Текст Ю.Бондарева



Мы ждали своих ребят из поиска. 

Никогда не забуду ее тонкое лицо, склоненное над рацией, и тот блиндаж начальника штаба дивизиона, озаренный двумя керосиновыми лампами. Вверху, над накатами, — звезды, тишина, вымерзшее пространство декабрьской ночи, ни одного выстрела, везде извечная успокоенность сонного человеческого часа. А под накатами молча лежали солдаты на нарах, и, засыпая, я с мучительным наслаждением видел какое-то белое сияние вокруг ее коротко подстриженных, по-детски золотистых волос.

Разведчики, вернулись на рассвете, когда все в блиндаже уже спали, обогретые печью, успокоенные затишьем. Вдруг звонко и резко заскрипел снег в траншее, раздался за дверью всполошенный оклик часового, послышались голоса, смех, хлопанье рукавицами. 



В блиндаж вместе с морозным паром весело ввалились, затопали валенками двое рослых разведчиков, с накаленно-багровыми лицами, с густо заиндевелыми бровями, Ввели трех немцев-языков в зимних каскетках с меховыми наушниками, в седых от инея длинных шинелях. Сонный блиндаж шумно заполнился топотом ног, шуршанием мерзлой одежды, дыханием людей, наших и пленных, одинаково прозябших в пространстве декабрьских полей. И тут я увидел, как радистка Верочка медленно, будто в оцепеняющем ужасе, встала возле своей рации и как один из пленных, высокий, красивый, оскалив в заискивающей улыбке молодые чистые зубы, поднял и опустил плечи, поежился, вроде бы желая погреться в тепле. И тогда Верочка странно дрогнула лицом. Светлые волосы от резкого движения головы мотнулись над сдвинутыми бровями, и, бледнея, кусая губы, она шагнула к пленным, как в обморочной замедленности расстегивая на боку маленькую кобуру трофейного «вальтера». 

Потом немцы закричали заячьими голосами, и тот, высокий, инстинктивно защищаясь, суматошно откачнулся с широко разъятыми предсмертным страхом глазами. 

И тут же она, страдальчески прищурясь, выстрелила и, вся дрожа,  запрокинув голову, упала на земляной пол блиндажа, стала кататься по земле, истерически плача, дергаясь, вскрикивая, обеими руками охватив горло, точно в удушье.

До этой ночи мы все были влюблены в неё. Тоненькая, синеглазая, она предстала в тот миг перед нами совсем в другом облике, беспощадно разрушающем прежнее — нечто слабое,  загадочное в ней. 

Пленного немца она ранила смертельно. Он умер в госпитале.  После того наша общая влюбленность, восхищение мальчишек сменились чувством брезгливой жалости, отвращением. И я уже не мог теперь представить, как можно было (даже в воображении) целовать Верочку, на наших глазах сделавшую то, что <…>. 

*Бондарев Юрий Васильевич (родился в 1924 г.) – прозаик, публицист, участник Великой Отечественной войны, автор книг, посвященных военному времени.

Никто не знал, что в сорок втором году в окружении под Харьковом она попала в плен, ее изнасиловали четверо немецких солдат, надругались над ней — и отпустили, унизительно подарив свободу. Ненавистью и мщением она утверждала справедливость, а мы, в той священной войне убивавшие с чистой совестью, не могли простить ее за то, что выстрелом в немца она убила в себе наивную слабость, нежность и чистоту, этот идеал женственности, который так нужен был нам тогда.








sitemap
sitemap