Владимир петрович. Теория разумного действия



Не бери близко к сердцу

В моей прозе очень много меня самого. Нет, ничего такого я не прожил, скорее, навыдумывал просто. Много сочинил себе, да и другим рассказал, и мне другие рассказали. И получилась идея. Маленькая зыбкая мыслишка.

Владимир Петрович стонал. Стонал он оттого, что был очень тучным. Когда он лежал на спине, потолок от его глаз был гораздо дальше, чем от пупка. За окном было солнечно так, как бывает в дни, когда кто-нибудь рождается и умирает, ведь всегда кто-нибудь рождается и умирает в такие дни. Но разве об этом думал Владимир Петрович? Нет, совсем нет. Несмотря на тучность, голова у него работала отлично, и юркая мысль прыгала от предмета к предмету. Несмотря на тучность, Владимир Петрович ощущал в себе пустоту.

Пять лет назад он познакомился с философом. У того философа была борода и идея. Борода рыжая, но седеющая, как у волшебников в сказках, а идея очень заманчивая.

Философ считал, что действие обязательно должно подкрепляться необходимостью, а без неё и вовсе не должно рассматриваться человеком. Еле заметный за бородой рот философа утверждал, что самому философу уже сто лет. А почему он так долго живет? Потому что не тратит свои силы зазря, потому что действует только по очень строгой необходимости. Запомни, очень и очень строгой необходимости. Силы человеческие не бесконечны.

Владимир Петрович стонал. Но в тот момент он стонал от восторга, потому что был поджарым мужчиной, впитывавшим всё новое, хватавшим любую теорию на лету, реализовавшим на практике то, что казалось ему интересным. Действовать только по необходимости пришлось по вкусу натуре Владимира Петровича, ведь тогда в его жизни была масса необходимостей и неотложных дел. Он почти не спал, пытаясь перегнать время.

Четыре года назад он отказался от первой прогулки, а ведь он всегда бродил по району: шлепал по лужам, скрипел по снегу, выстукивал каблуками ботинок на пыли забавные ритмические композиции. Все могло идти как обычно, но вместе с колючей бородой старого философа в голове Владимира Петровича поселилась и его идея.

Теперь он смотрел на жизнь по-другому, делал лишь то, что считал для себя необходимым. Между тем , круг этих самых необходимых Владимиру Петровичу вещей стремительно сужался, а сам он всё реже выходил из дома. Друзья разбрелись по свету, женщины повыходили замуж. Мир двигался, а Владимир Петрович нет. На третий год своего идеологического существования он совсем перестал появляться на улице. Мир казался бессмысленным в своей пустой необоснованной суете. Люди говорили, но этим словам не было никакой необходимости тревожить воздух. Владимир Петрович чувствовал себя живым эталоном, ведь никто лучше него не знал то, что действительно необходимо для человека. Разве что тот старый философ, силуэт бороды которого уже растворился в памяти В.П.



За окном было солнечно так, как бывает, когда рождаются и умирают идеи, ведь идеи рождаются и умирают именно в такие дни. Дышалось ровно, пыль спряталась от глаз прохожих и струилась лишь в тонком лучике света, который падал на угол кровати Владимира Петровича. Необоснованную тишину нарушал только один надоедливый звук, в котором читалось напряжение, страх и невозвратимость.

Владимир Петрович стонал, и это было необходимо, потому что он умирал от ожирения сердца.








sitemap
sitemap