индуцированный психотропами или патологией психики бред? Считать ли психоделикой практически любое произведение, в котором автором задеваются темы расщепления личности? Или считать ею вообще почти всю литературу — от Горького до Набокова? Гланц разводит руками и оставляет читателя в полном недоумении. Вопреки своему названию, его работа не только не проясняет сущности психоделики и той теории, которая управляет её механизмами, но делает всё возможное, чтобы запутать любого интересующегося психоделикой и заставить его потерять всякие ориентиры.Давайте вместе постараемся из этого бесконечного подземного лабиринта московских постконцептуалистов и неогерметиков выбраться на свет Божий. Итак, мы уже определились с тем, что только тексты, вызывающие выраженный пси-эффект, можно считать психоделическими. Выясним теперь — какие же это тексты. Очевидно, что пси-эффект крайне сложно (или невозможно) поддерживать на высоком уровне если текст становится слишком длинным; тогда с неизбежностью появляются пики или мини-плато (где пси-эффект высок) и низменности (где пси-эффект низок или не присутствует вовсе). По этой причине средняя концентрация пси-эффекта в прозаических произведениях, как правило, весьма низка — даже если рассматривать тексты, которые в принципе можно назвать психоделичными. Какие же это тексты? Обратимся прежде всего к классике: «Тайное свидание» Кобо Абэ, «Село Степанчиково» и «Преступление и наказание» Достоевского, «Голем» Майринка, «Владетель Баллантрэ» Стивенсона, «Степной волк» Гессе, «Бильярд в половине десятого» Бёлля. Сюда же можно отнести многие рассказы Цвейга, а также «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон. Местами психоделика появляется в «Красном и чёрном» Стендаля, в «Оводе» Войнич, в некоторых романах Андре Жида, Камю, Ремарка, Грэема Грина и многих других авторов. Разумеется, психоделичность во всех этих произведениях проявляется лишь в отдельных местах, а другие части текста её содержат очень мало, либо не содержат вовсе: такова принипиальная картина распределения психоделических участков в прозе.Пожалуй, лучшими примерами прозаической психоделики я до сих пор считаю рассказы в составе непревзойдённого сборника «Яшмовая трость» Анри де Ренье, а также великолепный «Вий» Гоголя (хотя во многих других рассказах и повестях, входящих в «Вечера на хуторе» и «Миргород», психоделика проявляется не менее рельефно). По интенсивности и концентрации пси-эффекта эти рассказы стоят на одной ступени с поэтическими произведениями, а это уже само по себе удивительный факт!С другой стороны — можно назвать несколько чрезвычайно длинных психоделических стихотворений, где пси-эффект каким-то образом ухитряется сохраняться на достаточно высоком уровне на большей части пространства текста; «Февраль» Багрицкого и «Чёрный человек» Есенина сразу приходят на ум. О чём это говорит? Едва ли — о том, что стоит пробовать копировать эти необыкновенные эксперименты — и пытаться создавать психоделические тексты исключительной длины. Однако, следует иметь в виду, что потенциально психоделика способна заполнять собой и весьма пространные текстовые матрицы, а не только такие, в каких её обыкновенно можно встретить в поэтических произведениях, — другими словами, в средней длины стихотворениях из 5-10 четверостиший.Возвращаясь к понятию пси-эффекта и проблеме его однозначного определения в текстах, можно сразу констатировать следующее: в тех случаях, когда текст является «психоделикой трансгрессивного типа» (т.е. такой психоделикой, которая заставляет читателя трансгрессировать), никаких проблем с отслеживанием пси-эффекта не возникает. Но, как уже говорилось, трансгрессия — это предельный случай пси-эффекта, который толкает восприятие читателя максимально далеко, другими словами — который заставляет его состояние сознания изменяться очень существенно. В случаях более слабых смещений восприятия (или изменений состояния сознания, что одно и то же) — имеем проблему: где проводить черту, отделяющую психоделику от не-психоделики? Не вводя каких-то эталонов и единиц измерения для пси-эффекта — невозможно и однозначно (или даже условно) принять какое-то значение, которое можно предложить в качестве нижней границы для пси-эффекта, т.е. — той минимальной психоделичности, при которой текст ещё можно относить к психоделике, и за которой начинается суггестия.                         6.2   Эксперимент по распознаванию психоделикиКаким образом можно обойти описанную выше проблему? Некоторое время назад на одном из самых динамичных поэтических сетевых ресурсов состоялся эксперимент, получивший название «эксперимент Ануки» (по имени его организатора), где было проведено тестирование группы, состоявшей из 16 человек; в эксперименте использовалась подборка из 23 текстов с разным уровнем психоделичности и хорошим качеством всех произведений (во избежание скрытой подсказки участникам). Все участники эксперимента являлись авторами со стажем, давно интересующимися поэзией, у всех был достаточно устоявшийся вкус. Чистота эксперимента гарантировалась тем, что его участники не знали результатов друг друга, а равно и того, сколько психоделических и не-психоделических текстов содержится в тестовой подборке. Участникам было предложено самостоятельно разделить тексты в соответствии с бинарным принципом: «психоделика»-«не-психоделика». Ответы отсылались непосредственно организатору, который их затем и обнародовал. Результаты эксперимента показали достаточно высокую корреляцию внутри тестируемой группы. Уместным будет привести подробности простого и элегантного анализа результатов, предложенного организатором эксперимента. Для каждого тестового текста подсчитывалось соотношение тех, кто назвал текст психоделическим, к тем, кто посчитал его не-психоделическим. Полученные соотношения анализировались следующим образом: 8/8 и 9/7 (или 7/9) считались отсутствием корреляции; 10/6 (или 6/10) и 11/5 (или 5/11) считались умеренной корреляцией; 12/4 (или 4/12) и выше считались высокой корреляцией. При этом обнаружилось, что 6 текстов показали высокую отрицательную корреляцию (иными словами, согласие по поводу не-психоделических текстов), 3 текста — высокую положительную корреляцию (согласие по поводу психоделических текстов), 4 текста показали умеренную отрицательную корреляцию, 5 текстов показали умеренную положительную корреляцию, и ещё 5 текстов — отсутствие корреляции. Объединив группы с положительной и отрицательной корреляцией, получаем: 9 текстов — показали высокую корреляцию; 9 текстов — умеренную корреляцию; 5 текстов — отсутствие корреляции.То, что в 18 текстах из 23 проявилась корреляция между участниками, выполнявшими задание, и при этом в половине случаев — достаточно высокая, само по себе является убедительным свидетельством того, что психоделика людьми определяется со вполне приемлемой степенью уверенности. А главное — эксперимент Ануки раз и навсегда положил конец сомнениям по поводу того, что психоделика может являться субстанцией надуманной, не существующей в реальности. Если 16 тестируемых участников независимо друг от друга сумели правильно классифицировать 78% от объёма предложенной подборки, где присутствовали и тексты с высокой психоделичностью, и тексты со сравнительно низкой психоделичностью, и тексты, не являющиеся психоделикой вовсе, — то можно с уверенностью говорить о том, что психоделика — как явление — существует и распознаётся людьми достаточно однозначно.Далее. Неудивительно, что более высокий процент согласия между участниками был получен в группе с негативной корреляцией: ведь всегда проще определить элементы НЕ относящиеся к некой распознаваемой группе, чем указать на относящиеся к ней. Ещё один момент, который необходимо учитывать для правильного понимания полученного результата, касается одного из условий проведения эксперимента: участникам не давалось никаких указаний по поводу того — что считать, а что не считать психоделикой; им не давалось никакой черты, отделяющей психоделику от не-психоделики (скажем, отдельного текста, взятого за образец); наконец, им даже не было известно — сколько текстов из тестовой подборки будут психоделическими, а сколько — нет. Всё это привело к тому, что границу, отделяющую (условно) психоделические тексты от не-психоделических, каждый участник проводил на собственное усмотрение, а потому — у одних она получилась несколько выше, а у других — соответственно, ниже. Это можно уподобить тому, как участники теста, которых просили бы на распечатанных картинках со светлыми и тёмными областями провести линию — между светлыми и тёмными участками: кто-то провёл бы её выше, а кто-то — ниже. Но это нельзя было бы интерпретировать, как неуверенность участника в том — где лежат светлые области, а где тёмные, а лишь как сомнение — где именно проводить между ними границу.Насколько мне известно, никто никогда не проводил подобных экспериментов — для выяснения того, в какой степени когерентно восприятие читателями (или группами читателей) того или иного направления в литературе. Хотелось бы надеяться, что первый эксперимент, несмотря на его удачность, не окажется последним и единственным в своём роде.                                       6.3   Порог восприятия психоделикиЭксперимент по распознаванию психоделики подводит нас к ещё одному важному понятию, касающемуся психоделики, и это индивидуальный порог восприятия читателя. Дело в том, что каждый читатель обладает своей индивидуальной восприимчивостью к психоделике; мало того, он обладает РАЗНОЙ восприимчивостью к разным видам психоделики.  Я уже говорил, что некоторые читатели являются особо восприимчивыми к замедленным экспрессиям — в то же время демонстрируя низкую чувствительность к другим типам психоделики. Есть читатели, восприимчивые к экспрессиям (скажем, к «чёрным экспрессиям»), но при этом совершенно не чувствующие психоделику трансфиксивного характера. Этот список можно продолжать, но хотелось бы особо подчеркнуть следующее: читательскую аудиторию, способную воспринимать любой вид психоделики, можно очень существенно расширять, если вводить в психоделического плана тексты элементы попсовости. Попсовость — это именно тот волшебный ингредиент, наподобие соли, который делает пищу вкусной для большинства читателей. Я, возможно, сейчас выскажу несколько крамольную истину, но — мне много раз приходилось убеждаться, что если текст, даже ярко психоделический, написан без малейшей тени попсовости, то он останется без внимания почти всех читателей — за исключением узкой группы ценителей и connoisseurs.Возвращаясь к порогу восприятия, хотелось бы отметить ещё вот какую особенность: нередко очень сильное акцентное окончание (из той категории, которые называют «прокалывающими») стихотворению необходимо именно для того чтобы психоделика в тексте могла «пробить» тех читателей, у которых порог чувствительности завышен; без этого они просто не почувствуют пси-эффект, индуцируемый текстом. Зачастую, эффекты нарушенного ожидания и парадоксальности используются авторами с той же целью — помочь тем, у кого порог чувствительности к психоделике высокий, всё же испытать пси-эффект (а иногда — даже трансгрессировать) от чтения психоделического текста.                                          6.4   Различные формы восприятия психоделикиНе все читатели, даже способные воспринимать психоделику, воспринимают её легко и без внутреннего протеста. Есть категория читателей, у которых слишком «тяжёлое» сознание, — и им из-за этого пси-эффект кажется чем-то опасным, нежелательным. Иногда эти опасения у них формируются на подсознательном уровне, и тогда они даже не осознают тех причин, по которым психоделика их смущает, а просто испытывают смутное чувство внутреннего беспокойства — и стараются от него избавиться, а их ум это интерпретирует как непроизвольную реакцию «не нравицца».  Следует отличать такую «негативную» реакцию на психоделику, проявляющуюся в активном отторжении, — от отсутствия реакции, поскольку второе свидетельствует о том, что у человека слишком высокий порог восприятия — и психоделика в силу этого оказывается для него недоступной; в первом же случае психоделика человеку доступна, но он её пугается, — точнее, пугается не её, а своих реакций на неё, поскольку эти реакции выходят за рамки его обычных ощущений. Подобным образом на заре развития электричества многие боялись «нечистой силы», скрытой в проводах, которую нельзя ни понять толком, ни рассмотреть. Только в случае с психоделикой это работает, возможно, ещё сильнее, т.к. причиной испуга оказывается не что-то внешнее, а провалы собственного подсознания. Конечно, если человек обладает достаточной решительностью, он преодолевает в себе робость от «заглядывания слишком далеко» в миры, доступные собственному восприятию, открываемые путём получения пси-эффекта от психоделических текстов. Но не всем такое под силу. Нередко именно «серьёзные, опытные и закалённые» мужчины и женщины пугаются, как дети, прикоснувшись к психоделике, — и, опасаясь повторения опыта пребывания в изменённом состоянии сознания, наклеивают на текст окончательный ярлык «не нравится». Что можно сделать с такими читателями? — Ничего. Насильно облагодетельствовать никого нельзя, а потому — следует просто оставить в покое таких робких путешественников в удалённые миры осознания, — в надежде, что когда-нибудь они отважатся перешагнуть тот порог восприятия, за который сегодня держатся мёртвой хваткой. Это напоминает процесс обучения плаванию людей, никогда не видевших больших водоёмов: когда вы их пытаетесь заталкивать в воду, они только сильнее вцепляются вам в руки или в одежду, преследуемые неконтролируемым страхом глубины. В то же время другие люди, также не видевшие свободной воды, спокойно заходят в неё и пытаются плыть — и у них это получается! Чем же они обладают — в сравнении с теми, кто не отваживается отпустить вашу одежду? Ответ не столь очевиден, как то может показаться. Но он находится, в любом случае: у этих людей, способных шагнуть в глубину, выпустить вашу руку и поплыть самостоятельно, отсутствует страсть к контролю любой ценой. Они могут позволить себе риск, на который не способны пленники идеи контроля. Для тех же, кто продолжает цепляться за вас, возможность потери контроля над ситуацией представляет собой непреодолимое препятствие, и, таким образом, они сами для себя исключают возможность научиться новому навыку.Примерно то же происходит с подобными «control freaks», когда они пытаются читать психоделику. Непривычные ощущения заставляют их сразу занимать защитно-оборонительную позицию, которая заключается прежде всего в блокировании свободного доступа текста к своему сознанию. А когда психоделический (да в принципе — и любой) текст начинает пропускаться сквозь поляризующие фильтры, придирчиво наложенные сознанием, то он теряет бОльшую часть своей прелести и становится просто объектом для препарирования, от которого невозможно ожидать чудес. Хамелеон, зафиксированный в лабораторных креплениях, не станет менять цвет; канарейка, удерживаемая на стенде зажимами, не будет петь. А психоделический текст, рассматриваемый в таких же обстоятельствах, не проявит своей психоделичности. Но нередко противники психоделики не дают себя смущать даже столь очевидным доводам, декларируя, что — если психоделика существует, то она обязана проявлять себя В ЛЮБЫХ условиях. Я предлагаю не вступать в споры с такими читателями, поскольку на любой ваш аргумент они найдут десять своих, лишь бы оправдать собственное нежелание погружаться в неизведанные состояния сознания, теряя контроль над своим привычным. Для тех же, кто умеет справляться с задачей не-резистентного восприятия психоделики, психоделика способна становится дополнительным средством, стимулирующим развитие способности к познанию мира, своеобразным мостиком в неизведанное. С определённой точки зрения, психоделику можно рассматривать как личный не-опосредованный опыт исследования границ своего сознания, а в известном смысле — даже как нетрадиционную «духовную практику», которая служит серьёзным подспорьем читателю в амбициозной задаче — накопления памяти о «перемещениях» своих барьеров восприятия в пределах и за пределами феноменального мира.                                               6.5   Aftereffect и его свойстваПожалуй, одним из наиболее интересных свойств психоделики является пролонгированный aftereffect от чтения психоделических произведений, остающийся у читателя, который мы часто называем «послевкусием». Что он собой представляет? По всей видимости, примерно то же, что и в случае с не-психоделическими произведениями (например, суггестивного типа), но в данном случае к сумме «долгоиграющих» «впечатлений» или эмоций от прочтения текста добавляется ещё и впечатление от полученного пси-эффекта, а равно и функция его (пси-эффекта) затухания.Попытаемся рассмотреть — что важно в таком «послевкусии» от психоделики, а также на чём оно держится. Очевидно, что в формировании «послевкусия» будет особенна велика роль финала, ибо именно у текстов с яркими (зачастую, «прокалывающими») финалами «послевкусие» самое долгое и интенсивное. Совершенно необходимым условием для того, чтобы такое «послевкусие» могло возникнуть, является «неиспорченность» финала произведения, поскольку если финал откровенно неудачен или «скомкан», то — сколь бы успешно остальные механизмы текста ни работали на продуцирование «послевкусия», — его у читателя не возникнет. Однако, не только финалы определяют aftereffect; многие элементы микро- и мезоархитектоники, далеко отстоящие от конечных строк текста, могут играть существенную роль для его формирования. В произведениях, которые являются выраженными экспрессиями, в формировании «послевкусия» принимают участие именно экспрессивные составляющие и элементы текста. Трансфиксивные элементы в этом случае влияют лишь на окраску «послевкусия», но его интенсивность и продолжительность целиком зависят от экспрессивных механизмов. В выраженных трансфиксиях «послевкусие» формируется преимущественно за счёт трансфиксивных составляющих, хотя если в конце психоделического произведения использована даже небольшая экспрессия, то она может усиливать такой aftereffect очень существенно. «Послевкусие» от трансфиксивных текстов носит иной характер, нежели от текстов экспрессивных или тех, где присутствуют обе компоненты; — оно ощущается несколько менее остро сразу по прочтении, но затухает медленнее, чем «послевкусие» от экспрессий. Нам представляется наиболее вероятным, что затухание «послевкусия» от экспрессивных психоделических произведений протекает по закону геометрической прогрессии, а от трансфиксивной психоделики — по закону арифметической прогрессии. Можно предположить, что на затухание «послевкусия» от психоделических текстов должна определяющим образом влиять функция затухания самого пси-эффекта, и именно свойства и природа последнего будут определять экспоненциальный или линейный вид прогрессии затухания.                                    6.6   Неполнота определений психоделикиНеполнота ЛЮБЫХ определений психоделики продиктована в первую очередь трансцендентным (sic — невыразимым, если и познаваемым) характером нашего с вами восприятия, которое само по себе является великой тайной и «вещью в себе», и на которое ориентирована настоящая психоделика. К сегодняшнему дню написано множество монографий, и ещё больше статей, по когнитивной лингвистике, по психолингвистике, по нейролингвистике и прочим подобным дисциплинам. Но приблизили ли они нас к пониманию того, что, собственно, происходит в нашей голове, когда мы ВОСПРИНИМАЕМ то или иное событие, тот или иной текст, ту или иную ассоциацию? Едва ли. Скорее, запутали наше понимание ещё больше, уводя от механистичной метафорики аристотелевского «Органона» в сферу заведомо надуманных понятий и концепций. В «Новом Органоне» Бэкон высказал очень верную мысль — об имманентной ограниченности как наивного сенсуалистического реализма, так и абстрактно-спекулятивной метафизики, предложив третий путь познания, — «путь пчелы», представляющий собой постоянные переходы от обобщения экспериментальных данных к построению теории, а затем вновь — от теоретических концепций — к их проверке путём постановки новых экспериментов. При этом он резонно полагал, что индуктивный анализ, опирающийся на реакции наших органов чувств, служит достаточно достоверной мерой истинности получаемых результатов.Примечательно, что именно таков был путь зарождения и развития психоделики-pi. В отличие от других направлений и течений в литературе, психоделика-pi не пыталась изобретать некие сверхидеи, а затем внедрять их в творчество и, посредством последнего, в сознание читающих масс. Теория психоделики вырастала из тех практических корней, которые самопроизвольно возникали там и сям на поле мировой литературы, — и лишь ожидали появления учёного-классификатора, способного разглядеть их, выделить в отдельную группу и систематизировать. А затем, идя «путём пчелы», психоделика стала, очень осторожно, развивать систему собственных понятий и положений, стараясь где только возможно использовать принцип бритвы Оккама, — другими словами, не привнося никаких излишних или избыточных элементов, без которых можно обойтись. Такова принципиальная аналитическая методология психоделики.Характерно, что в психоделике, как и в методе Бэкона, мерой достоверности полученной теории, а равно и практических результатов, является восприятие, — не обязательно профильтрованное через органы чувств, но в любом случае — то самое восприятие, которое отличает бытие от небытия. Если читатель воспринимает текст, как психоделический, если этот текст способен ощутимо воздействовать на его состояние сознания, то текст является психоделикой. Если текст воспринимается читателем просто как текст — и не способен вызвать изменение в состоянии его сознания, то текст психоделикой не является. Разумеется, что в вопросе классификации текста по принципу его психоделичности необходимо пользоваться фактором частотности: если в силу каких-либо аберраций личного восприятия один или несколько человек воспримут текст как психоделический, — в то время, как вся остальная аудитория его таковым не воспримет, то — придётся признать, что текст действительно не психоделичен, хотя и смог вызвать психоделический эффект у пары читателей. Необходимо помнить, что психоделика, как и любое явление, имеющее отношение к человеческой культуре и к социуму в целом, всегда проверяется и доказывается статистикой, а потому в малых числах может не работать — в силу локальных отклонений, вызванных субъективным факторами.Разумеется, то, где мы проведём условную границу, — зависит только от нас самих. Поэтому, желательно пользоваться здоровым рационализмом, сдобренным некоторой долей скепсиса — дабы не становиться жертвами собственных теорий и не принимать желаемое за действительное. Однако, всегда желательно удерживаться и от чрезмерного стремления — во всём искать повод для сомнений. Скажем, если в небольшой группе слушателей или читателей, состоящей из 50 человек, семеро восприняли текст как психоделический, то особых причин сомневаться в его психоделичности нет, ибо 14% — это вполне достаточная целевая аудитория, особенно для стихов, не рассчитанных на массового читателя.Возвращаясь к вопросу неполноты определений психоделики, необходимо подчеркнуть, что дело, помимо всего прочего, ещё и в линейном характере языка, которым все мы пользуемся. Язык изначально был создан как формальная система, обеспечивающая линейную запись событий или линейную же запись описаний феноменов и объектов. И от принципа этой линейности в языке невозможно куда-то деться. Да, были попытки некоторых выдающихся философов и поэтов выйти из-под гнёта этой линейности; — известны, скажем, стихи, написанные Ли Бо, для чтения не в линейной системе координат (имеется в виду НЕ графическая или художественно-изобразительная организация текста), а для чтения одновременно с двух (или нескольких) сторон, и только при таком одновременном чтении картинка, описываемая в тексте, становилась целостной, непротиворечивой и объёмной. Но эти опыты так до сих пор и остались лишь опытами, — в то время, как все мы продолжаем пользоваться линейной системой обычного языка — для выражения понятий любой степени сложности.Если вспомнить, что вся наша деятельность с самого раннего детства накрепко связано с языком и его структурами, неудивительно, что наше мышление, которое НЕ имеет линейной структуры организации, оказывается под властью линейных структур языка — и тоже начинает в значительной степени работать в линейной системе координат. Для сравнения: животные, не обладающие речью с линейной структурой, конечно, сильно страдают в своём развитии — от того, что не имеют возможности пользоваться абстрактными и отвлечёнными понятиями, которые нам предоставляет наш язык, — но с другой стороны они не находятся под влиянием линейности языковых структур, а потому их мышление не знает ограничений этой линейности, и именно поэтому они более спонтанны, естественны и непредсказуемы в своих реакциях, чем мы, с нашим благоприобретённым оттиском линейности в мозгу.Интересно, что психоделика предоставляет — как авторам, её пишущим, так и читателям — возможность если не полностью, то по крайней мере частично выходить из-под гнёта этой линейности языка, ибо превозмогает язык путём организации надтекстовых слоёв (структур), которые воспринимаются читателем вне его привычного (линейного) координационного вектора — в виде одновременных и разнонаправленных потоков. Мне не хотелось бы механистически упрощать эту модель, сводя всё к «одновременным информационным каналам» или подобным примитивным схемам. Текст (а мы здесь говорим о художественных текстах) — это ни в коей мере не сумма информационных единиц, из которых он строится, а потому оперировать столь упрощёнными понятиями означало бы заведомо перевести разговор из сферы литературы в сферу набивания матрасов или организации микросхемных плат.С эпистемологической точки зрения можно сказать, что психоделика — это своего рода попытка сделать психолингвистику подлинно прикладной наукой. Если до сих пор у психолингвистики и были какие-то области, в которых существовали определённые прикладные методы, то они относились лишь к теории и практике обучения; что же касается литературы, психолингвистика в лучшем случае могла сделать несколько попыток теоретического объяснения существующих филологических феноменов, а точнее сказать — предложить несколько версий их толкования, не более. Возможно, именно психоделике суждено стать тем прорывом для психолингвистики, который сможет превратить её из науки описательной, во многом схоластической, отчасти сходной с педагогикой, всегда плетущейся позади литературы, — в науку, способную поставлять что-то новое и полезное — и современному языку, и литературе.                                       6.7   Психоделика переворота vs психоделики расщепленияПрежде всего, нужно указать, в виде преамбулы, что обсуждаемая здесь психоделика не имеет ровно никакого отношения к непостижимым представлениям Томаша Гланца, описанным в упомянутой выше статье, где он говорит о том, что «расщеплённое сознание» и пребывание в «двоемирии» Монастырского есть принципиальная черта «психоделической эстетики». Во-первых, подлинная психоделика не обладает собственной эстетикой; поэтому любой автор, пишущий психоделику, не скомпрометирован никакими дополнительными рамками — помимо своей личной эстетики. Конечно, понятно, что Гланц говорит об эстетике психоделики второго рода, индуцируемой влиянием патогенных состояний психики или приёмом психотропных препаратов. Как бы то ни было, мы обсуждаем здесь психоделику первого рода, а потому — можем напрочь забыть о наркотических и шизофренических эффектах расщепления личности, сколь бы органичными они ни представлялись представителям «галлюциногенно-психоделического фронта».Речь идёт совсем об ином. Дело в том, что большинство психоделических произведений, которые не являются ни чистыми (условно говоря) экспрессиями, ни чистыми трансфиксиями, — другими словами, используют их смесь в более или менее сбалансированном соотношении, — отличаются тем, что по характеру вызываемого ими пси-эффекта они напоминают некий переворот (или разворот). Это сложно объяснить тем, кто сам никогда не испытывал воздействия, которое производит пси-эффект. Такое описание может показаться крайне умозрительным, поскольку базируется преимущественно на внутренних ощущениях, но тем не менее это так. Видимо, по этой причине многие из тех, кто начинают пробовать каким-то образом анализировать психоделику, пытаются искать ответы прежде всего в парадоксальности текстов, — ведь парадокс и представляет собой своеобразное «опрокидывание» того, что принимается нами за здравый смысл; оттого начинающие исследователи психоделики и стремятся разглядеть в психоделических произведениях некий трюк, обманывающий наш внутренний гироскопический механизм, отыскать некий «переворот в зародыше», скрытый в тексте.На самом деле всё обстоит намного сложнее. То состояние внутреннего переворота, который мы нередко ощущаем под действием пси-эффекта, модулируется не каким-то одним приёмом или свойством текста, а единым гравитационным полем совокупности большого числа элементов низкого уровня, организованных по законам психоделики. Но мы у себя внутри это ощущаем, действительно, в более простой форме, — подобно тому, как, ощущая эффект от действия центробежных сил, находясь в движущемся автомобиле, мы не отдаём себе отчёта в том, сколько разных систем и механизмов, спрятанных в нём, должны синхронно работать — для того, чтобы мы могли эти центробежные силы при быстрой езде ощущать.Как бы то ни было, другой тип восприятия пси-эффекта заключается в том, что мы можем испытывать не переворот, а некое подобие внутреннего расщепления, когда, обыкновенно плотно прилегающие, пласты нашего сознания получают возможность расшириться — и разойтись, разделиться на отделённые друг от друга страты. Возможно, это напоминает процесс набухания полимеров или оживание высохшей розы Джерико. Мною используется термин «расщепление», хотя не исключено, что уместнее было бы говорить о разделении. Но дело не в терминах, а в том, что до настоящего времени написано не так много текстов, вызывающих подобный пси-эффект. И, тем не менее, я хочу особо привлечь к ним внимание — поскольку ощущения от их чтения кардинально разнятся с теми, которые мы выше описали, как «переворот». Я бы сказал, что само ощущение «расщепления» сложнее; оно не просто «иное» (хотя, разумеется, оно куда необычнее ощущения «переворота»), — оно задействует более далёкие слои нашего сознания, а потому его ещё сложнее описать словами.Насколько я сегодня могу судить, тексты, вызывающие такой эффект «расщепления», организованы несколько иначе, чем те, что вызывают эффект «переворота». В них большее (чем обычно) значение придаётся макроархитектонике, а мезоархитектоника (структура, состоящая из чередования экспрессий и трансфиксий) выстроена очень сбалансированно, без всплесков. Сами тексты такого плана бывают сравнительно-длинными, не менее 10 стандартных строф, что объясняется необходимостью подготовить читателя к процессу расщепления сознания. Ещё раз хочу подчеркнуть: речь здесь не идёт о каких-то параноидальных состояниях расщепления личности или подобных вещах, а только лишь о внутренних ощущениях от пси-эффекта, о разделении слоёв сознания, которые обыкновенно ощущаются смутно и текут в смешанном виде, а под воздействием таких своеобразных психоделических текстов — могут становиться более яркими и независимыми друг от друга.Приведу ещё одну аналогию: представим себе толстый слой облаков невыразительного бурого цвета, плывущих в непонятном направлении. Вообразим теперь, что под действием какого-то атмосферного феномена эти облака разделились на слои — и вдруг обнаруживается, что слои эти разных цветов, и только смешение их в ранее наблюдаемый нами единый слой приводило к тому, что они воспринимались нами, как бурые. А теперь мы имеем возможность видеть замечательную картину, состоящую из разделённых слоёв облаков радужных цветов, движущихся в тропосфере, — каждый в своём направлении и на своей высоте. И тогда становится заметным, что разные слои облаков обладают, кроме разных цветов, ещё и разной структурой: вот слоистые, вот перисто-нитевидные, вот кучевые… Нечто подобное случается, когда испытываешь пси-эффект от психоделики расщепления: войдя в это состояние, хочется продолжать в нём оставаться — чтобы иметь возможность видеть и ощущать то, что обычно скрыто от глаз: те тонкие слои сознания, которые нами не только не регистрируются и не осознаются, но даже о самом существовании которых мы едва ли догадываемся. И сегодня я берусь апологировать именно этому типу психоделики — ввиду того, что он (пока) остаётся намного более редким, а кроме того — достигается сравнительно бОльшими усилиями со стороны автора. Сказав это, я ни в коей мере не хочу, чтобы каждый читатель психоделики воспринимал этот тип в качестве протагониста — в сравнении с психоделикой переворота; я всегда полагал, что каждый сам вправе решать — какие типы и разновидности психоделики ему выбирать — и для чтения, и для попыток создания новых текстов.Остаётся лишь добавить, что при создании психоделики расщепления большое значение может играть эффект нелинейного уплотнения текста; очень полезным оказывается также принцип непрерывности; с другой стороны — наделение текста аллотропностью (в том виде, как она объяснялось в соответствующем разделе о характерных элементах и свойствах психоделики) может оказаться плохой идеей, если преследуемая цель — создание именно текста с психоделикой расщепления. Психоделика расщепления в принципе может включать в себя и эффект нарушенного ожидания (столь часто присутствующий в психоделике переворота), но чаще не пользуется им, задействуя иные механизмы воздействия на читателя. Я оставляю открытым вопрос — могут ли существовать тексты, включающие в себя и психоделику переворота, и психоделику расщепления; пока ни одного убедительного примера такого синтеза мне видеть не приходилось.7  «Синий»                            7.0   Предтечи теоретической психоделикиНа самом деле вопрос о том, кого из классиков следует полагать предтечами психоделики-pi, — в смысле обоснования теоретических принципов, а не в плане наличия некоторого количества психоделических текстов, — является вопросом чисто академическим. Нет никакой разницы, каким образом мы ответим на него, и ответим ли вообще. Но если резонно допустить, что основной упор теория психоделики делает на проблему восприятия читателем текста, то в некотором смысле предтечами психоделики можно считать Антонена Арто и Эдгара Аллана По. Оба были очень одарёнными творческими личностями и литераторами, однако ни тот, ни другой не были поэтами первой звёздной величины, и, быть может, как раз поэтому так и остались стоять на рубежах психоделики, не в силах перешагнуть их. Возможно, дело в том, что оба излишне увлекались философией и потому видели в литературе не что иное, как продолжение первой, экспансию на смежные с ней области… Интересно отметить, что оба они понимали первостепенную важность читательского/слушательского/зрительского восприятия и искали средств для её усиления, однако в своих творческих и теоретических исканиях шли в неверном направлении: от теории к практике, — в то время, как подлинная теория психоделики, азы которой предлагаются читателю в настоящей работе, строится в обратном направлении: от практики к теории.Сегодня я могу с определённостью сказать, что все мои умозаключения и выводы, а в равной степени и все открытые мною механизмы, на которых строится психоделика, были сделаны/изучены/обнаружены отнюдь не в стерильных стенах заоблачных поэтических лабораторий, где фантазии (сколь угодно прогрессивной) разрешено безудержно скакать и лететь сквозь напоённый светом эфир. Отнюдь. Они были сделаны мной при помощи хорошо известного в технологической практике метода: метода реверсивной инженерии. Я вначале создавал психоделические произведения (либо брал их у других авторов, написавших сильную по воздействию на читателя психоделику, включая в это число и классиков), — а затем очень пристально и скрупулёзно анализировал тексты, стараясь как можно меньше увлекаться при этом идеями — как литературного, так и философского плана. Только при таком подходе можно различить истинную структуру тех крайне сложных и прецизионно выверенных текстов, в которых психоделика работает в полную силу. Анализ психоделических текстов и, на его основе, создание теоретических моделей их работы — это занятие для осторожного и умелого часовщика, а вовсе не для одухотворённого какими-то озарениями  кузнеца передовых литературных идей.Психоделику невозможно «ковать» или «ваять»; она создаётся при помощи скальпелей, пинцетов и невидимых невооружённому глазу игл. Это микрохирургия, а не сшивание простыней или знамён. Именно поэтому психоделические тексты «живут», именно поэтому они способны входить в столь близкое взаимодействие с читателем. Неосторожное обращение с ними очень быстро их убивает — и после этого ни о каком психоделическом эффекте на принципиальный объект их воздействия (которым служит читатель) уже нет и речи.Сложность понимания того, как психоделические тексты строятся, заключается (помимо прочего) ещё и в том, что они практически всегда создаются их авторами на интуитивном уровне, — их невозможно построить механистически. Автор, при написании психоделических произведений, ухитряется манипулировать собственным восприятием таким образом, что оно как бы раздваивается: с одной стороны автор продолжает оставаться автором, пишущим текст, а с другой — он становится читателем и одновременно воспринимает создаваемый им текст, но уже не в качестве его создателя, а в качестве реципиента, которому текст предназначается, — читателя. При этом, будучи автором, он продолжает активно использовать всю доступную ему, как автору, палитру художественных и выразительных средств, а с другой — оставаясь в то же время читателем, может нацело абстрагироваться от всей этой писательской механики — и только отслеживать собственное состояние, возникающее от связи себя, как читателя и как человека (правильнее было бы сказать — как мыслящего и воспринимающего существа), — с рождающимся текстом.Однако в нашу задачу сейчас не входит глубокий анализ природы такого рода взаимодействий и явлений, а потому мы этим и ограничимся. Цель настоящей работы заключается в том, чтобы предельно корректно и без необоснованных домыслов обрисовать принципы работы тех механизмов в тексте, которые делают его психоделическим. Итак, вернёмся к препарированию уже работающих психоделических текстов, ибо именно этим путём я шёл к пониманию функционирования скрытых в них элементов, ответственных за возникновение психоделического эффекта, и постепенно из этой непростой практики и выросла та самая теория психоделики, которая предлагается вашему вниманию сейчас. В данном случае, практика являлась не только мерилом правильности созданной теории, но и была той исходной отправной точкой, из которой эта теория началась.       7.1   Взаимодействие между психоделикой первого и второго родовНельзя сказать, что психоделика первого и второго рода представляют собой несмешиваемую систему; — они способны образовывать вполне стойкий коллоид. Другой вопрос — действительно ли нужен психоделике первого рода такой коллоид с психоделикой второго рода? Мне кажется, что методы психоделики-пи представляют большую ценность для психоделики-ро, ибо способны делать её более убедительной и много теснее взаимодействующей с читателем. Очень показательны в этом отношении Москва-Петушки Венедикта Ерофеева: в них необычайно убедительно смешаны психоделика первого и второго родов. Но для психоделики-pi психоделика второго рода — это всего лишь одна из (множества) тем (или идей, если угодно), не более того. А потому, говоря здесь о психоделике первого рода, я не нахожу нужным особо останавливаться на этом вопросе — и описывать далее все возможные варианты взаимодействия психоделик первого и второго родов.                    7.2   Ориентированность на более качественного читателяОдной из важных особенностей психоделики является её принципиальная ориентированность на более «качественного» читателя, — более искушённого, более независимого, более интеллигентного и образованного (под «образованием» мы здесь понимаем в первую очередь самообразование), способного самостоятельно выбирать эстетические эталоны, а не копирующего их с наиболее общеизвестных, а тем более — с тех, что обозначены канонизированными «авторитетами».Некоторые авторы, далёкие от понимания сути психоделики, продолжают ошибочно считать, что ультимативной целью всех пишущих, хоть изредка, психоделику является «создание психоделических произведений», достижение пси-эффекта «любой ценой». Такой взгляд по своей нелепости подобен утверждению, что главная цель пожарников — манипуляции с водой и прочими средствами борьбы с огнём, а вовсе не тушение пожаров. Такие авторы не видят онтологического различия между целями — и средствами для их достижения.Конечно, многими литературоведами и культурологами принята очень удобная идеалистическая модель, что почти любой автор, принадлежащий почти к любому направлению, нуждается в качественном читателе, но на деле всегда оказывается, что это не так. Как только появляется автор, пишущий непохоже на других, как тут же оказывается, что его читательская аудитория очень сильно сужена (по сравнению с аудиторией тех, кто не отказывает себе в удовольствии — быть похожими на остальных). Нетрудно понять — почему это происходит: слишком сильно влияние вдолбленных сызмалетства авторитетов, слишком «прокомпостированными» оказываются взгляды и эталоны качества у большинства — как слушателей, так и критиков, слишком примитивным и недоразвитым остаётся собственный вкус. Очевидно, что психоделика будет преимущественно ориентирована не на такого читателя, хотя никаких формальных требований к образованию или литературному стажу читателя она и не предъявляет. Мне не раз приходилось видеть, как очень молодые люди прекрасно воспринимали психоделику, — не хуже, чем изощрённые мастера пера, — лишь оттого, что не были зашорены пластами навязанных им устарелых представлений и императивов. С другой стороны — мне также не раз приходилось видеть, как весьма одарённые авторы игнорировали психоделику, демонстративно принимая позу недоумения и недоверчивости, — вероятно, по той простой причине, что сами не умели писать психоделические тексты. Что об этом можно сказать? Только то, что человеческая природа всегда остаётся человеческой природой, — и так было от античности до настоящего времени; и так, вероятно, будет всегда.Я, говоря о восприятии читателями психоделики, нередко повторяю следующую формулу: для тех, кто психоделику по-настоящему «распробовал», вся остальная литература становится слишком «пресной». Возможно, в этом проявляется некоторое сходство психоделики первого рода с психоделикой второго (привязанной к наркотикам): у многих читателей со временем развивается привыкание к психоделике-pi. Но это не означает, что им нужны всё большие дозы такой психоделики; просто их интерес к другим, не психоделическим, произведениям падает. Они не могут найти той интенсивности чувств и ощущений, которые даёт им психоделика, в не-психоделической поэзии.Дело ещё и в том, что те, кто «подсел» на психоделику, сами начинают распознавать всё большее количество её тонов и оттенков, становятся способными воспринимать её ещё острее. И это вызывает некоторую эйфорию, — до тех пор, пока читатель не поймёт, что психоделика — явление довольно редкое, а потому надеяться на обнаружение больших её залежей — пока — нельзя. И тогда у читателя нередко наступает другой эффект, напоминающий лёгкую депрессию от понимания этого факта. Но, к радости любителей психоделики, количество существующих в природе психоделических текстов неуклонно растёт, и уже начинают формироваться сетевые коллекции таких текстов, а потому — всех, у кого знакомство с психоделикой только начинается, я могу заверить в том, что на пути исследования пространств психоделики их ждут поистине захватывающие дух находки!                              7.3   Общие тенденции современной литературыСегодня мы все, живя в постиндустриальном обществе в эпоху неофеодализма, имеем возможность наблюдать, как определяющие черты социума, путём формирования соответствующих коннотационных платформ, влияют на процессы развития литературы. Прежде всего бросается в глаза то, что существовавшее ранее лишь в воображении разделение литературы на поэзию и прозу, в конце XX столетия фактически состоялось. Если раньше были возможны такие вещи, как поэмы в прозе и романы в стихах, сегодня они совершенно потеряли жизнеспособность. Более того, поэма, как разновидность поэтической формы, по характеру приближающаяся к прозе, себя полностью изжила, и дело здесь вовсе не в невостребованных эпических чертах первой.                     7.3.1   Принципиальное различие между поэзией и прозойНам всем приходилось много раз читать примерно следующие определения того, «что такое поэзия»: поэзия — это совокупность ритмически (или ещё как-то) организованных художественных текстов. Глядя на эти определения с сегодняшних позиций теории психоделики (да и новой поэтики), становится очевидным, что они невероятно устарели. И не только оттого, что неспособны описать верлибры, версе и некоторые другие формы современной поэзии, но прежде всего потому, что в них отсутствует констатация главного качества, отделяющего стихи от прозы. И это качество — степень интенсивности воздействия текста на читателя. Эдгар По в своих работах «Философия композиции» (1846) и «Поэтический принцип» (1850) уже предупреждает о том, что слишком большие тексты, которые не читаются в один присест, стремительно теряют свою притягательность для читателя. Нам остаётся лишь отметить, что интервал неподелённого внимания сегодняшнего читателя значительно сократился с тех пор, а потому — длина текста, предлагаемого читателю, стала ещё более ограниченной.Но это касается лишь поэтических текстов. Проза сегодня призвана выполнять совсем иные социальные функции, обслуживая в первую очередь ту часть населения, которой необходимо убить время, а потому — соответственно сформировалась и идеальная длина (и жанры) прозаических текстов. Сегодня мало кого интересуют сложные и объёмные романы, пользовавшиеся успехом в прошлые столетия. На первый план выходят рассказ и повесть, как вариант — средней длины новелла. Рассказ не должен быть слишком коротким, а повесть — чрезмерно длинной, поэтому они где-то приближаются друг к другу, различаясь лишь тем, что повесть, как правило, предлагает читателю нечто менее насыщенное фантазийными чертами, нечто более реалистическое. Роман стал «многосерийным», а потому больше нет необходимости в оригинальных и кропотливых композиционных решениях; важны лишь преемственность между томами и динамичность действия внутри томов. Фантази, Sci-Fi, детективы, эротика и ужасы, приключения — вот, пожалуй, и всё, чем увлекается 90+ % «читающего» населения. И всем этим заправляет культура бестселлеров и блокбастеров, перпетуирующая себя через масс-медиа, через экранизации, через бумажные, электронные и аудио-носители.И действительно, такая проза вполне справляется с функцией безболезненного убивания времени, однако особо сильного взаимодействия с ней не получается, да оно и не предполагается авторами прозаических произведений. Совсем иное дело — сегодняшняя поэзия. В ней почти не осталось мастодонтов, пишущих поэтическую прозу, — я имею в виду поэмы и прочие громоздкие и никому сегодня не интересные формы. Зато появилось множество авторов, пишущих «малые формы» самых разных размеров и стилей. Что особенно характерно для современной нам поэзии? Пожалуй, две вещи, если говорить по существу: первое — это популярность потока сознания, причём даже не среди читателей, которых у поэтических жанров литературы остаётся всё меньше, а среди авторов. Почему именно поток сознания? Вероятно, оттого, что он лучше других форм маскирует отсутствие оригинальных идей и заимствованность мировоззрения автора. Второе — это неизбежная эклектика, ставшая чертой нашего времени, вошедшая в плоть и кровь посмодерна. Причём, это не та эклектика, которая создаётся на основе тщательно разработанных и хорошо понятых чистых стилей, концепций и идей, а эклектика без продуманных основ, без глубокого осмысления отдельных частей и элементов, — эклектика, в которой принцип спонтанной коллажности и хаотического нагромождения возведён в роль определяющего фактора.Если же говорить о форме, то здесь начинает всё больше доминировать верлибр, наряду с простыми рифмованными формами, которые оживляются главным образом благозвучностью рифм, если не свежестью идей и образов. Как бы то ни было, те, пусть немногие, читатели, которые сохранили приверженность к поэтическим формам, приходят их читать НЕ по причине желания убить время, а из стремления — получить от поэтических текстов заряд эмоций или энергии, либо отыскать какую-то семантическую головоломку, над которой потом можно размышлять. Таким образом, принципиальный характер взаимодействия читателей с поэтическими текстами совсем иной, нежели с прозой. Он предполагает бОльшую вовлечённость, более тесный контакт, а также куда больший потенциал ожидания (от текста).И это становится одной из причин — отчего количество регулярных читателей поэтических жанров продолжает сокращаться: если многие из приходящих читателей не получают того, за чем пришли, то далеко не все они возвращаются вновь и вновь; многие уходят надолго (или навсегда), разочарованные в тех текстах современных авторов, которые им «посчастливилось» найти. Многие уходят с твёрдой уверенностью, что если и стоит читать какую-то поэзию, то это должна быть классика, поскольку новые авторы классикам и в подмётки не годятся. Решающий вклад в эту тенденцию вносят «авторитетные журналы поэзии», убеждающие даже неверующих в том, что современная поэзия измельчала до невероятной степени.                                         7.3.2   Психоделика в поэзии и прозеЕсли достаточно пристально рассмотреть некоторое количество психоделических текстов, то становится заметным, что они не просто воздействуют на читателя, а здесь уже можно всерьёз говорить о взаимодействии текста с читателем. Мы ранее отметили, что поэзия как правило воспринимается читателем более интенсивно, чем проза, а потому взаимодействие поэтических психоделических текстов с читателем происходит наиболее вовлечённо.Читателю в принципе безразлично — получать пси-эффект от стихов или от прозы, поэтому с авторской точки зрения особой разницы нет, — с той лишь разницей, что прозаические произведения, как правило, намного длиннее поэтических, а психоделика, содержащаяся в них, неравномерно рассеяна между различными частями текста. Даже в сравнительно коротких рассказах авторам очень редко удаётся удержать общий уровень психоделичности на достаточно высокой отметке. Разумеется, есть и исключения из общего правила, но их мало. У меня самого около четверти века тому были опыты с психоделическими рассказами и повестями, в которых пси-эффект проявлялся в не меньшей мере, чем в моих сегодняшних стихах, но я сильно сомневаюсь в том, насколько они могли бы быть популярны у привыкшей к принципиально другой прозе публики. Так или иначе, сравнивая психоделическую поэзию и прозу в целом, приходится признать, что поэзия прочно удерживает пальму первенства — по крайней мере в смысле частотности появления психоделических произведений.Хотелось бы предостеречь читателя от одной характерной ошибки: не следует принимать за пси-эффект общую эмоциональную окраску и «ground энергетику» (по аналогии с «ground luminosity») прозаических текстов, которые можно объединить общим термином — атмосфера. Зачастую, такая атмосфера буквально пронизывает произведения большой величины, но считать её психоделикой было бы неверным, хотя определённый психологический эффект на читателя она и оказывает.Принципиальное различие между «атмосферой» и пси-эффектом состоит, прежде всего, в том, что пси-эффект острее и кратковременнее. Атмосфера воспринимается, преимущественно, как фон, в то время, как пси-эффект — как нечто выступающее вперёд из общего фона. Если проводить музыкальную аналогию, то пси-эффект и атмосфера произведения примерно так соотносятся, как лидирующая скрипка в концерте для скрипки с оркестром — с самим оркестром. Если голос скрипки «уходит назад», становясь одной из тем заднего плана, то лидирующей её уже невозможно назвать, не правда ли? Подобным образом дело обстоит и с пси-эффектом: он должен быть достаточно «pronounced», он должен выделяться отчётливо из общих впечатлений от прочтения, — в противном случае текст остаётся суггестивным, а не психоделическим.                                      7.3.3   Психоделика в литературах мираСамое главное, что должен понимать каждый, интересующийся психоделикой, — это то, что психоделика не ограничена языковыми рамками одного или нескольких языков. Убедительные примеры психоделических текстов можно находить в литературе разных стран мира; разумеется, для того, чтобы иметь возможность делать окончательные заявления о том, что то или иное произведение является психоделическим, необходимо прежде всего в совершенстве знать язык, на котором оно написано, а потому — антологии психоделических текстов должны для каждой литературы составляться именно её (этой литературы) представителями, а не носителями других языков.Мне достоверно известны психоделические тексты, написанные на английском и французском языках, помимо русского. Думаю, что не составит большой сложности идентифицировать психоделические произведения, написанные на немецком и испанском, а также на других языках народов мира. Одно предостережение тем, кто будет пытаться этим заняться: ни в коем случае не пользоваться переводами, сколь бы адекватными они ни были. Почему? Ну, хотя бы потому, что в природе не существует такой вещи, как идеальный перевод: — даже при перводах на близкородственные языки что-то теряется, что-то изменяется, а что-то добавляется (последнее, пожалуй, хуже всего), — и это не позволяет читателям перевода с уверенностью говорить о том, каков был изначальный текст.Психоделичность текста достигается за счёт полной утилизации средств конкретного языка автором, причём на очень высоком уровне, и поэтому, если оригинал действительно психоделичен, даже хороший перевод такой психоделичностью едва ли будет обладать. Бытующее мнение, что хорошо сделанный перевод — не менее примечательное произведение, нежели оригинал, видимо, близко к истине. С другой стороны — может случиться и так, что перевод, сделанный талантливым автором, будет наделён большей психоделичностью, чем оригинал. Всё это склоняет нас к мысли, что тексты должны быть тестируемы на психоделичность именно на тех языках, на которых были написаны; в противном случае большой уверенности в их способности вызывать пси-эффект возникнуть не может.                                                  7.3.4   Области «ничейной земли»Было бы очевидной ошибкой — полагать, что классики не стремились, пусть и подсознательно, к достижению пси-эффекта. Стремление максимально задействовать (поглотить, увлечь) читателя сквозит из множества оставленных ими текстов; вот только двигались они, как правило, в неверном направлении: пытаясь идти по пути усовершенствования сюжета — вместо того, чтобы заниматься принципиальным усовершенствованием архитектоники. Примеров тому немало, и в них всех явственно видна общая закономерность: авторы старались «вытолкнуть» тексты за пределы обычной суггестивности, и это им отчасти удавалось, однако до настоящей психоделики они, за редкими исключениями, так и не доплывали. Не доплывали — из-за того, что кропотливо работали над сюжетной составляющей своих произведений, делая её возможно более атмосферной и «ровной», без провалов, однако о композиционной составляющей — как о главном средстве взаимодействия с читателем — они заботились куда меньше; точнее — их усилия в этом отношении концентрировались вокруг построений на уровне микроархитектоники (зачастую, упирая на стилистику) или формообразующих (экстерьерных) факторов, но при этом игнорируя почти нацело мезоархитектонику (особенно её динамические аспекты) и макроархитектонику (не в смысле композиционной законченности произведения, как такового, а в том виде, в котором она обеспечивает максимальный импакт при взаимодействии с читателем). Именно по этой причине пси-эффект, производимый такими текстами, оказывается столь «мелок» (нестоек, непродолжителен, невелик), хотя сами по себе тексты весьма хороши и тщательно написаны. Мы дадим несколько примеров подобного рода произведений, чтобы читателю было легче понимать, о чём конкретно идёт речь: это «Бесы» Пушкина, и его же «Утопленник»; это интересная стилизация под европейскую балладу Алексея Константиновича Толстого «Как филин поймал летучую мышь…», вошедшая в один из его превосходных (к тому же — ярко-психоделических) «рассказов ужасов», «Упырь»; сюда же относится и «Анчар», а также «Бородино» Лермонтова. Нелегко удержаться от искушения — включить эти произведения в списки психоделики, однако я бы не советовал этого делать, ибо они принадлежат «ничейной земле», — той области, которая простирается между суггестией и подлинной психоделикой.                                                       7.3.5   Occasionem cognosceПриходится признать, что все мы живём в перевёрнутом мире, где чрезвычайно распространена практика подмены понятий, постепенно приведшая к увяданию такого древнего искусства, как живопись — в силу вытеснения изначальной условно-объективной перцепции «написано хорошо»/»написано плохо» — иной: «кисти известного мастера»/»кисти неизвестного мастера», что привело к порождению доминирующей сегодня культуры подделок и фальсификаций. В нынешней литературе система ценностей строится таким образом, что вершиной аксиологической пирамиды становится известность (признанность в неких окололитературных кругах) создателя произведения, а объективное качество конкретного произведения перемещается в самый низ этой пирамиды. Ведь если допустить, что не существует никаких имманентных черт, отличающих слабое (примитивное, заурядное) произведение от сильного (талантливого, выдающегося), то это будет означать, что никакое злоупотребление субъективностью и никакая лицеприятность не покажутся чрезмерными или неэтичными. Из этих зёрен и вырастают принципиальные черты универсального подхода к современному литературному процессу, закреплённые в издательской и редакторской политиках «флагманов современной поэзии». Так замыкается порочный и заведомо спекулятивный круг, который низвёл высокую литературу, фактически, до роли блудницы в руках тех, кто контролирует масс-медиа и закороченные на себя литературно-корпоративные тусовки.В этих условиях, когда главным тезисом всех без исключения теоретиков литературы становится тезис о практической невозможности объективного разграничения «хороших» текстов и «плохих», а неизбежным следствием такого тезиса приходит беспросветная коррупция, поглотившая весь литературный мир целиком, мы с изумлением обнаруживаем, что психоделика — единственная — сулит реальный выход из этой патовой ситуации. Дело в том, что пси-эффект невозможно симулировать или имитировать, а потому — любые художественные тексты могут быть с достаточной степенью надёжности дифференцированы по принципу: «те, где психоделика работает», и «другие, — где она не работает». Возможно, это именно тот принципиальный шаг, который сегодня необходим стагнирующему и во многом дегенерирующему литературному миру, где, благодаря сомкнувшейся фронтовой линии между постконцептуализмом с одной стороны и постмодерном с другой, не осталось никаких объективных мер и весов.Вообразим себе некую макро-семиотику, где вместо элементарных знаков существуют гештальты, представляющие собой законченные комплексы понятий, не раскладываемые на составляющие (или, точнее, являющиеся неделимыми значащими совокупностями), причём каждый гештальт обладает набором геометрических симплексов, делающих его уникальным. Если подойти к такой системе с точки зрения предпочтительной уникальности, то мы обнаружим себя в бесконечном саду Медузы, украшенном неисчислимыми скульптурными изваяниями превращённых в поэтический мрамор героев нового времени; таков мир постмодерна. Если представить себе, что время в саду Медузы ускоряется в сотни тысяч раз, и застигнутые ею герои рассыпаются в пыль, едва успев окаменеть, то мы увидим мир постконцептуализма: пустой сад, заваленный грудами белой пыли.Если же мы подойдём к той же макро-семиотической системе с позиций предпочтительной функциональности, то сразу выяснится, что ближайшего рассмотрения заслуживают лишь те герои, у которых осталась способность двигаться. Но этого мало; те, чьи движения цикличны или бессмысленны, тоже никакой жизни в себе не несут, а потому интереса представлять не могут. Лишь те герои, которые живы и пытаются разыскать Медузу в её бесконечном саду, могут рассматриваться как подлинные протагонисты. Такова концепция психоделики. Медуза — это наше восприятие. Всё, на что она обращает взгляд, превращается в камень. Поэтому так сложно анализировать её проявления, — ведь всё, что она видит живым, мы, идя по её следам, анализируем уже мёртвым.                                           7.4   Пустотность психоделикиПринципиальная пустотность психоделики является той самой причиной, по которой она столь прекрасно соединяется — и с реализмом, и с символизмом, и с акмеизмом, и с романтизмом, и с концептуализмом, и с сюрреализмом, и с экспрессионизмом, и с имажинизмом, и с любым другим -измом, какой только может в голову прийти. Разумеется, у каждого из нас существуют собственные предпочтения. Скажем, я, как автор, более склонен к символизму, а потому в моей психоделике чаще всего проявляются черты символизма. Но это происходит не оттого, что моя психоделика имеет с символизмом что-то общее; моя психоделика — такая же, как и психоделика любого другого автора: она пустая внутри. А потому способна, как вода, принимать форму и черты (имеется в виду — философию) какого угодно направления, если к нему автор испытывает тяготение или склонность. Сущности психоделического метода такая склонность автора не меняет, и как раз поэтому будет гносеологически бессмысленным — пытаться классифицировать психоделику (психоделические тексты) в зависимости от того литературного направления или течения, влиянию которого автор, написавший её, был подвержен.8  «Фиолетовый»                                                              8.0   Несколько слов об анализе психоделических текстовХотелось бы подчеркнуть, что психоделика — это СОСТОЯВШИЕСЯ тексты, а не тексты сырые, кривоватые и наспех слепленные из чего попало. Это тексты, которые работают В СОВОКУПНОСТИ. «В совокупности» здесь означает то, что элементы или части текста могут быть по-отдельности хороши или не особенно хороши, но важно другое, а именно: что работая в совокупности, они могут вызывать пси-эффект у читателя. Посему, выделять из них какие-то характерные черты и признаки — можно, но только условно, ибо психоделика НЕ ФОРМАЛЬНЫМИ признаками характеризуется, которые можно вычислить, измерить и взвесить. Она характеризуется способностью ВЛИЯТЬ НА ВОСПРИЯТИЕ читателя, — и до тех пор, пока это восприятие невозможно измерить и взвесить, психоделика (точнее — пси-эффект) тоже останется «неисчисляемой» величиной.Неоднократно предпринимались попытки представления психоделики как суперимпозиции нескольких условно-независимых слоёв текста, объединённых в единую интерполирующую систему. Нельзя сказать, что такой анализ психоделических текстов не имеет под собой никаких оснований, — однако он довольно груб и механистичен. Его можно использовать как альтернативную форму анализа готовых психоделических произведений, однако он мало чем способен помочь авторам при попытках написания психоделики.Фреймовый анализ также может с успехом использоваться для реверсивной инженерии психоделических текстов; при этом необходимо помнить лишь об одном: нежелательности прямого переноса на актуализированные оригиналы текстов тех шаблонов, что использовались для моделирования в контролируемых условиях. Это связано с тем обстоятельством, что любой психоделический текст пишется автором из изменённого состояния сознания, а не конструируется им в творческой лаборатории из готовых кубиков LEGO, сколь бы жизнеспособными такие элементарные кубики ни были, и сколь бы правдиво они ни передавали сходство с элементами архитектуры работающего психоделического текста.С определённой точки зрения, психоделику можно понимать и таким образом, что это произведения, способные взаимодействовать напрямую с нашим подсознанием, в обход возведённых сознанием защитных механизмов, регулирующих (в частности — блокирующих) наши каналы восприятия. А это значит, что психоделику можно, помимо прочего, пытаться анализировать и с позиций принципиальных платформ взглядов Фрейда, Кречмера, Леонгарда и других теоретиков психоанализа. Возможно, именно манипулируя нашими каналами восприятия, — скажем, перегружая их, но делая это незаметным для систем контроля образом, — психоделические тексты достигают пси-эффекта. Как бы то ни было, мы оставляем дальнейшие спекуляции по поводу выяснения причин работы пси-эффекта профессиональным психологам и психиатрам, ибо они слишком далеко выходят за рамки теории собственно-литературы, и в частности психоделики, которой посвящена настоящая работа.                                           8.1   Трансогенная психоделика Трансогенной психоделикой называется определённое ответвление психоделики, для достижения пси-эффекта использующее преимущественно трансогенные факторы. Трансогенная практика всегда очень сильно зависит от ритмики текста и других трансогенных элементов, к которым относятся скважность (т.е. наличие пауз между словами или группами слов), спонтанная энергетика, гипногенность, эвокативность, присутствие ономатопических фрагментов, фонетический рисунок, а также некоторые другие. Если мы говорим о зрительном восприятии текстов читателем (а не об их прослушивании), то здесь особенно важной оказывается ритмика текста, ибо именно она ближе всего подходит к парадигме трансовой речи, характеризующейся наличием двух обязательных элементов: отрезков беспаузной (бесскважной) речи и пауз. Воспользовавшись некоторыми концепциями Яковлева (которые можно найти в его книге «Виртуальные миры трансового рисунка»), мы вкратце отметим, что беспаузная речь поглощает внимание, однако плохо понимается — и слушающим, и говорящим.  Паузы делают речь понятной и лёгкой для понимания. Однако есть и т.наз. трансовые паузы, которые несут в себе совсем иной смысл, нежели обычные — смысловые. Во время трансовой паузы «осознание [слушателя] отходит на второй план или отключается». Любопытно, что Яковлевым принята гипотеза, что все трансовые состояния условно можно разделить на три группы: к первой относятся трансы, возникающие под влиянием скважности речи (т.е. — участков непрерывной речи, либо пауз, как небольших, так и затянутых); ко второй — трансы, возникающие в результате «интриги», заключающейся в «намеренной недосказанности» или «хорошо завуалированном абсурде»; в третью группу входят трансы, возникающие за счёт особой модуляции голоса говорящего. Если мы будем подразумевать исключительно работу с текстом, то от третьей группы можно избавиться сразу, от первой — частично (оставив лишь ритмику), а вторая группа и будет преимущественно представлять то, благодаря чему возникает пси-эффект у читателей. Разумеется, такая концепция в сравнении с теорией психоделики, представляемой в настоящей работе, выглядит весьма примитивно, однако я сам когда-то начинал с подобных воззрений; мне тоже казалось, что психоделическое воздействие текстов держится преимущественно на эффектах скрытой парадоксальности и/или элементе некой неожиданности, особенно в финалах произведений. Мне потребовалось много лет и тысячи прочтений психоделических текстов (включая и собственные), чтобы понять, что это лишь часть (и не самая большая) того, что может делать психоделика и на чём она строится.Как бы то ни было, возвращаясь к трансогенной психоделике, необходимо отметить её филогенетическую связь с заговорами, плачами и шаманским песнопениями. Скважность текста в этом случае обеспечивается выбором определённой повторяющейся (часто заунывной) ритмики. Семантика таких текстов, обычно, крайне облегчена; чаще всего это стилизации под хорошо известные всем народные сказания или песни, насыщенные архетипическими образами и, зачастую, архаизмами. Сбои ритма присутствуют редко (если вообще присутствуют); иногда используются усечения финальных стихов (строк) — для образования многотактовых пауз, которые в данном случае носят выраженный трансогенный характер. Стилистика таких текстов, как правило, выдержана ровной; иногда настолько ровной, что начинает производить седативный (чтобы не сказать — снотворный) эффект. Анахронизмы почти не используются, — с одной стороны чтобы не портить стилистику, а с другой — чтобы не разрушать целостности образных рядов. Важно понимать, что такие тексты практически всегда обеспечивают сдвиг сознания слушателя/читателя вниз, — точно таким же образом, как это делают шаманские песни и шаманская музыка. Почему «вниз»? Дело в том, что это области сознания, где семантика задействуется слабо, а уровень трансовости очень высок, таким образом возникают состояния сознания близкие к сознанию животных, — собственно, животные тоже могут входить в подобные состояния сознания (достаточно вспомнить, например, легко поддающихся гипнозу при помощи простого ритмичного покачивания маятника крыс и кроликов), при которых происходит частичное (или даже полное) отключение высшей нервной деятельности, а мозг оказывается в некотором смысле замкнутым на себя.Иногда такие состояния несут в себе выраженный терапевтический элемент, ибо психосоматика их такова, что при отключённой высшей нервной деятельности некоторые системы организма способны весьма эффективно сами себя восстанавливать или регенерировать (на чём построены многие new age техники самолечения), однако здесь всё зависит от правильных внешних и внутренних установок. Как бы то ни было, такие состояния (и такого рода пси-эффект) в корне отличаются от пси-эффекта, вызываемого не трансогенными психоделическими текстами, большинство которых перемещают сознание не вниз, а вверх, делают его лёгким — не вызывая никаких трансовых эффектов, проявляющихся в заторможенности или отсутствии моторных реакций, а также в неком подобии ступора.                                      8.2   Психоделика потока сознанияХарактерно, что психоделика, пытающаяся использовать поток сознания, в некотором смысле подобна трансогенной психоделике, поскольку в ней также основной упор делается на ритмику, звукопись и трансформацию образных рядов, а не на семантику. Поэтому психоделика в текстах, где использован поток сознания, также зачастую сдвигает сознание читателя вниз, а даже если другие факторы, присутствующие в такой психоделике, и смещают сознание каким-то иным образом, то в результирующем смещении всегда присутствует и вектор, направленный вниз.Я не могу сегодня сказать однозначно — имеет ли смысл экспериментировать в этом направлении; обычно стихи, написанные в стиле потока сознания, далеки от психоделики, однако мне приходилось встречать и довольно удачные опыты, которые, как правило, носили отпечаток трансовой психоделики. Быть может, со временем удастся вырастить какие-нибудь любопытные симбиозы из потока сознания и семантически нагруженных психоделических текстов, кто знает. Но в любом случае, экспериментируя с ними, желательно ясно представлять себе, с какого рода материалом имеешь дело. И последнее: есть категория текстов, которые имитируют поток сознания, на деле им не являясь; для таких текстов трансогенность не является имманентной чертой, а скорее целью (или одной из целей), поставленных перед собой их авторами. Если такая цель достигается, и текст действительно приобретает гравитацию трансогенности, то имитация удалась.                                  8.3   Первооткрыватели или изобретатели?Как много раз мною говорилось, психоделика-pi, которую мы обсуждаем, возникла не вдали от столбовых путей цивилизации; она явилась естественным шагом в развитии литературы самых разных языков. Отдельные психоделические тексты в разных культурах существовали от начала времён; их количество, постепенно увеличиваясь, сделало возможным для нас на современном этапе сделать качественный скачок — и сформировать из этих, ранее возникавших спорадически и непроизвольно, а сегодня создаваемых уже более целенаправленно и осознанно, текстов новое направление в литературе, подобных которому никогда не возникало. Почему мы можем с уверенностью это заявлять? Причина в том, что все создаваемые (или появляющиеся стихийно) ранее направления своими корнями неизменно уходили в какие-то идеи, концепции или представления — как философского, так и этического толка. Психоделика — первое литературное направление, которое этого не делает; она возникает вокруг метода подачи, а не вокруг системы взглядов, которая подаётся. И с этим связано её дальнейшее свойство: она обладает превосходной сочетаемостью С ЛЮБЫМИ другими литературными течениями, — ведь её собственная идеология (или философско-эстетическая система взглядов, если угодно) пуста.Итак, каким же может быть ответ на вопрос — кто является изобретателем психоделики? Примерно таким же, как и на вопрос — кого считать настоящим изобретателем колеса. Едва ли можно изобрести что-то, что существует в мире и работает с незапамятных времён. Но зато это можно открыть, обнаружить, описать, классифицировать, объяснить наконец. Именно исследованием этих новых и малоизведанных территорий мы и занимаемся сейчас, — убеждаясь всё больше, что они настолько обширны, что работы хватит ещё многим поколениям теоретиков литературы, которые придут продолжать наши изыскания на континенте психоделики после нас.                  8.4   Необходимые пояснения о психоделическом практикумеЯ намеренно удерживаюсь от того, чтобы приложить к этой чисто теоретической статье несколько подробных разборов ярко-психоделических текстов, где можно было бы на примерах исследовать и объяснить работу тех психоделических механизмов и элементов, которые в них присутствуют.Делаю я это по нескольким причинам, которые считаю необходимым пояснить. Во-первых, было бы невозможно обойтись всего 2-3 текстами; пришлось бы проводить анализ по меньшей мере дюжины, а то и полутора дюжин произведений — для того, чтобы стал очевидным один из постулатов теории психоделики, который я повторяю куда чаще всех остальных: психоделика бывает ОЧЕНЬ разной. А демонстрация лишь 3-4-5 показательных примеров может привести к тому, что многие читатели станут считать, что уже более-менее ознакомились со всем многообразием вариантов решения задачи построения психоделического произведения, — что будет крайне неверным (но люди всегда охотнее верят собственным дедукциям, сколь бы ошибочны они ни были, нежели чьим-то заверениям). Итак, дабы избежать опасности превратного понимания многообразия психоделических форм и механизмов, анализировать пришлось бы довольно много текстов, и, учитывая сложность организации психоделических текстов, эти разборы не получились бы компактными; каждому пришлось бы уделить страницы 2-3, чтобы обрисовать не только общие принципы работы психоделических элементов, но и разъяснить, как они строятся и почему были выбраны, как взаимодействуют друг с другом, каким образом выстраиваются на микроуровне, на мезоуровне и на макроуровне, и т.д. То есть, такое «приложение» по объёму приближалось бы к размерам самой статьи, а возможно и превосходило бы её.Во-вторых, возник бы непростой вопрос о том — какие именно тексты выбирать для анализа. Я, разумеется, предпочёл бы разбирать тексты не собственные, а других авторов — хотя бы для того, чтобы иметь возможность искренне восхищаться ими, не сдерживая себя, (поскольку любые ярко-психоделические тексты достойны самых высоких похвал), но здесь сразу встаёт неразрешимый вопрос — о допущенных законодательством лимитах для цитирования. Насколько можно судить, Законодательный Кодекс России, как, впрочем, и законодательства остальных стран, крайне туманно и невнятно объясняет — в каких объёмах цитирование допустимо, а что следует считать превышением этого установленного предела. Поэтому все журналы, печатающие сегодня литературную критику, включающую большие отрывки из чужих произведений (или эти произведения целиком), либо обсуждают классику, срок авторских прав на которую уже истёк, либо идут на риск, заведомо подвергаясь опасности преследования со стороны законоохранительных органов, либо (чаще всего) урезают цитаты из обсуждаемых оригиналов до абсолютного минимума, но тогда читателю крайне сложно разобраться — что и почему критикуется, поскольку читатель, обыкновенно, ленив и не любит утруждать себя постоянными перебеганиями со страниц критической статьи на страницы оригинала разбираемого произведения — и обратно.Единственным надёжным средством уберечь себя от произвола законов, регулирующих право на ограниченное цитирование чужих работ, было бы решение — отказаться напрочь от цитирования работ других авторов — и проводить аналитический разбор исключительно собственных текстов. Но тогда возникло бы неудобство иного порядка: некоторые (многие?) читатели могут посмотреть косо на такую «необъяснимую» (поскольку объяснения всё равно немногие бы дочитали до конца) предвзятость в пользу собственных произведений. И, вероятнее всего, обвинили меня в желании изобретать теоретические основы психоделики лишь для того, чтобы успешнее пиарить собственные сочинения, — в качестве доказательств приводя список моих собственных текстов, отобранных для наглядного анализа психоделических механизмов, в них работающих. Если бы я взялся анализировать тексты своих друзей, которые, разумеется, с удовольствием дали бы на то разрешение, меня упрекнули бы в предвзятости и в том, что я умышленно стараюсь, косвенными путями, пропагандировать творчество тех, кто поддерживает теорию психоделики и меня лично, — вместо того, чтобы относиться ко всем авторам (и их произведениям) беспристрастно, как подобает серьёзному литератору.В свете вышесказанного, единственно правильным решением мне представляется ограничить рамки данной работы только теоретическими выкладками и пояснениями, а написание практикума, где будет продемонстрировано на конкретных примерах то, каким образом все эти механизмы работают, отложить sine die.                        8.5   Примеры психоделики в русскоязычной поэзииДля того, чтобы читатель мог лучше понимать ту теорию, основы которой описаны в данной работе, нам представляется целесообразным предложить ему достаточное количество примеров психоделических текстов различных авторов, при этом не нарушая существующих законов о копирайтах. Чтобы это сделать, мы просто приведём список достаточно ярко-психоделических произведений, указав имя автора и название, а читатель (при желании) сам сможет разыскать каждое из названных произведений на сетевых ресурсах или в бумажных изданиях.Перечень этот ни в коей мере не претендует на полноту; и то, что у некоторых авторов в него включены лишь по одному-два произведения, не свидетельствует о том, что у них невозможно найти другие психоделические тексты, помимо включённых в настоящий список.Несколько небольших пояснений: 1.) если у текста отсутствует название, то он будет задаваться своим первым стихом (строкой);2.) авторы, чьи тексты существуют в сети лишь под их (авторов) сетевыми псевдонимами, будут представлены под этими псевдонимами, а не под своими настоящими именами;3.) авторы, чьи тексты существуют и под псевдонимами, и под реальными именами, будут нами подаваться преимущественно под их настоящими именами;4.) мы намеренно не приводим гиперссылок на ресурсы, где содержатся тексты, ибо превратное и, нередко, откровенно извращённое понимание публикой понятий «авторитетности» и «престижности» отдельных сетевых ресурсов в последние годы достигло необычайного размаха, а потому нам представляется в корне неверным способствовать, пусть даже неявно, развитию этого порочного процесса.От чего хотелось бы сразу предостеречь читателя? — От спонтанных попыток классифицировать авторов по принципу «хороший — плохой» или «сильный — слабый» в зависимости от того, есть ли у них психоделические произведения. Да, это правда, что «плохой» психоделики не бывает, но подчас очень средний автор может написать весьма и весьма психоделичный текст, а у намного более сильного автора может ни одного текста, вызывающего выраженный пси-эффект, не оказаться. Всегда желательно помнить выражение «выигрывают те, кто играет». Если автором никогда не ставилась цель — попробовать написать текст с энергетикой, направленной непосредственно на читателя, то — такому тексту у него и появиться невозможно. С другой стороны, если средней руки автор часто пытается своей энергетикой наполнить пространство текста, то рано или поздно у него получится вырваться за пределы обычной суггестии — и создать психоделического плана произведение.И, наконец, последнее: я не привожу в этом списке себя, а равно и названия собственных произведений — по той причине, что подавляющее большинство моих текстов выраженно-психоделичны, ибо (как я неоднократно пояснял) не-психоделику я почти не пишу — не оттого, что имею какое-то предубеждение против неё, либо из-за неконтролируемого стремления — писать исключительно психоделику, а по той лишь причине, что психоделика — необычайно удобная оболочка для подачи каких угодно образов и концепций; любой замысел писателя она доносит читателю в максимально эффективной форме, и если говорить о действительно сложных идеях, то психоделика — единственное известное мне средство для преподнесения их в нескучном и доступном для быстрого понимания виде. Таким образом, каждому желающему поразмышлять над примерами психоделики в моём исполнении достаточно будет найти любой сетевой ресурс, где хранятся мои тексты, и читать всё подряд: — из каждых 10 прочитанных стихотворений по меньшей мере 8 окажутся психоделическими.Итак, без дальнейших ado представляем читателю список психоделических текстов, в алфавитном порядке имён их авторов.КЛАССИКИАлександр Блок. {Шаги командора; «Ночь, улица, фонарь, аптека…»; Незнакомка; «О, я хочу безумно жить…»}Александр Пушкин. {Зимний вечер; К*** («Я помню чудное мгновенье…»)}Алексей К. Толстой. Великодушие смягчает сердцаАнна Ахматова. Слава тебе, безысходная боль!Белла Ахмадулина. «По улице моей который год…»Борис Пастернак. {«Никого не будет в доме…»; Зимняя ночь; Единственные дни; Зимняя ночь}Борис Чичибабин. {«Трепещу перед чудом Господним…»; «В лесу соловьином, где сон травяной…»; «В лесу, где веет Бог, идти с тобой неспешно…»}Булат Окуджава. {Песенка об Арбате; Арбатский романс; Грузинская песня; Песенка о Моцарте; Молитва Франсуа Вийона}Владимир Маяковский. {Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче; Послушайте!} Владимир Набоков. СонВениамин Блаженный {«Уже я так стар, что меня узнают на кладбище…»; «Но разве мертвый страшен мертвецу?»; «В эту землю хотел бы сойти я живым…»; «Я стою, приготовившись к смерти…»; «А те слова, что мне шептала кошка…»; «Когда я вслушиваюсь в вечность…»} Даниил Хармс. {Удивительная кошка; Что это было?}Дмитрий Кедрин. РыбыИннокентий Анненский. Среди мировИосиф Бродский. {Рождественский романс; «Шум ливня воскрешает по углам…»; «Она надевает чулки, и наступает осень…»}Константин Симонов. {«Жди меня, и я вернусь…»; Дурак (пер., Редьярд Киплинг)}Леонид Губанов. {«Я беру кривоногое лето коня…»; Импровизация}Леонид Мартынов. ВодаМарина Цветаева. {«Уж сколько их упало в эту бездну…»; «Вот опять окно, где опять не спят…»; «Мне нравится, что вы больны не мной…»} Михаил Лермонтов. {Тамара; Тучи}Николай Гумилёв. {Я верил, я думал; Волшебная скрипка; Шестое чувство}Николай Олейников. «Однажды красавица Вера…»Осип Мандельштам. {«Ветер нам утешенье принёс…»; Золотистого мёда струя из бутылки текла…»; «Возьми на радость из моих ладоней…»}Самуил Маршак. {«Жил-был человечек кривой на мосту…» (пер., англ. фольклор); из Роберта Бёрнса («Пробираясь до калитки…»)}Семён Кирсанов. {«Эти летние дожди, эти радуги и тучи…»; Работа в саду; «Я пил парное далеко…»}Сергей Есенин. {«Я по первому снегу бреду…»; «Там, где вечно дремлет тайна…»; «Не жалею, не зову, не плачу…»; Чёрный Человек}Эдуард Багрицкий. {Птицелов; Смерть пионерки; Февраль; Весна, ветеринар и я}СОВРЕМЕННИКИАлександр Габриэль. Из жизни Петрова-ВодкинаАлександр Кабанов. {«Облака под землей — это корни кустов и деревьев…»; Уха; «Парашютными шелками шурша…»; «На сетчатках стрекоз чешуилось окно…»; Дробь; «Вот кузнечик выпрыгнул из скобок…»; «Ливень спешился, шахматы сохнут…»; Окно}Александр Попрухин (Сканди). {пулевое; Баллада о Лирическом Герое}Александр Сидоров (Фима Жиганец). {«Раскроешь небо, канешь в глубину…»; Счастье; Перед непогодой} Александр Фридман. Я и ПушкинАлександра Шнеур. {Сочельник. Новоселье; Простенькое Воскресное}Алексей Григорьев. {космос как предчувствие; зима; продолжение; рыбы} Алексей Котельников. {в пяти шагах…; Я и Вадик; Привет, отец!..} Алексей Порошин. {Расстрельный взвод; Агония} Алексей Сомов. {«Запоздалый март, волчий ветерок…»; «Как темна и чудесна звериная смерть…»; «Гляди — над парусами этажей…»} Алина Витухновская. Умри, лиса, умриАля Кудряшёва. И ты идешь по городу, и за тобой летят бабочкиАнатолий Баранов. «Я сегодня жизнь свою начал заново…» Андрей Макаревич. «И опять мне снится одно и то же…»Антон Прозоров. {сонник; вещи; делает сильней…; высотки; Октябрь}Антонина Каковиди. {«Единорог мои оставил сны…»; Македонскому}Аня Минакова. {«Как я увидела тебя за опахалом бороды…»; «Интересно, когда человек как цветок…»; «я хочу чтоб всегда вырастала звезда…»}Аюна. {говоришь трава; «ты потерявший путь в краю моих ресниц»; «когда аорта сузится до леты»; «реликтовые льды моей страны»; Ленское Лето}Бахыт Кенжеев. {«Кто житель, кто жилец, кто, вены отворив…»; «Земли моей живой гербарий! Сухими травами пропах…»}Братислава. Блины с икройВиктор Авин. {«А гуси летят и летят — я их вижу…»; Про пальмы; Все сметая на пути; А я выгуливаю солнечных зайчиков; что это?; Про мои буцы}Виталий Пуханов. «Боже, храни колорадских жуков…»Владимир Алейников. «Когда в провинции болеют тополя…»Владимир Максимов. {Снежинка; В небо падали звёзды отвесно; Пробор тропинки; Зарубка; Облако…} Владимир Навроцкий. выходи ровно в полденьВладимир Плющиков. {Божьи коровки; Собачий бог; Воздушный шарик; «Мальчики играли в бога…»; «Город медленно падал в осень…»}Владимир Строчков. «Я говорю, устал, устал, отпусти…»Галина Гампер. {«Табун моих страстей…»; «Мы в это лето брошены…»; «Бедой отмечены, как мелом…»; «Шуршали травы и песок…»; «Так, перечеркивая скуку…»; «Нас приветствует дух полыни…»}Галина Давыдова (Аргентум). {кошка, которая смотрит вверх; 10 000 шагов}Гаййй. {О многоплановости Мураками; Так и живу; Полетели; паранойя и другие животные}Геннадий Нейман. Моление о чашеГлаша Кошенбек. КустарниковоеГлеб Симонов (Мелькор). {ничего говорю ничего ничего ничего; живущие у реки}Дмитрий Дёмкин. {Феникс и ручей; memento}Дмитрий Шунин. {Крановщик; Цветные сны} Евгений Петропавловский. {Петрович и Тьма; Бригадир}Евгений Филин-Соколов. {Аллюр; Ничего} Егор Трубников. {Принц — Про елку; Принц — Про мясо; Принц — Про рыбу; Nyctophobia; Про ангелов}Елена Бондаренко. {«Во влажный грунт осевшие могилы…»; Магеллановы Облака; Астры; Солнечные качели (Паранойя)}Елена Лапшина. {«Я видела в лугах его, далече…»; Монастырский дворик (1); «На даче — лепота: пионы и люпин…»; «Оставив ненадёжный дом…»; «Воздух дрожащий, тени наискосок…»; «Тупая усталость, предсмертная дрожь…»; «Щебет в потёмках памяти – птичий прах…»}Елена Миронова. {«втянуть себя за пятку в этот полдень…»; Кошка-луна. Серебряное и золотое; Качался свет на тонком стебельке; Ну, здравствуй…; Февральское; И, натянув по челку облака…; «Нас утром жизнь отпросит у судьбы…»; В этом городе бессрочная зима}Елена Мудрова (Черная Лиса). {Жёлтый ветер; Водоворот; «Ты возвратился сам не свой…»; Лодка; А был ли мальчик?}Иван Зеленцов. {Божественный чертёж (2, 3); Теракт; Московская зарисовка}Игорь Иртеньев. {«Она лежала на кровати…»; Пастораль-2}Игорь Царёв. {Плач деревенского домового; Апокалипсис}Ирина Ремизова (Смарагда). {Песенка для потерявшегося эльфа; silenciosamente; поцелуйные кусты; Охота на бабочек; король уходит; «Он украл меня вечером…»; Найдёныш; aeternum; Про кота; Твоя рука; Аргус; Светлячок в руке; Лисёнок; О Снежных Королевах; Коровка; Неловкий ангел; Дом, где утешаются сердца; Параскева; «А ты не отводишь глаза…»; Не верь луне; Скрипач подземного города; Жизель; По дороге домой; На цыпочках ; «Стук — перезрели звёзды, самое время падать…»; Сажаю подснежники; Ждать весну}Ирина Рубанова (Ёлка Моталка). {28 строк; нестерпимо летнее}Ирина Каменская (Камирра). {Я дарю тебе этот город; Пуля-дура; По эту сторону; Cужая круги; Призрак Летучего Голландца (пер.); Беспечальные дни; Восвояси; Такая планида; Даже если ты прав; Сестра милосердия; Чучело; В этом городе лето; Цветок безвременника; Скверные дети; Смирение} Катерина Снежная. {О дефиците правильных определений; весеннее}Кирилл Якубовский. {«Я уйду без тебя в эвтаназию…»; Писком пищу злой маленький…; Чем стервознее, тем красивее…; «Всему своё время подходит…»} Константин Невский (Роман Поул). {1 плюс 1 всегда равно…; Асфиксия; Anima}Конь в пальто. {«Взлетает Коленька на шаре…»; «У Валерика лирика скорая…»; «И жук, и лось, и прочая скотина…»; Мильонов четыреста; «Некрупный лысый человек…»; «Моих стареньких родителей…»; «Вот пастушок на волка нападает…»; «Красивую лошадку…»; «Рифмоплетствует корова, по небу летя…»; «Идет сантехних Гришенька и водочку несет…; Живая и мертвая}Кристина Кокочева {По небу; Лев}Ленка Воробей. {(пустоглазая); О черном, белом и красном} Лора Векслер. Кухонный БогЛэйла. Иди и готовься к зиме…Люба Макушина (Мутабор). {новое сердце; на коне; дюймовочка; baby; сны ионы; китайка; Лесник. Колыбельная; праздник; танго для алисы; пустая песенка; без названия; колыбельная; дядя N; вверх по Стиксу; экзорцист} Любовь Лебедева. самолётики Людмила Орагвелидзе. Сиреневый осликМайк Зиновкин. {ПЖ; Миграция ёжиков}Марина Ратнер. {Возьми меня в акациевый сад…; «Тишины и чистых рос апрельских…»; «В осеннем парке разлилось болотце…»; «Видно снятся сны хорошие…»; «Нахлынет ливень изумрудный…»; «Уплывают кораблики света…»; Капустница; «Гномами закопаны когда-то…»; «Синеокий цикорий — цвет памяти…»; «Уже в пути великолепный август…»; Изумрудная полоса; «Здесь, в жару, под яблоней — спасенье…»; Тридесятым летом; «В Нотр Даме по резному краю…»; Девочка на шаре}Мария Хамзина. Поминальный мёдМария Маркова. ЖимолостьМихаил Дынкин. {Светлый зверь; «Очертания мельниц в жёлтом мареве…»; Новозаветное} Михаил Микаэль. О преимуществе стеблейМихаил Розенштейн. «Над Иерусалимом облака…» Михаил Свищёв. Спиной к ЭвридикеМихаил Сопин. {На дальний свет; Прости…; Живущим руку протяну}Мышь-Полевка. АйнуркаНикита Брагин. {Северный крест; Бомж} Николай Гуров. {Снег и любовь; Мышки без пальто; Ресницы; Москва; Шмель; «Не уходи подруга Осень»; «Мне холодны твои нагие плечи»; Осенние мосты}Ольга Василевская. Мёртвый тюльпанОльга Олгерт. Инсталляция чувствПавел Логинов. На Васильевском вечереетПетр Курухуру. {Я говорил стихи котам; «А парашют раскрылся под землей…»; Я ловлю метеориты; Огородное; Пришла пора тюленям улетать 2; «Мы сидели, ноги свесив с утеса…»; У края на краю} Рахман Кусимов (Кукурме). спасибоСара Бернар. {Полеты безумных; Ладошки; Под занавес; Зайчег; Черное. Рыжее. Белое; Снег в моей голове; Исток; Слушая тишину}Сашатка Егоров. {«Мой отец перед смертью читал Мопассана…»; У полотен Рубенса; Ан! tout est bu; Отпускание бороды; Рассуждение о котах}Света В. I believe youСветлана Бень (Бенька). {«Он был господином неюных годов…»; «На грядке крыши я торчу…»}Светлана Ширанкова. {Возвращение в Гаммельн-2; Брат твой}Сергей Городенский (Ржавый Ангел Го). Февраль. Нехватка витаминов.Сергей Ивкин. Воробьиные боги Сергей Пагын. «Во времени всё больше вещества…» Сергей Шестаков. {18 коротких стихотворений о любви (1, 14); «самолётик в обморочной сини…»}Симон Слуцкин. Крылатый завтракSmoker. Огонёк сигаретныйСтанислав Минаков. КрыжовникСтеп. {Тяжелая эротика; Послесловие к сонету; Не. Моя Москва}suntoss. «если падать — безднам теряя счет…»Татьяна Альтерас. {Облако, уснувшее на яблоне; Предчувствие второго февраля; Давай не будем; Во-первых}Ученый Кот. Акваланг Офелии (колыбельная)Флайман. ХаракириЧудов-Перьев. Фрау Марта, в разных агрегатных состояниях (1)Юлия Белохвостова. {Прощание с зимой; Падение с ивовой ветки}Юрий Хан. ПутешествиеЮрий Шевчук. В последнюю осеньЮрий Шилов. {«Слово, слово… Ты опять обрекаешь меня на суд…»; Odi et amo}Ян Бруштейн. {Миф о красных деревьях; Прощание с Арахной}9  «Ультрафиолетовый»                                 9.0   FAQ (frequently asked questions)В. — Бывает ли плохая психоделика?О. — Плохой психоделики не бывает; бывает неудавшаяся психоделика, — но тогда она, строго говоря, не является психоделикой. Бывает СЛАБАЯ психоделика, то есть такая, которая лежит ближе к суггестии, чем к яркой психоделике, однако «слабая» в этом контексте отнюдь не является эквивалентным понятием к «плохой». Плохо написанные тексты не могут вызывать пси-эффекта у читателя, а стало быть — не являются психоделикой по определению.В. — Не правда ли, в психоделике нет ничего нового; она была изобретена рок-музыкантами в 60-е и 70-е годы XX века, а сегодня только перешла из музыки в литературу?О. — Не правда. Во-первых, рок-музыкантами изобретена была психоделика второго рода (психоделика-ро), базирующаяся на идее слома границ обычного сознания посредством сильнодействующих психотропных (чаще всего — галлюциногенных) препаратов. Во-вторых, такая психоделика (второго рода) давным-давно нашла путь в литературу, — примерно в те же декады прошлого века, когда она возникла в музыке. В-третьих, психоделика-пи (первого рода), о которой преимущественно и идёт речь в настоящей работе, практически никак не соотносится с теми феноменами, на которых строится психоделика-ро. Психоделика-pi — сугубо литературное явление, и с психоделикой второго рода имеет лишь одну общую черту: она способна изменять сознание людей. Но на этом общие свойства и заканчиваются.В. — Авторы, пишущие психоделику, далеки от настоящей поэзии, потому что ставят перед собой единственную цель — написать психоделический текст, и дальше этого их планы не идут.О. — Это в корне неверное представление, к тому же крайне нелепое. С тем же успехом можно утверждать, что целью рыбаков, уходящих в море на поиски рыбы, является стремление пожить спокойной здоровой жизнью, вдали от жён и семьи. Нужно абсолютно не понимать принципы поэзии чтобы предположить, что серьёзный автор может сесть за написание произведения не с целью выразить в нём определённую идею или последовательность образов, а с целью создать некую форму — которую ему безразлично чем наполнять. Психоделика просто является наиболее эффективной формой подачи любых идей, и в этом её прелесть. Но что подавать — решает только сам автор, и я ещё не встречал ни одного человека, который бы создавал психоделические тексты — просто из желания (или потребности) писать психоделику, не задаваясь никакими сверхзадачами.В. — Психоделика опасна, она зомбирует людей, а потому её лучше не читать.О. — Совершенная ерунда. Психоделика несёт отпечаток эстетики того автора, который её написал, а потому — можно дать лишь один хороший совет: не читайте тексты тех авторов, эстетика которых вам чужда или неприятна. Психоделика ничего общего не имеет с НЛП, а потому никого не зомбирует. Но она эффективно доносит до читателя то послание, которое вкладывает в текст автор, и потому — имеет смысл читать лишь те тексты, которые соответствуют нашему собственному представлению об эстетике; однако это касается не только психоделики, но любой литературы вообще.В. — Я слышал, что психоделические тексты можно однозначно классифицировать (отделять от не-психоделических) по набору формальных признаков (критериев, факторов). Правда ли это?О. — Не правда. Единственным существенным признаком психоделического текста является его способность вызывать у читателя пси-эффект, — другими словами, изменять состояния его сознания (или восприятия). Все остальные признаки не делают психоделику психоделикой, а могут быть присущи какому угодно тексту.В. — Могу я однозначно сказать, что текст не психоделический, если я его прочёл — и он на меня не подействовал?О. — Нет, однозначно утверждать, что текст не психоделический можно лишь если нет никакой (даже сравнительно узкой) аудитории, которая воспринимает его как психоделику. То есть, если пяти людям текст показался не-психоделическим, то можно предположить, что он и в самом деле психоделическим не является. Следует иметь в виду, что сегодня существуют достаточно серьёзные эксперты, которые почти всегда в состоянии самостоятельно поставить верный диагноз по поводу психоделичности того или иного текста, но таких экспертов мало, а главное — это люди, обладающие высокой индивидуальной чувствительностью к психоделике, а кроме того — развившие у себя способность к узнаванию её посредством систематического чтения психоделических текстов (некоторые из них также сами пишут психоделику). Поэтому, если речь идёт о произвольном человеке (а не об одном из таких экспертов), лучше не полагаться на собственное мнение, а проверить его — относительно мнений нескольких других людей. Следует лишь учитывать, что — если все эти люди по какой-то объективной причине НЕ ПОПАДАЮТ в целевую аудиторию конкретного психоделического стиха, то будь он трижды психоделическим — его психоделичность пройдёт мимо них совершенно незамеченной.В. — Могу ли я научиться писать психоделические стихи?О. — В принципе нет ничего невозможного. Но для этого прежде всего необходимо уметь входить в изменённое состояние сознания, — не обязательно экстатическое, просто в несколько «смещённое» относительно привычного, поскольку все психоделические тексты пишутся именно оттуда. Такой небольшой «сдвиг» сознания зачастую способна индуцировать какая-нибудь музыка (далеко не обязательно трансового типа). Кроме того, очень полезные теоретические и практические ключи к написанию текстов, обладающих реальным пси-эффектом, содержатся в настоящей работе.В. Присутствие каких именно «пси-факторов» делает текст психоделическим?О. В строгом смысле слова, таких формальных «пси-факторов» не существует. Точнее говоря — существует лишь один пси-фактор: наличие пси-эффекта у читателя от прочтения психоделического текста. И, поскольку этот фактор касается лишь одного — взаимодействия читателя с текстом, формализовать его и разбить на составляющие — невозможно.В. — Зачем Чёрному Георгу понадобилось для наименования открытого им направления и метода пользоваться тем же термином, который давно имеет совершенно конкретную (другую) область применения?О. — Потому что в других видах искусства, особенно синтетических, этот термин уже на протяжении нескольких декад используется для обозначения подобного рода вещей, — имеется в виду — тех вещей, которые способны изменять состояние сознания зрителя или слушателя — при том, что ровно никакой связи не имеют с психотропными препаратами или патогенными состояниями психики. Зачем изобретать новое, никому не известное понятие, если оно уже существует в смежных областях искусства, откуда его можно позаимствовать?В. — Воздействует ли психоделика на подсознание?О. — Когда-то я сам формулировал психоделику как литературу, активно апеллирующую к подсознанию читателя. В то время  я объяснял всем интересующимся, что психоделика отличается от обычной литературы, в частности, тем, что способна обходить защитные бастионы сознания, причём делая это не путём прямой атаки на них, а незаметно, — а зайдя в тыл, воздействует непосредственно на подсознание читателя. Сегодня я уже не даю подобных пояснений — по причине их некоторой спекулятивности. Дело в том, что никому в точности не известно, что такое наше «подсознание», а также и где кончаются границы сознания и начинается «подсознание». Таким образом, «подсознание» само по себе становится крайне спекулятивным термином, которого в точных формулировках желательно избегать. Я также ничего не говорю о «расширениях» сознания, о которых любят потолковать адепты психоделики второго рода. Но термин «расширение» не менее спекулятивен, чем термин «подсознание»: ведь неизвестно ни куда сознание «расширяется», ни как это происходит, ни даже расширяется ли оно вообще — или претерпевает иные изменения. Именно поэтому мною был адаптирован самый нейтральный и малообязывающий к каким-то спекуляциям термин «изменение состояния сознания»; действительно, говоря об «изменении» мы никоим образом не пытаемся его себе изображать, а лишь фиксируем отклонение его (или «удалённость») от основного устойчивого состояния сознания, которое мы все хорошо знаем и чувствуем — в силу того, что именно в нём проводим большую часть своей жизни.В. — Почему нет конкретных примеров, иллюстрирующих те или иные описанные психоделические механизмы, в целях более ясного понимания принципов их работы?О. — Принципы работы психоделики много замысловатее, чем могут показаться на первый взгляд, поэтому их очень сложно иллюстрировать путём демонстрации «относительно-чистых» примеров, которые бы прямо соответствовали тому или иному из описанных механизмов — и не были отягощены другими, сопряжёнными, эффектами и функциональностями. По этой же причине мы не пытаемся вводить дифференциацию по каким-либо принципам или параметрам в список примеров психоделики, приведенных в подразделе 8.5. В. — Почему автор работы в определениях психоделики подчёркивает, что психоделика строится на *интуитивном* применении описываемых им принципов? Не противоречит ли это постулируемому им же тезису, что психоделика является методом, который можно *осознанно* использовать для создания произведений, взаимодействующих с читателем на более глубоких уровнях?О. — С умением пользоваться системой методов психоделики дело обстоит примерно так же, как с умением водить машину. Если водитель, въезжая на автобан в часы пик и «фильтруясь» с подъездных полос в fast lanes с намного быстрее идущим транспортом, попробует сделать это не интуитивно, а воспользовавшись своей памятью соответствующих разделов Правил «хайвэй-кода», то ни к чему хорошему такое не приведёт и, возможно, закончится возникновением аварийной ситуации, опасной и для него самого, и для других участников движения. Означает ли это, что знать highway code в принципе не нужно? Вряд ли. Речь идёт о том, что если психоделику писать не интуитивно, а пытаться механистически конструировать её из каких-то элементов, неких «кубиков» психоделического LEGO-набора, то — заведомо ничего не получится. Очень многие, по простоте душевной решившие, что психоделику писать просто (особенно если знать какие-то секретные правила), на этом обожглись. В настоящей работе я раскрыл все тайны психоделики, о которых только сам смог вспомнить. Но насколько знание этих тайн поможет писать психоделику тем, кто не умеет пользоваться ими на интуитивном уровне, — мы скоро увидим… Вопрос — можно ли обучить кого-то способности интуитивно чувствовать, каким образом применять эти правила, пока остаётся без однозначного ответа.В. — Какую конечную цель преследует автор статьи? Не пытается ли он профанировать сам процесс творчества, подменяя понятия вдохновения и поэтического озарения — некой «психоделической» схемой, следуя которой можно создавать талантливые (или, не дай Бог, гениальные) произведения?О. — Нет, автор не пытается. Целью настоящей работы не являлась попытка расшифровать природу вдохновения или (тем более) давать пояснения к тому, как работает наш мозг в моменты творчества, тот самый мозг, который, по сути, представляет собой Большое Ухо, улавливающее сигналы, приходящие издалека, — в те сравнительно редкие периоды, когда сам себя не «переваривает». Цель у автора была куда скромнее: обрисовать аппарат прикладных методов, которые могут использоваться поэтами (и в более широком смысле — литераторами) для наиболее эффективной подачи материала (идей, образов, концепций) читателям. И психоделика является именно таким аппаратом (или системой, если угодно). Но КАКОЙ материал подавать — зависит только от тех, кто пользуется психоделическим методом, — от их собственного эстетического и морального кредо.В. — Почему статья не написана в рамках «стандартных» академических норм, с единой стилистикой и более сглаженными переходами от раздела к разделу?О. — Мною для настоящей работы была специально адаптирована форма «лоскутного одеяла», по двум причинам. Первое — при такой длине работы её снотворно-седативная способность для читателя будет прямо пропорциональна «гладкости», с которой она написана, — в то время, как её шансы быть перепечатанной на страницах одного из контролируемых hoi polloi псевдолитературных журналов от этой «гладкости» совершенно не зависят, ибо заведомо стремятся к нулю. Вторая причина состоит в том, что мне просто импонирует идея — оставить её в том виде, какой кажется предпочтительным мне самому. Следуя этому принципу писали свои работы великие теоретики прошлого; Иоганн Кеплер, Рене Декарт, Андре Мари Ампер, Чарльз Дарвин также старались писать именно в этом конгениальном ключе.В. — Почему разделы настоящей работы называются по именам цветов спектра?О. — Здесь уместным будет вспомнить эффект Доплера: при движении навстречу источнику света (или звука) длина волны уменьшается (и воспринимаемая частота возрастает), а при движении от источника — длина приходящей волны, соответственно, увеличивается (и частота падает). Чем быстрее приближается к нам источник света, тем более смещённым в фиолетовую область спектра мы будем его воспринимать. Спектр удаляющегося источника света будет нами восприниматься смещённым в красную область. Таким образом, цветами задаётся направление движения — для читателя, которому знакомство с психоделикой предпочтительно. Кроме этого, такие названия разделов очень удобны для использования имплицитного цветокодирования при опубликовании данной штудии, в бумажном или электронном виде, — для облегчения работы с ней всем исследователям реальной психоделики. Что касается присутствия названий глав в традиционном виде, то в этом нет особой нужды. Внимательный читатель без труда может самостоятельно сформулировать — что именно было тематически объединено в каждом из «хроматографически сепарированных» разделов.                                           9.1   Заключительные ремаркиЯ позволю себе на минуту отступить от достаточно сухого и информативного публицистического стиля, которого старался придерживаться до сих пор, и закончу эту работу в стилистике эссе.По сути своей вся литература — это Книга Песка. Сюжеты, обтачиваясь, становятся мелкими и однообразными; авторы, шлифуясь и перемалываясь друг о друга, становятся мелкими и однообразными; читатели, обтачиваясь о мельчающие зёрна творческой мысли писателей, истираются почти до пылевидных размеров. И самое главное — винить за это некого, ибо всё дело в самом литературном процессе, который давно стал подменять все реальные факторы формальными. Сказалась, конечно, и вечная погоня авторов, которым абсолютно нечего сказать, за искусственно выращенными на стероидах оригинальностью и мегаобразностью. Сказалось также и отсутствие по-настоящему искушённого и требовательного читателя; ведь для большинства читателей продолжает работать старый принцип: читаем только о том, о чём могли бы написать сами; а для большинства авторов — другой принцип: пытаемся учить читателей тому, чему сами должны были бы учиться, поскольку толком этого не умеем. А в результате — литература становится Книгой Песка.И вот мы сидим с тобою вместе, читатель, уныло шелестим её бесконечными рассыпающимися страницами — и думаем: а что же придёт ей когда-нибудь на смену? А скорее всего — ничего и не придёт; ведь все пустыни имеют неприятное свойство — самопроизвольно разрастаться, захватывая всё новые и новые территории.Кому-то уже показалось, что я непременно скажу сейчас что-нибудь вроде: “в конце концов мировая литература будет спасена приходом психоделики, её семинальным выходом из андеграунда, где она по сей день скрывается, — с торжественным перенесением на сцену, под софиты, откуда сможет сделать шаг к «подлинной народности»”? Но этого никогда не случится: сегодня (а впрочем, и всегда) массовые искусства поставлены на колени имеющими власть (или, как наиболее «демократичный» вариант власти, — деньги) и служат их целям. А психоделика не может удовлетворять социальные запросы власть имущих столь же успешно, как попса и тот псевдоинтеллектуальный отстой, которым захлестнуло наш неофеодальный мир. Почему «не может»? Потому что психоделика (в отличие от других течений) — искренна; она пишется с тех уровней, на которых неискренность невозможна. И поэтому в ней нет места для аккомодации социальных заказов, нет места для романтизации олигархической мифологии, столь необходимой правящим классам. А раз так, то её никто никогда всерьёз не поддержит, — и не нужно предаваться иллюзиям; куда достойнее смотреть правде в глаза. Психоделика навседа останется течением для избранных, — для тех, кто достаточно освободился от зависимости, навязанной социумом, — той зависимости, которая заставляет людей сбиваться в толпы и искать спасения заглядывая друг другу в глаза. Истина проста и жестока: психоделика не защищает людей от одиночества, она не защищает их от реального мира, предлагая взамен действительности удобные иллюзии и наборы расхожих морально-этических ценностей, как то делают другие течения литературы. Психоделика расширяет способность людей воспринимать окружающий мир (правильнее сказать, конечно, миры), но многие ли готовы к тому, чтобы увидеть мир без розовых очков, — таким, каков он есть? Многие ли готовы к тому, чтобы оказаться по ту сторону добра и зла, где нет никаких готовых ответов — и где каждый вынужден сам решать, в какую сторону ему идти; где каждому приходится делать свой, никем не ограниченный, выбор?Сейчас, именно в этот самый момент, такой выбор есть и у тебя, читатель, — и никто: ни я, ни римский папа, ни Иисус, ни дьявол — не сможем сделать его за тебя. Принять ли психоделику и воспользоваться ею для расширения границ собственного восприятия действительности — или покачать головой и попытаться поиронизировать над тем, что к тебе, такому просвещённому и всезнающему, кто-то осмеливается всерьёз приблизиться с якобы «новой» идеей какой-то психоделики (о которой из «заслуживающих доверия» источников ты уже выяснил, что она подразумевает имитацию состояний сознания, близких к наркотическим)? Каким будет твоё решение, твой выбор? Я этого не знаю; я знаю лишь одно: что это решение тебе придётся принять самостоятельно, а потому — вся ответственность за него (не перед согражданами, не перед Богом, не перед будущим «большой литературы», а перед тобой самим, — перед твоей дальнейшей жизнью, которая ещё не прожита — и может развернуться тем или иным образом) лежит на тебе. И каким бы ни было твоё решение, я желаю тебе сейчас одного: пусть оно будет (для тебя) правильным.ЧГ/Sept-Oct 2010, South Wales/* Текст защищён авторскими правами и может воспроизводиться только с разрешения автора





© Copyright: Чёрный Георг Предел Невозможного, 2010Свидетельство о публикации №11010141304








sitemap
sitemap