Сочинение-исследование



Работа посвящёна 1150-летию славянской письменности, «Родная речь – Отечеству основа…»

(Сочинение-исследование)

Автор Ступчик Валерия,

ученица 11 «А» класса МБОУ СОШ №6 г. Балтийска

Учитель Ухабина Мария Григорьевна, учитель русского языка и литературы МБОУ СОШ №6 г. Балтийска

2013

Сочинение-исследование

Бесконечное путешествие в мир живого русского слова

Нам дан во владение самый богатый,

меткий, могучий и поистине

волшебный русский язык.

А. И. Паустовский

В своём сочинении мне захотелось рассказать о моих верных друзьях и помощниках – книгах. Книга – надёжный друг и советчик. Мы больше знакомы с художественной литературой, но мне захотелось войти в мир книги научной.

Кто из нас не задумывался, почему в море вода солёная, а сахар сладкий, снег белый, кипяток горячий. Где на Земле самое холодное и самое жаркое место; сколько звёзд на небе; кто такой Пржевальский; сколько всего морей и океанов? Подобных и других вопросов найдётся много. Ответы на эти вопросы можно найти в словарях и справочниках. Именно без этих книг нам в жизни не обойтись. Это энциклопедии, справочники, словари.

Когда я была маленькой, мама и бабушка читали мне сказки, загадывали загадки. Вместе мы разучивали стихи и песни. Я и сейчас помню сказки

А.С. Пушкина, басни И.А. Крылова, стихотворения С. Михалкова, А. Барто, К. Чуковского. Многие слова и выражения из этих произведений были мне непонятны, я просила объяснить их. Взрослые не всегда могли найти ответы на все вопросы. И мама обращалась к разным словарям, чтобы удовлетворить мою любознательность.

Вот мне и захотелось рассказать о словарях. Они сегодня тоже мои верные друзья и помощники.

Обычно друзьям рассказывают секреты, посвящают в свои тайны. К друзьям обращаются в трудную минуту за помощью, советом. Вот и словари дают новые сведения из разных областей науки, искусства, литературы, развивают культуру речи. Известный французский писатель А. Франс писал: «Словарь – это вся вселенная в алфавитном порядке! Если хорошенько подумать, словарь – это книга книг. Он включает в себя другие книги, нужно лишь извлечь их из неё…».

Словари бывают языковые и энциклопедические. Мне хочется в своём сочинении обратиться к словарям языковым. Это и «Словарь русского языка» С.И. Ожегова (содержит около 50 000 слов), и «Толковый словарь русского языка» под редакцией Д. И. Ушакова, есть «Словарь языка Пушкина» (включает 21 000 слов), и, конечно же, «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля.

Словарь Даля менее всего справочное издание: многое в нем – и в словнике, и в толкованиях – порядком устарело; впрочем, еще работая над Словарем, его создатель думал в первую очередь не о прикладном, не о подспособном его значении. Даль говаривал, что, если его Словарь понадобится человеку, чтобы, «отыскивать встреченное где-либо, неизвестное ему, русское слово», то «один этот, довольно редкий случай не вознаградил бы ни трудов составителя, ни даже самой покупки словаря.

«Пришла пора подорожить народным языком», объяснял Даль и предлагал в своем Словаре «склад запасов» «живого русского языка, как ходит он устно из конца в конец по всей нашей родине».

Особое волнение, которое испытываешь, когда берешь в руки именно Далев Словарь, вызывается этой удивительным образом сохранившейся, живущей в нем народностью: понятие, выраженное словом, предстает не обособленным образом – за каждым словом непостижимо встает картина народной жизни, люди, создавшие это слово, метко и выразительно пускающие его в дело; каждое слово является в Словаре «на своем корню», напитанное «соками», на коих оно выросло, как того и хотел Даль.

Всякая встреча с «Толковым словарем живого великорусского языка» приносит радостное удовлетворение, поскольку одновременно и питает, и пробуждает интерес к родному слову, — интерес в том многозначном его смысле, который Даль толкует и как занимательность, и как пользу, и как назначение, важность дела, и, на конец, как сочувствие.

И даже когда забираешься в Словарь с узкопрактической целью выяснить значение слова, трудно отложить том, однажды открыв его.

Словарь Даля не отпускает.

Любое слово становится отправочной точкой увлекательного и бесконечного путешествия.

Первое слово в Словаре (после «А», аза, первой буквы русского алфавита, и «А» — «выражения противоположности, вопросительного заключительного») – «аба»

«АБА – толстое и редкое белое сукно; плащ из него. Абиное сукно – окончина в окно; редко, сквозит».

Отсюда, по меньшей мере три дороги.

Можно отправиться вслед за «плащом», можно — за «сукном», можно, наконец, — за «окном, окончиной».

«Плащ» в Словаре стоит в гнезде при слове «ПЛАХА».

Здесь же и «плахта», «плашмя», «плащаница».

О каждом слове, как и во всяком другом гнезде, немало интересных сведений; к тому значение каждого слова часто изменяется в зависимости от местности, где его употребляют, так же как одно и то же понятие в разных местностях обозначается разным словом. Всюду, где возможно, для приема приведены пословицы.

Про «плащ» сказано: «широкая, верхняя накидка; круглая безрукавная епанча; вообще шинель, охабень или просторная одежда от непогоды». Пословица: «Солдат добрый человек, да плащ его хапун» (объяснено – «под полу прячет»). Тут же указано: «Плащевик – ремень для увязки солдатской шинели».

Можно, конечно, заняться теперь «шинелью», «епанчой» или «охабнем», который найдем в гнезде при слове «обхапливать» (то есть «обнять, окружить или обхватить чем») и который, кроме разного рода одежды, перечисленной и описанной Далем, означает также «предместье городе, слободку, все поселенье вне стены, городьбы».

Но и так уже ясно, что всякий маршрут (по Далеву – «путевник») столь же увлекателен, сколь бесконечен.

А потому вернемся к исходной точке, к этому самому «абиному сукну», которое так редко, так сквозит, что может служить окончиною в окне, и полюбопытствуем насчет «окончины». Тем более что путешествие за «сукном» приводит нас к двум поставленным в качестве примера загадкам, в которых тоже про «окно»: «Черное сукно само лезет в окно» (ночь) и «Серое сукно тянется в окно» (дым). Вряд ли народ, сочиняя загадки, связывал «сукно» и «окно» только потому, что рифмуются: наверное, есть здесь и образная связь понятий.

Статья при слове «ОКНО» весьма обстоятельна – целый рассказ, из которого узнаем немало всякого, между прочим, опять же пословицы, загадки обычаи.

«ОКНО»… проем в стене для свету; в мазанках и лачугах это иногда простая дыра, затыкаемая по зимам почти вовсе; в Сибири, на Кавказе и пр. окно затягивают брюшиной; у нас заставляют его оконницею со стеклянными окончинами; в избах крестьян волоковое окно, оконце или поем четверти в полторы, с волоком, задвижным изнутри ставнем, для опросу приходящих, для подачи милостыни, для выпуска дыма в курных избах, для чего иногда бывает и особое дымовое окно, дымоволок. Красное окно, косящатое и с оконницею; у крестьян обычно их три: переднее окно, у красного угла; среднее или собственно красное, украшенное более прочих резьбой; третье или судное, где посудник и стряпня…»

Всем этим невозможно пренебречь, а вернее сказать – от всего этого попросту не оторвешься, и поэтому путешествие затягивается, и нужно время, чтобы добраться наконец до нашей «абиной окончины» и выяснить, что редкое, «жидкое» белое сукно, пропускавшее хоть немного света, вставляли в окно «замест брюшины, пузыря».

Но, право же, даже в таком коротком и случайном путешествии мы обогатились не только тем, что узнали смысл неходового слова, волею алфавита оказавшегося первым в «Толковом словаре», и даже не тем, что набрались сведений про окна вообще, пословиц, загадок: перед нашим мысленным взором открылась вдруг старая русская деревня, курные избы, из которых дым выпускают через дымволок, а то и лачуги с дырой вместо окна, тесные улочки, такие, что «бабы из окна в окно на ухвате горшки падают», нищие, которые бредут мимо и «грызут окна» (просят подаяния – объясняет Даль).

«Его можно читать как книгу», — изумленно говорили о «Толковом словаре живого великорусского языка» современники Даля, не привыкшие к такому чтению. Один из первых исследователей Далева труда, академик Я. К. Грот, писал: «Словарь Даля – книга не только полезная и нужная, это – книга замечательная: всякий любитель отечественного слова может читать ее или хоть перелистывать с удовольствием. Сколько он найдет в ней знакомого, родного, любезного и сколько нового, любопытного, назидательного! Сколько вынесет из каждого чтения сведений драгоценного и для житейского обихода и для литературного дела».

Работа над Словарем составляла смысл всей жизни Даля, но жизнь Даля не кабинетное затворничество, не заполнение и разработка карточек, хотя карточки заполнялись и разбирались, только вот кабинета не было – Даль любил работать на людях.

Даль колесил по России, менял профессии, встречал на своем пути тысячи разных людей — и не забывал при этом постоянно в течении полувека записывать и объяснять всякое новое слово.

Что мог бы Даль, просидевший всю жизнь в тихом кабинете, рассказать, допустим, о конских мастях? Что черную лошадь называют вороной, а рыжую – гнедой? Но в «Толковом словаре» более полусотни наименований мастей: тут и подвласая, и караковая, игреняя, и соловая, и розовая, и голубая, и изабелловая, и фарфоровая, и чанкирая. Чтобы узнать про них, надо было служить в армии, смотреть, как объезжают коней в казацких станицах, тереться между цыганами, толкаться среди барышников в ярмарочной толпе. И ни в одной даже самой увесистой книге не вычитал бы кабинетный Даль таких необычных имен очень простой вещи – весла: потесь, бабайка. Слопец, лопастина, навесь, гребок, стерно, — чтобы услышать их, надо было служить на флоте, проводить часы с корабельными мастерами, плавать с рыбаками по Яику. И лишь от очень многих людей из многих мест можно было набрать полтораста, если не больше, названий грибов, которые по всей Руси выносят в лукошках из лесу.

Не сведения из справочников – страницы живой жизни стоят за страницами Далева Словаря.

Словарь Даля не просто «склад запасов»: это толковый словарь. Даль, кажется, первый и применил к словарю определение «толковый»: «Толковый словарь — дающий какое-либо толкованье, кроме прямого перевода слов, или расположенный по толкам, объясняющий производство слов». Даль шутил: словарь не оттого назван толковым, что мог получиться бестолковым, а оттого, что слова растолковывает, «объясняет подробности слов и понятий, им подчиненных».

Даль нашел свой способ толкования слов – способ наиболее, а может быть, единственно соответствовавший духу его Словаря. Вместо сухих определений Даль выстраивал ряды синонимов — «однословов», «тождесловов», и в этом объяснении живого слова сопоставлением с другими живыми словами, в замене отвлеченного определения рядом ощутимо воспринимаемых образов также таится сильное жизненное начало Далева Словаря.

Гнездо Далева словаря начинается так: «МЛАДОЙ, молодой, нестарый, юный; проживший немного века; невозрастной, невзрослый, незрелый, неперематоревший еще…» Затем следует цепочка подробностей: молодой квас, пиво – неубродившие; молодой месяц – новый и т.д.

Слова помещенные внутри гнезда, также объясняются сходными по значению, но Даль подчеркивает, что значения одного слова могут быть разные – ряды тождесловов как бы разделены на звенья. «Молодец – юноша, парень, молодой человек; холостой, нестарый холостяк; малый; прислужник, помощник, половой сиделец; видный, ловкий, статный, человек; расторопный, сметливый, толковый, удалой». Или «Молодцовать, молодечествовать – храбриться, выказывать молодечество и удаль, хвалиться удальством на деле, пускаться в отвагу на славу; над кем насмехаться, трунить, дурачить кого».

Чтение Словаря, знакомство с многочисленными синонимами, тождесловами и одновременно уяснение множества этих тонких оттенков в значении каждого слова само собой расширяет наш словарный запас и к тому же делает наш слух точнее, настраивает его к уловлению тончайших различий в смысле и вместе к объемному, всестороннему охвату всякого слова, — способствует развитию в каждом из нас чувства родного языка, которое не заменить ни какой выучкой.

Это чувство поможет нам избежать многочисленных иностранных слов, которыми мы сплошь и рядом без надобности загромождаем нашу устную и письменную речь. Даль писал: «К чему вставлять в каждую строчку: моральный, оригинальный, натура, артист, грот, пресс, гирлянда, пьедестал и сотни других подобных, когда без малейшей натяжки можно сказать тоже самое по-русски! Разве: нравственный, подлинный, природа художник, пещера, гнет, плетеница, подножье или стояло хуже?» Даль в увлечении переступал границу, предлагал вместо климат – погодье, вместо адрес – насыл, вместо атмосфера – колоземица и мироколица. «Колоземицы» не отозвались в русском уме и сердце, оказались чужды народному духу и вслух не выговаривались, — народ во всем, и в языке тоже, не любит нарочитого, навязанного. Но желание Даля ясно, отчетисто и звучно высказать всякое понятие на своем языке не может оставить нас равнодушными.

Речь, конечно, не об изобретении «колоземиц» и тем более не об их декретировании и насильственном внедрении, речь, конечно же, и не о воздвижении преград на пути в наш язык иностранных слов, каковое соль же безрезультатно и бессмысленно, сколь вредно, но одно дело естественно и вызванное необходимостью употребление их без надобности и. того хуже, щеголянье ими.

Разговор о сочетании слов иноязычных со словами родного языка, о проникновении в родной язык иноязычных слов не нов и в каждую эпоху имеет свое основание. В век величайшего научного и технического прогресса явственно стремление распространить международную научную и техническую терминологию, существование которой вполне обоснованно, на все области нашей жизни и деятельности, более того – распространить её и на область человеческих чувств.

Разного рода «конгруэнтный», «прогнозировать», «дифференцировать», выговариваемые подчас даже с удалью и молодечеством, сплошь и рядом произносят не к месту – не то чтобы неправильно по смыслу речи, но в совершенно не подходящих, порой неподобающих для данного слова обстоятельствах. «Прогнозируют» семейную жизнь, «дифференцируют» родных детей, самые сокровенные чувства оказывают «неконгруэнтными» — хорошо ли, право!

Но в такой же степени чувство языка оградит нас и от нарочитого, неуместного употребления малоизвестных, нередко уже невоскрешаемо устаревших «местных» слов, к чему проявляют излишнее усердие иные литераторы, пологая, что тем самым они делают свою речь подлинно народной.

Даль предупреждал, что «никогда и нигде не одобрял безусловного всего, без различия, что обязан, был включить в словарь: выбор предоставлен писателю», четко отличая, таким образом, позицию писателя по отношению к слову от позиции составителя словаря. В собственной литературной работе Даль придерживался им же установленного правила: «старайся писать толком, ясно, без путаниц, чтобы сом понимал и другие понимали».

Чувство языка, точный и тонкий слух, которые, по мнению Даля, являются наиболее надежным и верным указателем при решении самых сложных вопросов словоупотребления, в значительной мере воспитываются в нас чтением Словаря Даля. Это, по существу, выявление и развитие в человеке – на радость ему самому – того «истинного вкуса», который, как гениально заметил Пушкин, «состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности».

Выбирая способ размещения слов и отвергая привычный алфавитный порядок, Даль писал: «Самые близкие и сродные речения, при законном изменении своем на второй и третьей букве, разносятся далеко врозь и томятся тут и там в одиночестве: всякая живая связь речи разорвана и утрачена; слово, в котором не менее жизни, как и в самом человеке, терпнет и коснеет…»

Сколько чувств в этом необычном объяснении! Слова, в которых не менее жизни, как и в самом человеке, разносятся врозь, томятся в одиночестве, коснеют и терпнут. В объяснениях Даля живет сердечность его отношения к слову, душевность, чувство.

«Толковый словарь» побуждает и укореняет в читателях любовь к живому слову. Читателей в частности волнует и передается огромный заряд этой любви, заложенный в Словарь самим его составителем, который ради этой любви, по собственным его словам, отдал Словарю «безмездно целые годы жизни своей, работая не на себя, как батрак»

Чем бы ни занимался Даль, — а он переменил в жизни не одну профессию, многое знал, многое умел, — он постоянно собирал и толковал слова. «Толковый словарь», как утверждал сам Даль, начался, когда он, юный, восемнадцатилетний мичман, записал на дороге в тетрадку услышанное от ямщика словечко — «ЗАМОЛАЖИВАТЬ — иначе пасмурнеть – в Новгородской губернии значит заволакиваться тучками, говоря о небе, клониться к ненастью», а закончился более чем пол века спустя, когда Даль перед смертью подозвал дочь и попросил: «Запиши словечко…» — готовилось к выходу в свет второе, «исправленное и значительно умноженное по рукописи автора» издание Словаря, которое самому автору, увидеть уже, было не суждено. В эти полвека с лишним, если вывести среднюю цифру, при двенадцатичасовом рабочем дне едва не каждый час записывал и объяснял одно слово.

Даль был не шутлив, не любил говорить громко и не любил громких фраз, поэтому, когда в частном письме, среди деловых заметок и грустных размышлений, вдруг прорывается: «Я полезу на нож за правду, за отечество, за Русское слово, язык!» — Далю веришь

Многих «простых» нынешних слов у Даля нет, как нет многих значений, толкований, ныне и более принятых, чем те, которые приводит Даль. Мы многое узнаем из Словаря Даля, но мы знаем многое, чего не знал Даль. Мы – хранители слов представлений, которые пришли в мир после Даля, те – хотим мы или нет – продолжатели его дела, о ком Даль писал с надеждой и верой: «Найдутся люди, которые родятся и образуются под влиянием и при спопутности других и более счастливых обстоятельств, нежели мы, и попытки их будут удачнее».

И это облагораживающее человека чувство причастности к великому делу так и не оставляет нас, когда мы читаем Словарь Даля.

И это облагораживающее человека чувство причастности к великому делу также не оставляет нас, когда мы читаем Словарь Даля.

Научившись пользоваться словарями, читатели полюбят их не только за то, что они приносят большую пользу, но и за то, что есть в них прекрасные и величественные мысли наших предков.

Поэтическим гимном слову народному и самим словарям является стихотворение известного поэта С.Я. Маршака:

Усердней с каждым днём смотрю

в словарь.

В его столбцах мерцают искры

чувства.

В подвалы слов не раз сойдёт

искусство,

Держи в руке свой потайной

фонарь.

На всех словах – события

печать.

Они дались недаром человеку,

Читаю: «Век. От века. Вековать.

Век доживать, Бог сыну не дал

веку.

Век заедать. Век заживать

чужой…

В словах звучат укор и гнев,

и совесть.

Нет, не словарь лежит передо

мной,

А древняя рассыпанная повесть…

Использованная литература:

Библиотечно-библиографические знания – школьникам.- М., «Просвещение» 1997

Сергеев В. И. Словари — наши друзья и помощники. – М., «Просвещение», 1984

Скворцов Л. И., В. И. Даль – Пособие для учащихся. — М., «Просвещение», 1982

Детская энциклопедия, — М., «Просвещение» 2005



sitemap
sitemap