Серый Психология личностных смыслов



HPSY.RU/ публикации / .. / Психологические механизмы функционирования системы личностных смыслов

——————————

В монографии рассматриваются психологические закономерности и механизмы функционирования системы личностных смыслов. Анализируются структура, функции, динамика системы личностных смыслов, ее роль в формировании и развитии личности. Экспериментально обосновывается метод диагностики актуального смыслового состояния, как основного механизма функционирования системы, выделяются его типы.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Часть 1. Теоретические и методологические предпосылки исследования системы личностных смыслов

1.1. Проблема смысла в философско-лингвистических концепциях 1.2. Теоретические представления о смысле в зарубежной психологии 1.3. Развитие категории «смысл» в отечественной психологии Резюме

Часть 2. Система личностных смыслов: структура, функции, динамика

2.1. Структурно-содержательные характеристики системы личностных смыслов2.2. Формирование и развитие системы личностных смыслов в онтогенезе и ее функционирование 2.3. Экспериментальное выделение типов актуального смыслового состояния и их психологическая характеристикаРезюме

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПриложениеЛИТЕРАТУРА

Серый А.В.

Примечания 1.Издание (Кемерово: Кузбассвузиздат, 2002) осуществлено при поддержке Института «Открытое общество» (Фонд Сороса. Россия)Рецензенты: доктор психол.наук, профессор. Т.Г. Стефаненко, канд. психол.н., ст. научный сотрудник С.А. Липатов 2. Первоисточник публикации — Образовательный портал по психологии и социальной работе КГУ

© Серый А.В.,2002

См. также:

Серый А.В. «Система личностных смыслов: структура, функции, динамика» »

Серый А.В. «Осмысленное отношение к профессиональной деятельности как условие развития профессионально-значимые качества психологов-практиков» »

Серый А.В. «Применение теста смысложизненных ориентаций к диагностике актуальных смысловых состояний (новая концептуализация)» »

Серый А.В. «Структурно-содержательные характеристики системы личностных смыслов» »

Введение

Проблема смысла в настоящее время становится особенно актуальной в нашей стране, как в бытийной, так и в научной психологии. Социально-экономические и политические преобразования, происходящие в российском обществе в последнее десятилетие привели к переоценке значимости многих фундаментальных ценностей, изменению социальных стереотипов и вызвали эффект массового когнитивного диссонанса и необходимость переосмысления своего места в обществе, личностных идеалов, ценностей, принятия на себя ответственности за результаты жизнедеятельности. Несоответствие сложившихся в сознании взрослого населения представлений и ожиданий с реальными изменениями социальной действительности выражается в неспособности интегрироваться в новую социокультурную ситуацию, снижении смысловой активности, что, в итоге и является одной из основных детерминант психологической деформации личности, ее деструктивного поведения.

У молодых людей входящих во взрослую жизнь, процесс смыслообразования осложняется отсутствием устоявшихся в Российском обществе ценностей и идеалов гражданского общества. По той же причине, образовательные программы школ и вузов обходят молчанием эту проблему. Учебные заведения практически не уделяют внимание формированию и развитию самоактуализирующейся, внутренне свободной, гуманистически ориентированной личности, осознающей свою роль и место среди других людей, способной принять на себя ответственность за происходящее в современном обществе. При этом необходимо учитывать тот факт, что период завершения обучения является для личности переходом из одной смысложизненной ситуации в другую, со всеми вытекающими последствиями: ломкой сложившихся стереотипов, приспособление к другим условиям быта, иной социокультурной среде, изменением экономического и социально-демографического статуса.

Научный аспект исследования проблемы состоит в том, что, несмотря на достаточную проработку смысложизненной проблематики в зарубежной психологии и повышение в последнее время интереса к смысловой сфере личности среди отечественных психологов до сих пор вопрос психологической природы данного феномена является чрезвычайно актуальным. Сегодня, в психологии по-прежнему остается нерешенной проблема комплексного подхода к исследованию смысловой сферы личности: существует терминологическая неопределенность самого понятия «смысл», пока еще не выработана сколько-нибудь единая точка зрения на содержание и структуру личностных смыслов. Еще не в полной мере выявлены действенные механизмы и факторы, обеспечивающие продуктивное формирование, развитие и функционирование системы личностных смыслов. Это отрицательно сказывается на практике воспитательной, развивающей и коррекционной работы, поскольку участники этого процесса имеют дело не с проявлением отдельных компонентов сознания, как элементов внутреннего мира человека или смыслом жизни, как данной объективной реальностью, а с продуктивно функционирующей системой индивидуальных личностных смыслов, как целостным образованием, определяющим весь процесс жизнедеятельности человека.

Таким образом, осознание недостаточной теоретической и практической разработанности проблемы, решение которой отвечало бы потребностям современного состояния общества, может быть рассмотрено в качестве обоснования необходимости ее изучения, между тем, эта важнейшая сфера жизнедеятельности человека была и остается в основном уделом смежных с философией и языкознанием дисциплин. Изложенные соображения обуславливает необходимость использования понятий и методологических оснований смежных научных дисциплин, поскольку решение обозначенной проблемы возможно сегодня только при интеграции достижений в различных областях знания о человеке (в философии, психологии, педагогике, этике, социологии, медицине и др.).

Данная работа посвящена изучению психологических закономерностей и механизмов формирования и развития системы личностных смыслов на различных этапах жизнедеятельности человека, и разработке диагностического метода, позволяющего уточнить факторы, определяющие ее функционирование.

Автор выражает благодарность Институту «Открытое Общество». В рамках его «Программы поддержки кафедр» Мегапроекта «развитие образования в России» была получена возможность постоянного научного взаимодействия с ведущими психологическими центрами России, преподавателям кафедры социальной психологии Московского государственного университета за существенную методологическую помощь в разработке проблемы, всему коллективу социально-психологического факультета Кемеровского государственного университета, во главе с деканом Морозовой Н.И. за моральную поддержку в процессе написания работы, и лично М.М. Горбатовой, А.В. Юпитову и М.С. Яницкому за сотрудничество и ценные научные консультации и замечания по организации и структуре данной работы.

Часть 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМЫ ЛИЧНОСТНЫХ СМЫСЛОВ

1.1. Проблема смысла в философско-лингвистических концепциях

Смысл – чрезвычайно объёмное понятие, которое занимает немаловажное место во многих гуманитарных науках: философии, языкознании, социологии, культурологии, психологии. Многие исследователи проблемы смысла сходятся во мнении, что, в настоящее время, данное понятие не только не имеет сколько-нибудь строгого общепринятого определения, но и на описательном уровне существует большой разброс суждений о том, что это такое. Кроме того, «смысл» выступая, как единица анализа определенных положений и гипотез, выполняет функцию интегрирующего фактора различных научных дисциплин, и является междисциплинарным (философско-лингвистически-психологическим) понятием.

В общих определениях понятия «смысл» может придаваться несколько значений как бытийных, так и научных, в зависимости от рассматриваемого аспекта. Это может быть идеальное содержание, идея, сущность, предназначение, конечная цель (ценность) чего-либо (смысл жизни и т.д.); целостное содержание какого-либо высказывания, несводимое к значениям составляющих его частей и элементов, но само определяющее эти значения, в ряде случаев (логика и языкознание) тоже, что и значение [26]. Словарь русского языка С.И. Ожегова определяет смысл как содержание, значение чего-нибудь, постигаемое разумом; цель, разумное основание чего-нибудь; разум, разумность [124].

В словаре современного русского литературного языка значение слова «смысл» раскрывается следующим образом: разум, рассудок, ум; внутренне содержание чего-либо, значение; разумное основание, цель, назначение [154].

В толковом словаре живого русского языка В. Даля приводятся два основных определения понятия «смысл». Это способность понимания, постижения; разум и способность правильно судить и делать заключения [53].

В бытийном понимании «смысл» неразрывно связан, прежде всего, со способностью человека воспринимать и понимать элементы реальности. Идея приоритета размышления человека о мире над тем, что называется реальностью, принадлежит Платону, утверждавшему, что все чувственно воспринимаемое, есть лишь затемненные идеи и философам-идеалистам, которые заменяют «реальность» понятием «идеи о предмете». Далее она прослеживается у стоиков. Стоик Эпикет говорил: «Людей больше беспокоят не события, а то, как они воспринимают их» [цит. по 6, с.343]. При этом стоики ставили под сомнение существование самой универсальной идеи. То, что выражается мыслью, есть «ни слово, ни тело, ни чувственное представление, ни рациональное представление». Смысл – это нечто «нейтральное», ему всецело безразлично как специфическое, так и общее, как единичное, так и универсальное, как личное, так и безличное. [54, с.34]. Данное положение было развито в идеях представителей номинализма, для которых универсалии являются простыми словами, служащими знаками вещей и их свойств, и, вне мышления, ничего, никакой объективной действительности выражать не могут. Представители школы Оккама Григорий Римини и Николай Д’Аутреко полагали, что универсалии представляют собой только субъективные формы мысли и являются самостоятельными мыслительными формами [54].

Научным контекстом, в котором впервые обнаружила себя категория «смысл» была герменевтика. Возникшая первоначально как наука о толковании скрытых смыслов Священного писания, герменевтика, объединив научные категории философии и языкознания, позднее превратилась в учение о понимании смыслов. По мнению Д.А. Леонтьева, первое понимание смысла, наиболее близкое современным представлениям, принадлежит Матиасу Флациасу Иллирийскому [97].

В идеях мыслителей античной и средневековой философии были созданы основные предпосылки для возникновения научной проблематики «смысла», как соотношения объективных и субъективных категорий сущего.

Г.Фреге, представитель герменевтического подхода, одним из первых сформулировал проблему концептуального различия смысла и значения как научных понятий. Он определяет смысл как способ представления значения текста или знака (денотат), смысл отражает отношение между денотатом и знаком [174]. Развивая идею противопоставления смысла и значения, Ж.Гийому и Д.Мальдидье пришли к выводу о том, что смысл отражает неязыковой контекст, его пространство интерпретации всегда больше чем значения и, смысл всегда содержит замысел, интенцию высказываемого. [46, С.124-136.].

Проблема смысла в связи с противопоставлением смысла слова его значению рассматривается преимущественно в языкознании.

А.А. Потебня работая над проблемой разведения значения и смысла, различал языковую форму слова – «ближайшее значение», и его внеязыковое содержание – «дальнейшее значение», проявляющееся как актуальный речевой смысл [138]. М.М. Бахтин, акцентируя внимание на разведении семантической стороны произведения (значения) и его ценностно-смыслового момента, указывал на то, что смысл в отличие от значения всегда диалогичен [19, с.368-369]. Смысл фразы не состоит из значений слов, ее составляющих, так же, как смысл текста не может быть сведен к сумме частей, образующих текст.

Анализируя обыденное употребление слов «смысл» и «значение» в различных высказываниях, содержащих данные слова, И.М.Кобозева указывает на «отчетливую тенденцию к противопоставлению значения как закрепленного за данной единицей языка относительно стабильного во времени и инвариантного содержания, знание которого входит в знание языка, смыслу как связанной со словом информации, изменчивой во времени, варьирующейся в зависимости от свойств коммуникантов, знание которой не обязательно для знания языка» [78, с.184].

Н.А. Слюсарева исследуя данную проблему, указывает на то, что смысл как явление связан с деятельностью мышления и имеет экстралингвистическую природу. Он может быть выражен самыми различными средствами, находящимися в распоряжении человека. Эти средства могут находиться как внутри одного языка, так принадлежат и разным языкам, кроме того, они вообще могут быть неязыковыми: жест, мимика, движение руки, взгляд, произведения искусства и др. [155].

Подобную мысль высказывает А.В. Бондарко. По его мнению, значение представляет собой содержательную сторону некоторой единицы данного языка, тогда как смысл (один и тот же) может быть передан разными единицами в данном языке. Кроме того, он может быть выражен не только языковыми, но и неязыковыми средствами. Значение единицы есть элемент языковой системы, тогда как конкретный смысл – это явление речи, имеющей ситуативную обусловленность. Значения единиц разных языков могут не совпадать по своей содержательной характеристике, по объему, по месту в системе, в то же время смысл не зависит от различий между языками. По своей природе он является универсальным, представляющим инвариантное содержание отражательной деятельности человека. Во взаимодействии значения и смысла языковые значения служат средством для выражения смысла в том или ином конкретном высказывании [27].

Исследуя современное состояние проблемы смысла в языкознании, А.И. Новиков отмечает следующее: «Лингвистический подход в явном или неявном виде базируется на представлении о том, что эта информация (смысл) непосредственно содержится в высказывании, в тексте, а потому постижение смысла представляется чем-то похожим на вычисление, выведение его в результате выполнения каких-то операций». Он выделяет наиболее общие характеристики смысла, характерные для лингвистического подхода, это его универсальность, инвариантность, но в то же время – его ситуативную обусловленность, изменчивость и вариативность. Все эти характеристики выводятся из ситуации как внутриязыковых, так и межязыковых синонимических преобразований, перефразирований, различного рода трансформаций [122].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что, в современном языкознании смысл понимается в двух значениях. В первом значении слово «смысл» используют для обозначения идеализированного объекта, т.е. как совокупность внеязыковых характеристик содержания (семантическая характеристика целостного высказывания или текста), в отличие от значения как обобщения его внутриязыковых характеристик (на уровне отдельного слова). При этом в разных концепциях смысл понимается либо как целое, а значение как его компонент, либо, наоборот, как компонент значения. Во втором значении (в модели «смысл – текст»), смысл выступает как понятие, описывающее глобальное содержание высказывания, т.е. акцент, делается на том, что смысл – есть интегральная целостность, не образующаяся путем комбинаций элементов или частей в составе целого [154].

Проблема противопоставления понятий смысл и значение так же исследуется в философии, логике, психологии, культурологии. Однако в этих науках проблема смысла рассматривается, прежде всего, в связи с человеком, как активным субъектом познания и носителем языка и культуры.

Л.С. Выготский, рассматривая слово как средство знаковой коммуникации, определял смысл, как совокупность всех психологических факторов. Смысл слова является сложным, динамическим образованием, имеющим различные зоны устойчивости. В то же время «значение» есть устойчивая, унифицированная зона смысла, которая не изменяется при всех изменениях смысла слова в различном контексте. «Значение есть не более как потенция, реализующаяся в живой речи, в которой это значение является только камнем в здании смысла» [43, с.87].

Похожий подход к этой проблеме можно обнаружить у А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии, с.Л. Рубинштейна. Говоря о смысле как об отношении мотива к цели, А.Н. Леонтьев отмечал: «Смысл выражается в значениях (как мотив в целях), а не значение в смыслах» [88, с.301]. С.Л. Рубинштейн, акцентируя внимание на единстве знания и переживания, отражающегося в смыслах, как производных устоявшихся в языке значениях писал: «Фиксированные в языке обобщенные значения, отражающие общественный опыт, приобретают в контексте индивидуального сознания, в связи с мотивами и целями, определяющими речь как акт деятельности индивида, индивидуальное значение или смысл, отражающие личное отношение говорящего – не только его знания, но и его переживания в том неразрывном их единстве и взаимопроникновении, в котором они даны в сознании индивида». [цит по. 3, с.66]. А.Р. Лурия, исследуя слово как элемент языка, обозначающего вещь, признак или отношение, указывал на тот факт, что слово в процессе длительного развития становится носителем кодовой системы. Слово не просто обозначает предмет, имеет предметную отнесенность, но и «вызывает целое «смысловое поле», слово имеет функцию определенного «значения», иначе говоря, оно выделяет признаки, обобщает признаки и анализирует предмет, относит его к определенной категории и передает общечеловеческий опыт» [102, с.55-56]. В.П. Зинченко указывает на еще одно различие между значением и смыслом. По его мнению, смысл всегда обнаруживается одномоментно. Значение высказывания есть последовательная структура, образующаяся из значений знаков, из которых составлено высказывание. В то же время «Смысл, <…> складывается (извлекается) не последовательно, линейно из различных уровней языка, в котором описана, дана ситуация, а схватывается нами комплексно, симультанно» [67, с.51].

Проблема смысла как психолингвистической категории подробно рассматривалась в трудах Н.И. Жинкина, Т.В. Ахутиной, А.А. Леонтьева, Т.В. Черниговской, В.Л. Деглина и др.

Указывая на экстралингвистическую природу смысла, Н.И. Жинкин определял смысл как явление, несомненно, связанное с деятельностью мышления «Смысл – это то, что отражает наличную действительность» [62, с.131]. Смысл по Н.И. Жинкину предшествует информационному сообщению текста. Он вводит понятие «замысла» целого текста и порождение текста как развертывания этого замысла. Смысловая организация текста определяется центральными (основная мысль) и маргинальными (периферийными, несущими текстообразующую нагрузку) смысловыми компонентами текста. Содержательный аспект текста при его реализации предполагает направленность на адресата, обладающего определенными знаниями, не выраженными в тексте и «домысливаемыми» им. Таким образом, смысловое отношение как средство коммуникации может существовать в субъект – субъектных отношениях, а смысл есть не что иное, как средство понимания этого отношения.

Т.В. Ахутина, рассматривая проблему порождения речи, указывает на факт предшествования смыслового уровня всем остальным в процессе формирования речевого высказывания. Она выделяет последовательные уровни порождения. Самый первый уровень, это уровень смысловой программы высказывания, в которой происходит смысловое синтаксирование и выбор смыслов во внутренней речи. На следующем уровне происходит выбор языковых значений слов и семантическое синтаксирование. Затем осуществляются грамматическое структурирование и выбор слов (лексем) по форме. На последнем уровне выполняется моторное программирование и выбор артикулем [16]. В модели порождения речи Т.В. Черниговской и В.Л. Деглина уровню индивидуальных смыслов, начала внутренней речи предшествует уровень мотива. На последующих уровнях происходит определение объекта и перевод индивидуальных смыслов в общезначимые понятия [184]. И.А. Зимняя различает мотив и коммуникативное намерение, которые составляют мотивационно-побуждающий уровень речепорождения. На следующем уровне – происходит смыслообразование и формулирование мысли, которая, в свою очередь, реализуется на следующем этапе [65, с. 72-85.].

В философском контексте понятие смысл неразрывно связано с категорией сознания. Исследуя проблему смысла в философских школах, Н.В. Зоткин отмечает отсутствие общепринятой концепции и четкого определения относительно данного понятия [69]. Данная проблематика является центральной у представителей феноменологической парадигмы: Э. Гуссерля, М. Хайдегера, К. Ясперса, Ж.П. Сартра. Однако философские теории экзистенциально-феноменологического направления в основном дают общее представление о смысле, либо раскрывают его отдельные стороны.

В феноменологии Э. Гуссерля понятие смысл является центральным. Оно выполняет функцию характеристики сознания. По Э. Гуссерлю смысл есть онтологическая характеристика человеческого бытия с одной стороны, и элемент самого сознания, с другой. Сознание является осознанием, переживанием предмета, а предмет есть то, что обнаруживается лишь в акте сознания, конструирующим его бытие. [52]. Бытие и сознание друг без друга не существуют, если исключить один феномен, то исчезнет второй. «Все бытие мира заключается в определенном «смысле», который предполагает абсолютное сознание как поле, из которого извлекается смысл…» [Цит. по 24, с.14]. Таким образом, можно сказать, что у Э. Гуссерля понятия «смысл» и «значимость» употребляются как равнозначные, для него смысл – это актуальная ценность, значимость предмета для субъекта. Отсюда следует, что смыслы функциональны: предмет, поступок, действие, высказывание приобретают смысл в рамках целого – жизненной ситуации и шире – жизнедеятельности человека, если это оказывается значимым для ее самосохранения, развития.

М. Хайдеггер понимает смысл как объективной сущности вещей, у него смысл выступает в качестве объекта специально направленного особого познания. Смысл, накладываемый субъектом на происходящее, и есть окружающий субъекта мир. Вещи, доступны человеку как смыслы, т.е. «бытие-в-мире» всегда уже осмысленно. Как отмечает А.А. Михайлов, «все осмысленное получает свой смысл именно в мире как живом пространстве человеческой деятельности» [Михайлов А.А. 108, с. VII-LII]. Однако понимается не смысл, а сущее, соответствующее бытие – «Смысл есть то, на чем держится понятность чего либо» [Хайдеггер М. 177, с.151]. При этом М. Хайдеггер уточняет, что смысл не есть свойство сущего, он «…располагается «за» ним или где-то парит как «междуцарствие». Это экзистенциал присутствия: «Смысл имеет лишь присутствие, насколько разомкнутость бытия-в-мире «заполнима» открываемым в ней сущим. Лишь присутствие может быть осмысленно или бессмысленно» [там же С.151].

У М. Хайдеггера, как и Э. Гуссерля смысл обладает динамической характеристикой. Если у Э. Гуссерля актом придания смысла (значения) предмету при постоянной возможности различения предмета и смысла выступает интенциональность как направленность сознания [156], то М. Хайдеггер в большей степени говорит о интенциональной направленности «раскрытого бытия», «направленности жизни», исходя из которой бытие и может быть понято как таковое [Михайлов И.А. 109].

Данный подход в понимании смысла продолжен в исследованиях немецкого философа и психиатра К. Ясперса. Будучи учеником Э. Гуссерля, К. Ясперс также рассматривает смысл как предмет понимания. Однако если Э. Гуссерль рассматривает смысл в связи с процессом осознавания предметности, а М. Хайдеггер подходит к изучению смысла в контексте проблемы познания целостного бытия, то К. Ясперс говорит о смысле как о субъективном феномене. Смысл по К. Ясперсу характеризует взаимосвязь психических явлений в душевной жизни человека: «Мы понимаем психические взаимосвязи изнутри, как нечто значащее, как некоторый смысл; и мы объясняем их извне, как регулярные или существенно важные параллелизмы или последовательности» [197, с.546]. Человек постигает объективный смысл, рациональное содержание, осознанную цель в доступных человеческим ощущениям данных, относящихся к речи и поведению. При этом экспрессивные явления противопоставляются всем тем объективным психическим феноменам, «смысл которых вкладывается в них индивидом, обуславливается его осознанными намерениями, реализуется им самим. Прежде чем понять самое душу, мы должны понять этот смысл» [там же, с. 337]. Рассматривая проблему смысла жизни, Ясперс связывает личностный мир индивида с историческим сознанием, которое характеризуется осмыслением бесконечного переплетения каузальных факторов и объективацией в некаузальных категориях (морфологических структурах, закономерностях, идеально-типических построениях): «Смысл нашей собственной жизни определяется тем, как мы определяем свое место в рамках целого, как мы обретаем в нем основы истории и ее цель» [198, с.271].

Существенный вклад в исследование проблемы смысла внесли представители «аналитической философии». Б. Рассел и Л. Витгенштейн, предприняли попытку логического анализа языка. Данный подход выразился в четком различении обозначаемых предметов и действий, их имени и смысла, как способа обозначения. Б. Рассел, рассматривая проблему значимости предложения, разводит понятия значение и значимость. Значение определяется правилами синтаксиса в естественном языке, понятие значимости фактически сводится Б. Расселом к понятию смысла «Я использую «бессмысленный» как противоположный значимому» [145, с.187]. Значимое (наделенное смыслом) предложение всегда обладает определенной возможностью и заключается в том, что оно выражает. Рассел рассматривает две стороны значимости – субъективную, выражающую состояние говорящего (она может существовать и без слов), и объективную, указывающую на факт. Предложение, выступающее «как цепочка слов, которая не способна выразить какое-либо состояние говорящего, является бессмысленной» [Там же].

Дж. Остин критикуя положения аналитической философии о «чувственных данных» («сенсибилии» в терминологии Б. Рассела – ощущения и восприятия, непосредственно постигаемые в познавательном акте и передающие смысл объекта), отстаивает точку зрения о том, что смысл извлекается не из наблюдаемого объекта, а, из самого процесса наблюдения (действия, выражающего процесс). Для разграничения осмысленных и бессмысленных высказываний Дж. Остин вводит понятие «иллокутивного акта». Отличительными признаками иллокуции являются целенаправленность и конвенциональность – отношения к манифестируемой цели и ряду условий осуществления единого речевого акта [117]. Соответственно, осмысленным высказыванием (истинным или ложным) может быть только то, которое отражает интенциональное действие, сами же объекты могут обладать значимостью (т.е. представлены в сознании «сенсибилиями»), их значимость определяется контекстом ситуации. На вопрос что вы видите в телескоп? Можно дать несколько ответов: яркое пятнышко; звезду; Сириус; отражение в четырнадцатом зеркале телескопа. Все эти ответы могут быть правильными. «Стало быть, мы имеем здесь разные смыслы «видеть»? Четыре разных смысла? Конечно нет. Отражение в четырнадцатом зеркале телескопа и есть яркое пятнышко, это яркое пятнышко и есть звезда, а эта звезда и есть Сириус. Я могу сказать совершенно правильно и без всякой двусмысленности, что я вижу все это. Какими словами я решу сказать о том, что вижу, будет зависеть от конкретных обстоятельств – например, от того, в каком ответе, на мой взгляд, заинтересованы вы, насколько я сведущ в этой области или в какой мере я готов подвергать себя риску сказать не то» [128, с.214].

Для Л. Витгинштейна смысл выступает в качестве семантической характеристики, которую он закрепляет за предложением, являющимся образом фактической ситуации, т.е. обозначает меру значимости объектов окружающего мира, их ценность. Значение же присуще «именам», простым знакам, обозначающим объекты. Предложения, не обозначающие фактов (логические тавтологии и противоречия), а только показывающие структуру «мира фактов» и его пределы есть бессмысленные предложения [156, с.61]. Следовательно, по Л. Витгенштейну, сам смысл не находится в мире фактов, он обнаруживает себя в процессе значимого для человека восприятия этого мира фактов, его осмысливания: «Смысл мира должен находиться вне мира. В мире все есть, как оно есть, и все происходит, как оно происходит, в нем нет ценности – а если бы она и была, то не имела бы смысла» [41, с.70.].

Ж. Делез, опираясь на традиции стоицизма, рассматривает проблему смысла в контексте персонального сознания. «Смысл – это выражаемое в предложении – это бестелесная, сложная и не редуцируемая ни к чему иному сущность на поверхности вещей; чистое событие, присущее предложению и обитающее в нем» [54, с.34]. Смыслы не есть нечто пред-данное, они порождаются событием. Выразительная функция языка и есть форма постижения смысла, понимания жизни и бытия. Смысл выражается предложением, но в то же время присутствует в вещах, он не в бытии, он сверхбытиен. Это своего рода граница, разделяющая и, одновременно соединяющая вещи и предложения – «…смысл не существует вне выражающего его предложения. То, что выражено, не существует вне своего выражения. Вот почему мы не можем сказать, что смысл существует, но, что он, скорее, упорствует или обитает. С другой стороны, он не сливается полностью с предложением, ибо в нем есть нечто «объективное», всецело отличающееся [от предложения] <…> смысл – то, что придается в качестве атрибута, но он вовсе не атрибут предложения, скорее, он атрибут вещи или положения вещей» [Там же, с.37].

В отечественной философии проблема смысла рассматривалась в различных контекстах: смысл любви (В.С. Соловьев), смысл жизни (С.Л. Франк, Н.А. Бердяев), смысл идеализма (П.А. Флоренский). Однако анализу смысла, как научной категории в большей степени уделяется внимание в работах Г.Г. Шпета и М.М. Бахтина.

Г. Г. Шпет используя понятие «смысл» в контексте познания внешней реальности, указывает на эмпирически-исторический характер бытия смысла. Смысл объективен, он не только укоренен в бытии, он сам является предметом и бытием. Но при всей объективности и бытийности, смысл не есть вещь, которую можно осязать или каким то образом манипулировать с ней. «Это есть «вещь» осмысленная, следовательно, мыслимая, омыслимая, и именно поэтому и через это преобредшая возможность войти в мыслимые же формы сообщаемого, в формы онтические и логические.<…> Смысл – не вещь, а отношение вещи (называемой) и предмета (подразумеваемого)» [цит. по 66, с.98-99].

Также Г.Г. Шпет разграничивает понятия смысл и значение, однако это разграничение носит сложный и не однозначный характер. Он считает некорректным разграничение этих понятий по принципу изолированности слова или его включенности в текст. Разграничение этих понятий должно основывается, прежде всего, от того, какую функцию выполняет слово. Значение выполняет номинативную функцию, т.е. означает предметность слова. Это средство, в передаче смысла, его сущность заключается в том, что бы «называть что либо», «указывать на что либо», «относиться к чему либо», оно прагматично. Слово в своей номинативной функции есть «…чувственно-воспринимаемая вещь, вступающая в чувственно-воспринимающую связь с другой чувственно воспринимаемою вещью» [там же, с.55]. Другая функция – семасиологическая – есть смысловая предметность. Эта функция предполагает наличие смыслового акта, т.е. акта утверждения, установления, полагания. Она основывается на логических формах слова, которые являются внутренними по отношению к морфологическим (внешним) и онтическим (чистым) формам. Именно в этом случае «…содержание предмета есть внутреннее прикрываемое его чистыми формами содержание, которое внутренне оформлено, и есть смысл» [там же, с.54]. Смысл укоренен в слове, он объективен, онтологичен и обладает динамикой.

На необходимость смыслового акта в процессе понимания указывает и М.М. Бахтин. Без утверждения, полагания, признания, конструирования или отрицания смысла невозможно постичь мир смыслового содержания, смысл сливается с фактом только в человеческом поступке. «Все содержательно-смысловое: бытие, как некоторая содержательная определенность, ценность как в себе значимая, истина, добро, красота и пр. – все это только возможности, которые могут стать действительностью только в поступке на основе единственной причастности моей. Изнутри самого смыслового содержания не возможен переход из возможности в единственную действительность… Отвлеченно-смысловая сторона, не соотнесенная с безысходно-действительной единственностью, проективна; это какой-то черновик возможного свершения, документ без подписи, никого не к чему не обязывающий» [цит. по 66, с.58]. При этом Бахтин понимает смысл не как изолированную сущность, некую вещь в себе «Смысл всегда отвечает на какие-то вопросы. То, что не на что не отвечает, представляется нам бессмысленным, изъятым из диалога» [19, с.350]. Смысл подчиняется закону единства. Не может существовать обособленного, изолированного смысла, он существует только для другого смысла, только вместе с ним «Смысл потенциально бесконечен, но актуализироваться он может, лишь соприкоснувшись с другим (чужим) смыслом, хотя бы с вопросом во внутренней речи понимающего» [там же].

В современной отечественной философии проблема смысла рассматривается сквозь призму таких признаков этого феномена как ценность и значимость. С.А. Васильев, рассматривая проблему синтеза смысла при создании и понимании текста, считает, что прекрасной аналогией для определения смысла является ценность: «Вещи неразличимы, если имеют для человека равный смысл, как неразличимы штампованные экземпляры одной и той же детали» [33, с. 96]. Всякий объект обладает ценностью исходя из своих материальных свойств, но как только он теряет свой смысл, он теряет и свою ценность, не теряя при этом своих материальных свойств. Следовательно, основу смысла, по мнению автора, составляет способность устанавливать тождество и различие.

С.А. Васильев различает предметный смысл (смысл – ценность), который имеет отношение не только к предметному миру, но реализуется и на уровне текста, составляя один из его смысловых уровней, и текстовый смысл (смысл-сообщение) т.е. замысел автора. Предметный смысл является механизмом вычленения, осознания предметов реальной действительности. Он характеризуется предметной объективацией человеческого опыта в виде знания о данном предмете. Это, по мнению автора, образует лишь наиболее общую составляющую смысла, интерсубъектную по своему источнику, имеющую общечеловеческую ценность. В качестве других компонентов смысла выступают жизненные установки их носителей, их особые отношения к предметному миру. Эти составляющие смысла, откладываются в сознании и фиксируются как устойчивые, повторяющиеся компоненты, постоянно воспроизводимые в речи, и лежат в основе межиндивидуального общения.

Еще одной составляющей смысла является индивидуальный опыт, который выделяет предмет из множества похожих на него при помощи ожиданий, привязанностей, эмоций, памятных ассоциаций. Характеризуя «смысл-сообщение», с.А. Васильев обращает внимание на то, что смысл целого высказывания оказывается всегда больше суммы значений, образующих его слов. Приведенные в тексте слова сами по себе не воссоздают смысла. Смысл текста рождается благодаря использованию невербальных средств в вербальном тексте. По мнению автора, заключенный в тексте «смысл-сообщение» является специфическим свойством, отличающим его от всех прочих предметов, которые текстами не являются, а «смысл-ценность», который текст приобретает вследствие включенности его в систему жизнедеятельности человеческого общества, наоборот, сближает его с другими предметами. Это делает его элементом того предметного универсума, в котором разворачивается вся человеческая жизнь. Следовательно, смысл носит экстралингвистический характер и является внешним по отношению к тексту, поскольку связан с актуализацией прошлого опыта, знания, оценочно-эмоциональных компонентов сознания личности. Кроме того, является производным от процесса понимания текста, в котором он собственно и возникает как некоторая субстанция [Там же].

И.Г. Петров относит понятие «смысл» к субъект-объект-субъектным отношениям. Оно заключено во взаимодействиях любых объектов с субъектами и складывается в возможном и реальном отнесении ценностей к любым проявлениям субъекта. «Смысл – это субъективное бытие ценностей, то есть это ценности, как бы помещенные в субъект по средствам переживания и опыта, включенные в его жизнь и деятельность» [135, с.29]. Ценности являются материальными образованиями, которые будучи идеально воплощенными по отношению к человеческому «Я», образуют смысл. Однако отношения ценности и смысла не аналогичны количественным отношениям прямой или обратной зависимости. Они выступают как составляющие разнонаправленных процессов. Ценностные ориентации имеют субъект-объектные отношения, т.е. исходят от человека в направлении к предметам и ценностям, а смысловые – подразумевают противоположение смысла объекта для субъекта. «Объект как ценность не теряет своей ценности, утрачивая смысл для того же субъекта» [Там же, с. 32]. Аналогичным образом И.Г. Петров разводит понятия значение и смысл. Значение определяется как комплекс признаков целостного, функциональный образ. Смысл же характеризует не предмет сам по себе, а то, что он несет личности, т.е., личностное принятие предмета, его свойств, его функциональное содержание и назначение.

Р.И. Павиленис считает, что проблема смысла должна рассматриваться как поиск ответа на вопрос о том, что знает человек, когда он понимает выражение языка. Он предлагает рассматривать проблему смысла не в узком, специально лингвистическом аспекте, а как логико-гносеологическую проблему его понимания. Смысл, в данном случае, выступает как некий непрерывный невербальный конструкт в сфере «концептуальных систем», т.е. систем информации, включающих знания и мнения о действительном и возможном положении дел в мире, аккумулирующих знания людей, приобретаемых в результате отражения ими окружающего мира, формирующихся в сознании носителей языка. А осмысливание как интерпретация в индивидуальной концептуальной системе, приводящая к качественным различиям в понимании одних и тех же языковых выражений. Таким образом, смысл рассматривается Р.И. Павиленисом сквозь призму анализа концептуальных систем и их взаимоотношений друг с другом и с объективной действительностью. При таком подходе человек-носитель языка рассматривается не как «исполнитель» некой абстрактно-абсолютной «семантики языка», а как активный субъект познания, наделенный индивидуальным и социальным опытом, системой информации о мире, на основе которой он осуществляет коммуникацию [129].

В.В. Налимов в своей вероятностной теории смыслов интерпретирует смысл как не дискретное, динамическое образование, носящее космологический характер и обладающее силой «миронеобходимого начала» [3]. Сознание, являясь пространством смыслов, выступает у В.В. Налимова как один из текстов, составляющих любого рода реальности. На уровне ноосферы сознание выступает в виде текста, имеющего индивидуальные и коллективные проявления и состоящего из вероятностно взвешиваемых смыслов. Смыслы, представляющие собой размытое семантическое поле, заполняют пространство сознания. По В.В. Налимову, смысл носит космологический характер и, наряду с текстом и языком, составляет универсальный инструмент познания и понимания любых реальностей и явлений, включая само сознание. Соответственно, природу смысла не возможно понять обособленно от характера всего текста и языка. [119].

Исследуя состояние проблемы смысла в философских дисциплинах, Д.А. Леонтьев обращает внимание на две основные характеристики смысла, объединяющие большинство подходов к данной проблеме. Это контекстуальность и интенциональность смысла, которые инвариантны по отношению к конкретным его пониманиям, определениям и концепциям [97].

Говоря о точке пересечения лингвистического и логико-философского подходов в исследовании проблемы смысла, А.И. Новиков указывает на то, что в обоих подходах смысл соотносится с информацией, знанием. Но для логико-философского подхода характерно соотносить эту информацию с концептуальными системами, структурами знаний, социальным и индивидуальным опытом индивида, являющегося активным субъектом познания [122].

Культурологический подход к проблеме смысла отличается от философских и психологических трактовок. Указывая на то, что между человеком и миром всегда наличествует опосредующая призма культуры, А.А. Пилипенко считает, что проблему смысла необходимо формулировать «не в плоскости, что есть мир, человек или объект, а как то или иное нечто функционирует в пространстве смыслов», поскольку именно сознание неизменно пребывает в пространстве смыслов [133, с.141]. Смысл, рождаясь и функционируя в структурах сознания, есть универсальная самоорганизационная форма культуры. Исходя из данной формулировки, Пилипенко определяет смысл как «дискретное переживаемое сознанием состояние, способное быть объективированным посредством выражения в кодифицированных системах культуры» [там же]. При этом смысл не приравнивается к значению. Значение – есть семантическая компонента смысла, в то время, как «смысл – это ценностно переживаемое значение, иноположенное (выраженное) в кодах (знакообраз), которое социально транслируясь, реализуется в контексте культуры» [132, с.22].

Э.В. Сайко, исследуя состояние проблемы смысла в гуманитарных дисциплинах, отмечает, что в рамках культурологического определения взаимосвязи и смысла вычленяются важнейшие характеристики последнего. Смысл, прежде всего, функционирует как факт сознания, осознающего природную и не природную действительность и означающего ее в пространстве культуры как условия человеческого бытия. Сама культура определяется Э.В. Сайко как пространство смыслов, т.е., пространство, заключающее осмысленное отношение субъекта к действительности. Однако смысл, выполняя важную функциональную нагрузку в сущностной характеристике культуры, не раскрывается в культурологии целенаправленно в его смысловой сущности [150]. Таким образом, смысл есть не только некий феномен культуры, он является онтологической связью докультурной и культурной реальностей, выполняя функцию универсальной матрицы отношений культурного и внекультурного в пространстве человеческого существования.

Заканчивая обзор состояния проблемы смысла в смежных с психологией дисциплинах необходимо обратить внимание на существующее многообразие характеристик смысла, большой их разброс, существующую несогласованность и противоречивость. Большинство противоречий сводятся к тому, что смысл является результатом понимания, его конечной целью, он извлекается из текста в результате его понимания, следовательно, смысл необходимо обнаружить и «разгадать», что, несомненно, свидетельствует о творческом характере этого процесса. В то же время сущность понимания заключается в приписывании смысла тексту и в памяти должен хранится полный набор готовых смыслов и задача заключается лишь в том, чтобы актуализировать соответствующий данному тексту смысл, т.е. он выступает в качестве инструмента понимания, а не его результата. Кроме того, смысл принадлежит сфере сознания с одной стороны, и, в то же время он характеризуется целостностью, неразложимостью на составляющие, а, следовательно, недостаточной осознаваемостью, и соответственно локализуется в сфере подсознания.

Природа этих противоречий по нашему мнению кроется, прежде всего, в наделении смысла субъективными или объективными характеристиками.

Поскольку мы не можем однозначно верифицировать положение о существовании объективного или субъективного смысла (или чего-либо подобного), то нам представляется, что данную двойственность, возможно, объяснить исходя из понимания смысла как психологической категории, связанной с личностью, ее развитием и жизнедеятельностью. При этом смысл целесообразно рассматривать как индивидуальное (личностное) психическое образование, факт (феномен) сознания, который характеризуется отношением к другим фактам психической жизни.

1.2. Теоретические представления о смысле в зарубежной психологии

В психологии понятие «смысл» неразрывно связано, прежде всего, с представлениями о человеке, его личности, жизни и деятельности. Различные психологические школы в зависимости от объекта изучения вкладывают в него свое понимание. Соответственно при рассмотрении понятия «смысл», как психического феномена, необходимо опираться на теоретические и методологические представления, определяющие психологические подходы к пониманию личности. Большинство авторов, в рамках своих теоретических концепций, напрямую не оперируют понятием смысл, и не рассматривают его как единицу анализа. Однако, нас в рассматриваемых теориях, прежде всего, будут интересовать положения, касающиеся факторов, механизмов и условий функционирования личности, которые косвенно или напрямую могут соотноситься с понятием «смысл» как единицей анализа личности и жизнедеятельности человека.

Проблема смысла, как психологической категории восходит к «описательной психологии» В. Дильтея. Задачу описательной, понимающей психологии он видит в раскрытии смыслового содержания душевной жизни личности. Сам В. Дильтей не оперирует термином «смысл», а при описании душевной жизни личности прибегает к таким понятиям, как «жизненная единица», «ценность жизни» и «жизненная связь». Душевная жизнь человека, по В. Дильтею, находиться в целесообразной, структурной взаимосвязи с окружающей действительностью и психофизическими процессами. Объективация психической жизни человека происходит через исторические действования: язык, мифы, обычаи, нравы, право и внешняя организация. Центр душевной жизни составляют побуждения и чувства, которые находятся в отношении с ценностями жизни. Ценностным для человека становится только то явление, которое пережито в чувствах. Но ценность жизни не состоит из чувств и не может устанавливаться путем их сложения: « …ценность жизни состоит в душевной действительности, поскольку последняя находит свое выражение в чувствах. <…> Ценным в нашем существовании являются вся полнота жизни, которую мы испытываем, богатство жизненной действительности, которое мы предчувствовали, изживание того, что в нас заложено» [57, с.124-125]. Человек переносит эту ценность на свою деятельность, на все жизненные отношения, переживания, взгляды и идеи, которыми заполнено его существование. Волевые действия, по мнению Дильтея следует анализировать через соотношение целей и средств, мотивов, выборов и предпочтений. Регулятором жизненной связи человека с внешним миром является сама жизнь, которая подчиняется закону всей органической природы – приспособлению «психофизической жизненной единицы» и обстоятельств, при которых протекает ее жизнь: «Она задерживает реакции и господствует над ними, она делает выбор там, где может добиться приспособления действительности к своим потребностям. И что важнее всего: там, где она эту действительность определить не может, она к ней приспособляет свои собственные жизненные процессы и владычествует над неуемными страстями и над игрой представлений благодаря внутренней деятельности воли. Это и есть жизнь» [там же, с.118-119].

Э. Шпрангер, продолжая научные идеи описательной психологии В. Дильтея, не ограничивался рамками субъекта. Он утверждал, что мир субъекта связан определенными отношениями с объективной реальностью. В этих объективных образованиях Э. Шпрангер выделял сектор чувственно воспринимаемого (данного от природы), духовные объективности и надындивидуальный смысл. В качестве главного свойства душевной жизни, Э. Шпрангер выделяет смысловую связь, имеющую отношение к ценности: «Смысл всегда имеет отношение к ценности. Я называю связь функцией, полной смысла, когда все частные процессы, входящие в нее, становятся понятными из отношения ко всем ценным достижениям» [187, с.355]. Данная связь осуществляется человеком посредством переживания ценности. При этом Э. Шпрангер не делает различий между переживанием субъективных и объективных ценностей, человек часто переживает вещи объективно не ценные, а сами ценности и смыслы не всегда объективно верны: «Какой–нибудь механизм, например можно назвать осмысленным, поскольку все осуществляемые им отдельные процессы скоординированы в направлении к общему результату, который имеет какую-то ценность» [там же].

Э. Шпрангер рассматривает душу как биологическую и духовную структуру, при этом смыслы присутствуют в этих структурах как надындивидуальные образования и выполняют интегрирующие и регулятивные функции: «Организм является полным смысла, поскольку все его собственные функции направлены на сохранение своего состояния в данных жизненных условиях и поскольку само это сохранение может рассматриваться как ценное для него. Но прежде всего полна смысла жизнь души в индивидууме, так как она в самой себе имеет значение всей своей активности и значение связи частных функций, переживая их как ценное или, наоборот, не имеющее ценности» [там же].

В душевной жизни, которая и представляет собой смысловую связь, Э. Шпрангер выделяет различные смысловые направления. Эти смысловые направления базируются на установке индивида на определенные объективные ценности. При этом часто объективный и субъективные смыслы достаточно противоречат друг другу. Так отдельный субъект может реализовывать в себе не полный объективный смысл ценности, или вести себя не соответственно объективному смыслу. Даже если субъект склонен «вести себя соответственно с объективным законом ценности, то все-таки он не лишен также субъективно обусловленных заблуждений, которые могут быть поняты только психологически» [там же, с.359]. Данные смысловые направления, трактуются Э. Шпрангером как универсалии человеческой природы, независимые от места и времени, и показывают различия индивидуумов не по психофизиологическим параметрам, а по ценностным ориентациям человека. Это исключительно духовное начало, определяющее у каждого человека понятие мира и являющееся производной частью общего человеческого духа. Э. Шпрангер выделяет шесть типов индивидуальности, проявляющейся в смысловой направленности: теоретический человек, экономический человек, эстетический человек, социальный человек, политический человек, религиозный человек [186, с. 55-60.].

Само понятие «смысл», по мнению Д.А. Леонтьева, в научную психологию было введено З. Фрейдом [97]. Согласно З. Фрейду, метод психоанализа призван за явным смыслом (или видимой бессмысленностью) проявлений «бессознательного» угадывать их истинную, сексуальную подоплеку. В частности, сновидение, как полноценный психический процесс имеет скрытый смысл, выражающий бессознательные желания раннего детства. Явное содержание сновидения есть искаженное содержание, его истинный смысл не возможно понять без его истолкования [156, с.302].

В теории психоанализа, поведение человека считается полностью детерминированным его биологической основой, а смысл является лишь некоей ширмой, скрывающей истинную причину действий человека (например, страх кастрации). З. Фрейд утверждал, что любая активность человека (мышление, восприятие, память и воображение) определяется инстинктами. Влияние последних на поведение может быть как прямым, так и непрямым, замаскированным. Люди ведут себя так или иначе потому, что их побуждает бессознательное напряжение – их действия служат цели уменьшения этого напряжения. Инстинкты как таковые являются «конечной причиной любой активности» [182, с. 116]. Однако, ряд исследователей данной проблемы, в частности М. Итурате и Р. Холт, считают, что главной заслугой З. Фрейда является раскрытие смысловой основы поведения, а психоанализу присуща направленность на утверждение человеческой свободы. Человек обретает ее благодаря тому, что создает смыслы, которыми руководствуется в своем поведении, выходя тем самым из сферы влияния природных закономерностей, а свобода и детерминизм не противоречат друг другу [96].

В ранних работах З. Фрейд, раскрывая сущность психоанализа как клинического метода, непосредственно касается понятия смысл. Он вкладывает в него различные значения: мыслительный процесс – психическое содержание, замещаемое символом или сновидением; цель или намерение психического акта, его значимость; действие с лежащими за ним неосознаваемыми мотивами. Д.А. Леонтьев определяет их как четыре грани смысла, проявляющиеся в различных контекстах [97].

В дальнейшем З. Фрейд касался проблемы смысла относительно смысложизненной проблематики. Он не давал четкого определения этому понятию, но соотнесенность с ним все-таки подразумевалась. Так, например, понятие либидо рассматривалось им как синоним влечения к жизни [143, с.189]. Смысложизненная проблематика наполняется З. Фрейдом этическими категориями. Так характерология З. Фрейда подразумевает, что добродетель является естественной смыслом человеческого развития: прегенитальная ориентация характеризуется такими чертами личности, как жадность, зависимость, стремление к скупости, тогда как генитальная ориентация характеризуется продуктивным, зрелым характером, более высоким в этическом отношении [176]. Основными критериями зрелой личности являются стремление создавать нечто полезное и ценное, и способность любить другого человека ради него самого, а не из-за подсознательных установок, сформировавшихся в результате случайных фиксаций на ранних стадиях развития [48]. Однако связь между формированием характера и смыслом высказывается неявно, поскольку истинные смыслы у З. Фрейда выступают как некие подсознательные элементы психики, носящие инстинктивную природу и находящиеся в противоречии с осознаваемыми социальными ценностями и нормами. Кроме того, эта связь получается довольно противоречивой. Если учитывать положение З. Фрейда о подчинении всего живого принципу энтропии, получается, что все атрибуты сознательной жизни человека представляют собой лишь символы вытесненных биологических потребностей, а смыслом жизни человека является подсознательное стремление к смерти. Критикуя положения З. Фрейда, касающиеся соотношения личностных структур индивида и этических ценностей социума, Э. Фромм (E. Fromm) отмечал, что эта связь «… и должна оставаться довольно путаной, частью из-за противоречия между фрейдовским релятивизмом и имплицитным признанием гуманистических этических ценностей, частью из-за того, что Фрейд, уделяя главное внимание изучению невротического характера, недостаточно внимания уделял анализу и описанию генитального и зрелого уровней развития характера» [176, с. 44-45].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что З. Фрейд рассматривает природу смысла, как двойственную. С одной стороны человеческое поведение имеет определенный (явный смысл), с другой стороны этот смысл детерминирован первичным (скрытым), истинным, смыслом. Попытки человека познать смысл своего существования являются по З. Фрейду показателем психического нездоровья: «Когда человек задает вопрос о смысле и ценности жизни, он нездоров, поскольку ни того, ни другого объективно не существует; ручаться можно лишь за то, что у человека есть запас неудовлетворенного либидо» [цит. по 173, с. 36]. Данное высказывание З. Фрейда также выглядит противоречивым. Поскольку, с одной стороны, все сознательные процессы детерминированы бессознательными, а с другой – превращение бессознательных процессов в сознательные увеличивает свободу выбора и действий индивида. Ч. Райкрофт считает, что Фрейд при этом ясно представлял себе, что он имеет дело со смыслами, а не с причинами «Свою самую известную книгу он озаглавил «Толкование сновидений», а не «Причина сновидений», а главу о симптомах в работе «Введение в психоанализ. Лекции» назвал «Смысл симптомов» [144, с.181].

Основные достижения в разработке понятия смысл в рамках психоаналитической концепции были связаны с именем А. Адлера. В его работах это понятие стало одним из центральных. В его индивидуальной психологии в центре внимания стоит проблема целеориентированности поведения человека, осмысленности жизни, возникновения комплекса неполноценности и компенсаторных и сверхкомпенсаторных механизмов. Во всех проявлениях личности ведущим является такое качество, как реализация жизненной цели или смысла жизни, которая начинается у ребенка уже в первые 3 – 5 лет и в которой складывается особый жизненный стиль.

Как и З. Фрейд, А. Адлер в большей степени оперирует понятием смысл жизни, не давая специального определения смысла человеческих действий и ситуаций. У А. Адлера, смысл жизни носит исключительно индивидуальный характер, отражается во всех психических процессах, характере, поведении и имеет определенную структуру. Каждый индивидуум вырабатывает свою специфическую жизненную цель, которая и направляет его жизнь. Жизненная цель каждого индивидуума складывается под влиянием его личного опыта, ценностей, отношений, особенностей самой личности. Это не нечто ясно и сознательно выбранное «Очень важно понять индивидуальный контекст – цель жизни человека, которая определяет направление всех его поступков и побуждений. Понимание цели жизни делает для нас возможным понимание скрытого смысла, лежащего в основе различных разрозненных действий, так мы начинаем видеть их частями единого целого. И наоборот, мы лучше понимаем смысл целого, когда исследуем части, при условии, конечно, что мы видим их в качестве частей одного целого» [5, C.26-27]. Таким образом, у А. Адлера смысл жизни имеет индивидуальное, неповторяющееся наполнение, которое можно понять, только комплексно рассматривая частные смыслы действий относительно жизненных целей. При этом сами жизненные цели, которые направляют и мотивируют человека, формируются в раннем детстве, и остаются в основном бессознательными. В концепции фиктивного финализма А. Адлер говорит о том, что все люди ориентируются посредством конструкций или фикций, которые организуют и систематизируют реальность, и что эти фикции являются наиболее важными детерминантами нашего поведения, человека направляет фиктивная цель, которая определяет его стиль жизни. Полноценным и здоровым будет тот, чья фиктивная цель направлена на сотрудничество, кто проявляет «социальный интерес», «…благодаря индивидуально-уникальной цели, этому направляющему принципу, личность достигает своей максимальной целостности» [182, с.184]. Таким образом, А. Адлер наделяет смысл жизни этическими категориями, критериями истинности и правильности. Критерием правильности индивидуального смысла жизни выступает «здравый смысл». Это не есть ум, как таковой, это некая частная ментальная установка, имеющая направленность на идеальные ценности бытия, которые, в свою очередь, постигаются при помощи индивидуального личностного образования «социального интереса». Иными словами, уровень развития социального интереса у личности определяет соответствие индивидуального смысла жизни – здравому смыслу. Соответственно и метод адлерианского анализа направлен на выявление смысла фиктивных целей и ошибочных апперцептивных схем, сформированных в детстве, анализу аранжировок конечной цели и развитию социального интереса, как интегрирующего фактора смысла жизни.

А. Адлер называет три основные жизненные задачи с которыми сталкивается каждый индивидуум: работа, дружба и любовь. Они определены фундаментальными условиями человеческого существования. «Эти три узла определены тем фактом, что мы живем в одном конкретном месте вселенной и должны развиваться в пределах тех возможностей, которые предоставляют нам обстоятельства; а также тем, что мы живем среди других подобных нам существ, приспосабливаться к которым нам приходиться учиться, и еще тем, мы разделены на два пола и будущее нашей расы зависит от отношений этих двух полов» [цит. по 175, с.132-133]. Эти три компонента жизни тесно взаимосвязаны – разрешение одной задачи помогает разрешению других. Это аспекты одной проблемы – как жить конструктивно в окружающем нас мире. По сути дела, эти задачи выступают в качестве направлений реализации индивидуального смысла жизни.

Многие положения А. Адлера в дальнейшем нашли свое отражение в теории и практике экзистенциальной, клиенто-центрированной, когнитивной и рационально-эмотивной психотерапии. Л. Хьел и Д. Зиглер считают А. Адлера не «неофрейдистом», а «предвестником современной гуманистической и феноменологической психологии» [182, с. 182].

Говоря о проблеме смысла сложившейся в рамках психоаналитической традиции, необходимо отметить некоторые положения аналитической психологии К.Г. Юнга. К.Г. Юнг, как и А. Адлер, выдвигая идею телеологичности в мотивации, предлагал рассматривать личность как целостное образование. Данное направление предполагает, что человеческая жизнь имеет направление, смысл и цель. Хотя К.Г. Юнг специально не рассматривал понятие смысла, оно является основным ориентиром его учения и напрямую связано с гармоничным существованием целостного индивида. Смысл выступает у К.Г. Юнга в качестве задачи, которую человеку приходится решать в ходе индивидуации. Поиск своего индивидуального смысла есть своего рода потребность, предназначение «…некий иррациональный фактор, который фатально толкает к эмансипации от стада с его проторенными путями. Настоящая личность всегда имеет предназначение и верит в него. <…>. Это предназначение действует как божественный закон, от которого не возможно уклониться» [194, с.195]. Реальное решение может быть достигнуто только посредством страдания. Страдание показывает, до какой степени мы невыносимы для самих себя. «Примирись с врагом своим»,— внешним и внутренним! Вот в чем проблема. Такое примирение не унизит ни тебя, ни твоего врага. Я полагаю, что правильную формулу нелегко найти, но если это удается – вы становитесь Целостным, а это, я думаю, и есть смысл человеческой жизни» [цит. по 166, с.74]. Следовательно, для обретения смысла (осмысливания своего предназначения), человеку необходимо стремиться к целостности, постоянно преодолевая жизненные трудности и личностные противоречия. Источниками и формами, придающими смысл всем аспектам человеческой жизни, К.Г. Юнг называет архетипы: «Придавая смысл, мы пользуемся языковыми матрицами, происходящими в свою очередь, от первоначальных образов» [193, с.121]. Но сам архетип не является причиной смысла какого либо явления, он обладает возможностью привнесения в сознание образ физического события даже тогда, когда оно не посредственно не воспринимается. Следовательно, и сам смысл не обладает каузальной характеристикой. Это положение используется К.Г. Юнгом при рассмотрении проблемы толкования сновидений. В отличие от З. Фрейда, К.Г. Юнг указывает на сугубо индивидуальный смысл символики сновидений, его социокультурную обусловленность, способность отражать установки сознательного, контексты временных событий и его прогностический, предвосхищающий характер.

Д.А Леонтьев указывает, что в работах классиков психоанализа (З. Фрейда, А. Адлера и К.Г. Юнга) содержатся «в достаточной форме почти все основные идеи, развитые в более поздних подходах к проблеме смысла» [95]. Ряд современных аналитиков, Шац, Хоум, Райкрофт, настаивают на том, что психоанализ является в действительности теорией смысла, а положение З. Фрейда о психогенной природе истерических симптомов, есть открытие того, что они обладают смыслом, поскольку могут быть интерпретированы как знаки и коммуникации. По мнению авторов, теория каузальности применима лишь к миру неодушевленных объектов. Человек же, есть живой агент, участвующий в объектных отношениях, «наделенный способностью принимать решения, делать выбор и быть креативным» [144, с.181]. В теории, названной психоаналитической феноменологией, Дж. Этвуд и Р. Столоров указывают на то, что, любое психоаналитическое понимание есть интерпретативное понимание, направленное на схватывание смысла. Они рассматривают смыслы как структурный элемент внутреннего опыта, задаче структурирования которого подчинена вся психическая жизнь индивидов. Эти смыслы выявляются при помощи психоанализа, путём включения их в психологическое поле взаимодействия двух субъективных миров – клиента и терапевта [97].

В рамках бихевиорально ориентированных подходов смысл, как научное понятие, вообще исключен из терминологии. Это, прежде всего, связано с отрицанием представителями ортодоксального бихевиоризма всех субъективных факторов, которые не поддаются непосредственному наблюдению. Такие психологические категории как ощущение, восприятие, представление, влечение, мышление и эмоции выносятся за скобки научного анализа. Следовательно, смыслом может обладать только то, что подлежит объективному наблюдению. В бихевиоральной теории таким объектом стало поведение, укладывающееся в схему S-R. В трудах представителей данного направления содержаться не мало интересных данных, позволяющих рассматривать поведение как осмысленный феномен.

Э.Л. Торндайк считал, что движущей силой поведения являются «инстинкты, данные человеку от природы, и идеи, воспринятые им благодаря воспитанию. Реальное направление, которое принимает поведение человека, в его целом зависит от привычек, приобретенных им» [164, с.171]. В качестве смысловых детерминант поведения у Торндайка выступают ассоциации – независимые от сознания двигательные реакции организма. «Любое действие, вызывающее в данной ситуации удовлетворение, ассоциируется с данной ситуацией, так что, когда она возникает вновь, появление этого действия становится более вероятным, чем прежде. Напротив, любое действие, вызывающее дискомфорт, отделяется от данной ситуации, так что, когда она возникает вновь, появление этого действия становится менее вероятным» [Цит. по 188, с.259]. В каждой конкретной ситуации любая реакция начинает ассоциироваться с этой ситуацией. Чем чаще реакция проявляется в той или иной ситуации, тем сильнее становится ассоциативная связь. Согласно Э.Л. Торндайку, эти реакции обладают интеллектуальной природой, поскольку направлены на решении задачи, справиться с которой организм не в состоянии, если он использует только наличный запас ассоциаций. Всякая новая, необычная, а потому, проблемная ситуация требует от организма новых двигательных ответов и, соответственно выработку новых ассоциаций. А.В. Петровский и М.Г. Ярошевский отмечают тот факт, что сам Э.Л. Торндайк считал, что занимается исследованием интеллекта, т.е. «смысловой основы поведения», под которой подразумевалась выработка организмом «формулы» реальных действий, позволяющих ему успешно справляться с проблемной ситуацией. До Э.Л. Торндайка своеобразие интеллектуальных процессов относилось за счет идей, мыслей, умственных операций. «Вся прежняя психология считала смыслы неотъемлемым атрибутом сознания. Отныне они оказывались присущими телесному поведению» [136, с.146]. При этом поведение подчиняется «закону умственного отбора», т.е., поступок по отношению известного факта будет зависеть, от того, какой признак этого факта будет избран. Таким образом, можно предположить, что смыслом по Э.Л. Трондайку обладают элементы и факты объективной реальности, определяющие поведение. Смысл отдельных объективных признаков и фактов усваивается индивидом в ходе научения и в виде ассоциаций детерминирует действие или поведение в целом. Иными словами, сам человек и его поведение обладают не самими смыслами, а, определенными знаниями о смыслах, которые в процессе поведения выступают в виде ценностных и отвлеченных понятий. Таких, как «…долг, право и истина, способность отсрочить решение до того времени, когда будет достаточно данных для того, чтобы обосновать его способность не задерживать решение слишком долго, и способность выражать напряжение и усилие, необходимые для того, чтобы избрать относительно непривлекательный вид поведения» [164, с.171].

Данный подход к поведению был использован в теориях ортодоксального бихевиоризма. Дж. Уотсон, рассматривая личность как «все, то, чем обладает индивид (в действительности или в потенции), и его возможности (действительные или потенциальные) в отношении реакций», сводил поведение человека к реагированию на стимулы окружающей среды, а смысл поведения к «приспособлению и равновесию в настоящей среде» [165, с.154]. Поскольку Дж. Уотсон категорически отвергал понятия связанные с субъективными факторами поведения, то смысл самого поведения определяется адекватностью реакции стимулу. Следовательно, можно говорить лишь о смысле стимула, т.е., наблюдаемого объекта, который и выступает в качестве детерминанты поведения. Сам Дж. Уотсон говорил, что подобный подход требует критерия (нормы) приспособленности. «Норма, которой мы пользуемся в настоящее время, носит практический характер и основана на здравом смысле» [там же, с.155]. При этом понятие «здравый смысл» отражает соотнесение, какого либо феномена поведения с общедоступной и объяснимой моделью, имеющейся в реальной практике. Данный подход уходит корнями к положениям логического позитивизма о категориях истинности и ложности, согласно которым истинность или ложность факта или явления (а, следовательно, наличие в них смысла) можно подтвердить или опровергнуть при помощи наблюдения [139].

Последователь Дж. Уотсона, Б.Ф. Скинер в вопросах о смысле поведения так же следуя «принципу верификации» вводит понятие надуманных объяснений (Explanatory fictions) в которые попадают такие понятия как свобода, автономный человек и творчество. Личность, в общепринятом смысле слова, по Б.Ф. Скинеру есть фикция, а, все ментальное есть бихевиоральное. Соответственно, для того, чтобы вскрыть смысл человеческого поведения необходимо изучать не внутренние силы или мотивационные состояния в качестве первичного фактора поведения, а уделять внимание взаимоотношениям между определенными явлениями окружения и открытым поведением. В качестве смысловой детерминанты поведения у Б.Ф. Скинера выступает «операнта» – реакция, воздействующая на среду и изменяющая ее [181]. Она является связующим звеном между поведением и следствием этого поведения. И природа (смысл) данного следствия регулирует тенденцию организма повторять данное поведение в будущем. Подчеркивая роль регулярности в противовес смысловым связям между стимулом и реакцией, он постулировал, что регулярность основана на частоте реакций, нежели на природе самих реакций. Как указывает А. Стилл, Б.Ф. Скиннер скорее описывал поведение системы организм – окружающая среда, а не причинные связи меду логически независимыми событиями. Разрабатывая бихевиоральную терапию, он был убежден, что главным открытием З. Фрейда являлись не комплексы вины и агрессии, а сохранение моделей поведения, усвоенных в детстве [158, с.570-573].

Совершенно иной подход для объяснения поведения в рамках теорий научения предлагает Э.Ч. Толмэн. Он выдвинул представление о том, что в ходе научения организм учится устанавливать смысловые связи между стимулами. В результате научения организм образует «когнитивную карту» с помощью которой, в дальнейшем, и регулируется поведение. Сам Э.Ч. Толмэн, считая себя «теоретиком поля», определял поведение как – целенаправленное или ориентированное на достижение определенной цели: «…сам факт обучения – для крысы или для человека – является объективным поведенческим свидетельством наличия цели» [188, с.312-313]. Именно наличие цели предает поведению смысл и делает его целостным: «Мы наблюдаем за поведением крысы, кошки или человека и отмечаем такие его особенности как чему то направленному, осуществляющемуся с помощью таких-то средств, для которого характерна определенная структура отношений между целью и объектами, используемыми в качестве средств для ее достижения» [163, С.116].

Смысловая связь, по Э.Ч. Толмэну, вписывается в формулу поведения S-O-R и обуславливается сложными, структурными и независимыми мозговыми процессами, определяющими ценность цели [180]. Благодаря этим процессам поведение становится избирательным по отношению к различному роду стимулов. Поступающие стимулы перерабатываются в центральной управляющей инстанции в особую структуру, Э.Ч. Толмэн называет ее «когнитивной картой, которая указывает пути и линии поведения и взаимосвязи элементов окружающей среды, окончательно определяя, какие реакции, в конечном счете, будут осуществляться» [162, с.127]. В качестве источников осмысленного поведения Толмэн называет три вида детерминант: а) находящиеся в поведении объективно определяемые цели и познавательные процессы; б) цели и познавательные «способности» данного индивида, выступающие в качестве результата действия стимула и первичного состояния; в) «приспособительные акты», замещающие актуальное открытое внешнее поведение и оказывающие обратное воздействие на цели и познавательные процессы, корректируя последние и производя новое внешнее поведение. Широта или узость когнитивной карты определяют эффективность поведения, относительно меняющихся условий окружающей среды. В широкой карте представлен обширный спектр окружающих условий, что позволяет человеку жить в соответствии с принципом реальности и выбирать новые адекватные формы поведения. В узкой карте содержатся относительно простые реакции, касающиеся, как правило, одного участка расположения цели. Толмэн называет причины, лежащие в основе многих индивидуальных и социальных отклонений, интерпретируя их как узость когнитивных карт. В их основе лежат избыточная мотивация или слишком сильная фрустрация. Это регресс, фиксация и перемещение агрессии на другие группы. По сути, эти виды динамики, выражающие узость когнитивных карт, схожи с некоторыми формами психологических защит, описанных З. Фрейдом. Принципиальное отличие в понимании этих процессов, у Э.Ч. Толмэна заключается в том, что он представляет их результатом научения, а не вытесненными из сознания смысловыми образованиями.

Многие положения Э.Ч. Толмэна были развиты в теориях социального научения. Концепции Дж. Роттера и А. Бэндуры во многом проясняют проблему смысла человеческого поведения и деятельности. Поведение и мотивация в данных теориях представляются, прежде всего, целенаправленными и когнитивно обусловленными, а, следовательно, осмысленными. Будучи бихевиоральными по своей сущности данные подходы, тем не менее, переносят акценты исследования со стимулов внешней среды на внутренние, когнитивные детерминанты.

Социально-когнитивная теория А. Бэндуры придерживается взгляда на человека как на активное существо, использующее когнитивные процессы, чтобы представлять события, предвосхищать будущее, выбирать направленные действия и взаимодействовать с другими людьми [134]. Люди находятся под влиянием окружающей среды, но они в то же время сами выбирают способы действия. Поведение, по мнению А. Бэндуры можно объяснить в категориях взаимодействия между человеком и его окружением – процесса реципрокного детерминизма [18]. Структуру человеческого поведения составляют три переменные, взаимосвязь которых и предает поведению определенный смысл. Осмысленность поведения, в данном подходе можно связать со способностью человека определять, с какими явлениями окружающей среды он встретится, какую оценку он вынесет этим событиям и как он организует их для последующего использования. Оставаясь убежденным бихевиористом и в первую очередь, интересуясь человеческим поведением, А. Бэндура уделяет большое внимание характеристикам человеческой личности, влияющим на поведение: «Если бы наше поведение определяли только внешние награды и наказания, люди вели бы себя как флюгера» [цит. по 175, с.689]. Важнейшей такой характеристикой является саморегуляция – реактивное стремление уменьшить расхождение между достижениями и целью, и, проактивное стремление ставить перед собой новые цели, более высокого порядка. Саморегуляция обуславливается двумя группами факторов: внешними – стандартами, по которым человек может оценивать свое поведение, и, внутренними, или личностными – набором когнитивных структур, включающих восприятие, оценку и регуляцию. Используя эти когнитивные процессы в качестве отправной точки, человек осуществляет саморегуляцию и самоуправление, и делает свое поведение осмысленным. Наряду с саморегуляцией, в качестве важнейшего внутреннего фактора, А. Бэндура выделяет и самоэффективность, которая функционируют при воздействии трех необходимых условий: самонаблюдение, процесс вынесения суждений и активная реакция на себя. Все эти процессы осуществляются благодаря имеющимся внешним образцам для сравнения и внутренним личным стандартам. Кроме того, данные процессы детерминированы ценностью, которую сам человек придает своей деятельности и реакциями самооценки, приобретающими статус критерия поощрения и наказания в зависимости от реальных последствий.

У Дж. Роттер в качестве смысловой основы поведения можно выделить взаимосвязь между четыремя переменными: потенциалом поведения – вероятностью реализации данного поведения в конкретной ситуации; ожиданием – мнением человека о том, получит ли он подкрепление; ценностью подкрепления – предпочтением, оказываемым человеком определенному подкреплению; психологической ситуацией – сложной структурой сигналов, получаемых личностью в определенный период времени. Поведенческий потенциал, являясь функцией взаимодействия ожиданий и ценности подкрепления, дает возможность прогнозировать целенаправленное поведение конкретного человека в конкретной ситуации. Наибольшее внимание Дж. Роттер уделяет ожиданиям, которые являются одной из важнейших характеристик личности, подразумевающие использование прошлого опыта для предсказания возможности дальнейшего получения подкрепления. По нашему мнению именно ожидания выполняют функцию смысловой детерминанты поведения. Дж. Роттер выделяет две группы ожиданий: специфические – отражающие опыт конкретной ситуации, и генерализованные – отражающие опыт различных ситуаций и основанных на убеждении, что за определенными действиями последует позитивное подкрепление. К числу таких генерализованных ожиданий относится локус контроля – личностная переменная, отражающая убеждения человека относительно того, в какой степени подкрепления зависят от его собственного поведения, а в какой – контролируются силами извне. Многочисленные исследования локуса контроля обнаружили положительную корреляцию этой переменной с показателями наличия смысла жизни [91, 11, 209]. Люди, имеющие интернальный локус контроля, т.е. уверенные в своей силе и способности реализовывать свои цели, имеют значимо высокие показатели осмысленности жизни, удовлетворенности прошедшей ее части, текущим процессом и наличием целей в будущем.

Эмпирический закон Дж. Роттера гласит, что наиболее сильные подкрепления люди получают тогда, когда их поведение продвигает их по направлению к предполагаемой цели. На ценность подкрепления, наряду с целью, оказывает влияние человеческая потребность. Потребность собственно и выражает цель поведения и характеризуется как «набор различных типов поведения, которые схожим образом приобретают те же или подобные наборы подкрепления. Дж. Роттер выделяет шесть категорий потребностей, применимых к прогнозу поведения и отражающих его смысл: статус признания, защита – зависимость, доминирование, независимость, любовь и привязанность, физический комфорт. Все ожидания направлены к одной или нескольким категориям потребностей [175].

Несомненно, что бихевиорально ориентированные теории внесли огромный вклад в исследование личности и, прежде всего, человеческого поведения. Они объясняют, как модифицируется поведение человека от тех последствий, которые оно вызывает в конкретных ситуациях, и позволяют учесть сложность взаимодействий человеком и возникающими ситуациями. Такие личностные характеристики как широкая когнитивная карта, самоэффективность, интернальность определяют человека, как целеустремленного, рефлексирующего (осмысливающего) свой опыт индивида, ответственного за принятие решения в ситуации выбора. Выраженность этих личностных характеристик во многом соотносятся с понятием самоактуализирующейся личности. Однако данные подходы, выводя смысл поведения исключительно из воздействия окружающей среды, без учета субъективного мира человека, не позволяют понять личность в целом и определить те константы, которые характеризуют личность конкретного индивидуума. Кроме того, фрагментарность взаимодействия человека и окружающей действительности, не позволяет объяснить тот контроль, которому люди пытаются подвергнуть свое существование с целью придать ему смысл.

Многие положения бихевиоральных теорий касающиеся когнитивных аспектов поведения, нашли свое продолжение в рамках «когнитивной психологии». Представители данного направления провозгласили познавательные процессы доступными для объективного изучения и постулировали зависимость поведения субъекта от внутренних, познавательных структур, сквозь призму которых человек воспринимает свое жизненное пространство. Сравнивая человеческий мозг с компьютером, когнитивная психология рассматривает познавательную активность как уровневую организацию, представляющую последовательные блоки сбора, переработки, хранения и использования информации. Память, перцептивные процессы, внимание, мышление и его вербальные и не вербальные компоненты представлены множеством структурных моделей [157]. Смысл в данной традиции может быть представлен как исключительно субъективная категория. Это результат познавательной деятельности индивида, прежде всего, его когнитивной сферы (схем, сценариев). Познавательная активность индивида обуславливается рядом факторов, которые являются свойствами индивидуальной структурной модели: избирательность (определяется опытом познающего субъекта), определяемость средой (предметами физического мира и социальным опытом, культурой); неполнота познавательных схем, их постоянная корректировка в процессе столкновения с действительностью [61]. У. Найссер исследуя многоуровневую семантическую структуру сознания, определяет в качестве центрального звена перцептивного цикла субъективную «схему». Данная схема «…модифицируется опытом и тем или иным образом специфична в отношении того, что воспринимается. Схема принимает информацию, как только последняя оказывается на сенсорных поверхностях, и изменяется под влиянием этой информации; схема направляет движение и исследовательскую активность, благодаря которым открывается доступ к новой информации, вызывающей, в свою очередь, дальнейшие изменения схемы» [118, с.73].

Роль когнитивных компонентов как ядерных личностных образований, наиболее полно представлена в теории личностных конструктов Дж. Келли. В ней человек представлен, прежде всего, как ученый, стремящийся предсказывать и управлять событиями собственной жизни. Это исследователь, конструирующий свою, сугубо индивидуальную теорию мира, в процессе приобретения жизненного опыта выдвигающий определенные гипотезы, проверяющий их на практике и устанавливающий закономерности, с помощью которых происходит интерпретация жизненных ситуаций и прогнозирование будущих событий. В качестве основной единицы смысловой организации субъективного мировосприятия выступает личностный конструкт – способ истолкования мира, дающий возможность строить свое поведение – «Под конструктами мы подразумеваем репрезентацию мира. Так как мир – это, по существу ход событий, то проверка конструкта – это его испытание последующими событиями. Другими словами, конструкт проверяется из его предсказательной эффективности» [72]. Иными словами, это субъективная шкала, реализующая в сознании человека единство трех когнитивных функций – обобщения, абстрагирования и противопоставления. Полюса данной шкалы заданы антономичными признаками. Можно сказать, что, смысл называемого или воспринимаемого объекта, всегда содержит не только его характеристики, но и нечто противоположное, не являющееся актуальным – «…любой воспринимаемый нами предмет воспринимается именно таким образом потому, что он противопоставлен чему-то иному» [103, с.130]. Дж. Келли рассматривает конструкт не как лингвистическое образование (он может проявляться и объективироваться в виде языковых значений, но не сводится к ним), это скорее способ осмысления человеком мира, форма отношения, опосредующая поведение.

Последователи теории личностных конструктов называют её «теорией личностных смыслов». По этой теории, смыслы событий являются исключительно субъективными явлениями и лишь проецируются в мир. Смысл, по Дж. Келли, определяется не только «самим предвосхищаемым действием оцениваемого события, но и всей целью умозаключений, лежащих в основе этого предвосхищения» [цит. по 95, с. 85]. Осмысленность жизни Дж. Келли связывает со способностью смотреть вперёд, т.е. видеть настоящее в прошлом и будущее в настоящем.

Многие положения, изложенные в рамках когнитивной и когнитивно-бихевиоральной традициях, были заимствованы из гештальт-теории. Представители которой, заостряют внимание на том, что человеческое функционирование необходимо рассматривать в его целостности. Ф. Перлс отмечал: «Основная предпосылка гештальтпсихологии следующая – человеческая природа организована в виде набора множества образцов или целостностей, она представляется индивидууму именно в таком виде и понять суть человеческой природы можно, только представив ее как функцию элементов, из которых она состоит» [цит. по 120, с.65]. М. Вертгеймер, формулируя идею о не сводимости целого к сумме его частей, говорил, что «Не о том должна идти речь, из чего состоят элементы событий, нужно говорить о целом, о смысле целого» [ 37, с. 156].

Основоположники гештальтпсихологии не обращались в своих исследованиях к понятию «смысл». Он выводится из неискаженного описания непосредственного опыта в том виде, в каком он происходит. Постижение смысла наблюдаемого явления возможно только через переживание его как целого феномена, т.е., смысл отдельного объекта определяется контекстом ситуации (поля). Отвечая на вопрос – «определяется ли часть осмысленно, своим целым, структурой целого или все происходит механистически, слепо, случайно, поэлементно…?», М. Вертгеймер подчеркивал первостепенную важность изучения целого для осмысленного понимания его частей [там же, с. 154]. Осмысление реальности происходит согласно гештальт-принципам организации восприятия. Такие явления как близость, сходство, замыкание и симметрия воспринимаются в основном потому, что сознание навязывает ощущениям определенные организационные принципы. Эти принципы не зависят от высших мыслительных процессов или прошлого опыта. Они присутствуют в наблюдаемых объектах сами по себе. М. Вертгеймер назвал их вспомогательными факторами, признавая при этом, что, являясь основными факторами самого организма, они могут определять предварительную осведомленность и установку.

На роль интеллектуальных процессов в постижении объективных отношений указывают эксперименты с приматами В. Келлера [188]. В. Келлер трактовал результаты этих опытов как доказательство существования инсайта – понимания, постижения, проникновения в сущность задачи. В проводимых им экспериментах животное могло достичь поставленной цели, только если схватывало объективные отношения между элементами ситуации, существенными для успешного решения. Все операции производимые животными, носили характер целостного действия, подчиняющегося структуре поля задачи, в котором отдельное действие не есть реакция на изолированный стимул. Оно приобретает смысл только в соединении с другими – как часть целостной операции. Следовательно, смысл невозможно понять через анализ определенных взаимосвязей, его, возможно, постигнуть только через объективные отношения с реальностью, уловив конфигурацию этих взаимосвязей. Механизмом постижения или понимания этой конфигурации выступает инсайт. Позднее, Р. Йеркс, проводя подобные эксперименты, назвал инсайт смысловым научением.

Проблема осмысленного существования человека, постоянно подчеркивается представителями данной школы. При этом, смысл конкретного поведения, деятельности и существования в целом, рассматривается ими только с учетом закономерности связей всех частей поля. Человек есть часть поля, которая характеризуется целостностью, так же как и его реакции. По М. Вертгеймеру именно закономерности целого «…обуславливают тот факт, что человеческое существо чаще всего ведет себя осмысленно» [там же, с.151]. Кроме того, человек является не только частью поля, он выступает еще и частью общества. Смысл социальной активности человека так же выводится из закономерности приоритета целостности над частями. Неестественным поведением, которое проявляется лишь в особых или патологических случаях, является то, в котором «…несколько Я просто находятся вместе. На самом деле эти различные Я работают совместно, каждый как осмысленно функционирующая часть целого» [там же, с.153]. Отсутствие гармоничных отношений человека с его социальным окружением, влечет за собой невозможность осуществлять осмысленное существование. М. Вертгеймер выдвинул гипотезу о возможности психических заболеваний особого рода, основанных на нарушениях закономерностей существования. Гармоничные отношения заменяются их определенным суррогатом, что изменяет смысл психического бытия человека. Введенные значительно позже положения В. Франкла о «ноогенном неврозе» и «экзистенциальном вакууме» как результатах потери смысла, во много подтвердили данную гипотезу. Соответственно, можно сделать предположение о том, что смысл в рамках гештальт-теории и есть тот феномен, который определяет закономерность существования человека в обществе.

К. Кофка утверждал, что гештальт-теория – это больше, чем просто теория восприятия. Это всеобъемлющий путь к пониманию психологии, если не всех вообще человеческих стремлений [38, с. 335-336]. Несмотря, на то, что принципы, изложенные основателями данного направления, существенно повлияли на развитие психологической науки в целом, проблема мотивации осталась не раскрытой. Такие факторы и механизмы функционирования личности как потребности, мотивы, жизненный опыт, жизненные цели и, собственно, сам смысл поведения остались за рамками исследований. Можно сказать, что «смысл» как психологическая категория, характеризуется целостностью и одномоментностью. Как и сам гештальт он в один момент, без синтеза отдельных явлений, независимо от прошлого опыта и подвержен принципу изоморфизма.

Одним из первых, кто исследовал мотивацию личности, со стороны обусловленности объективными отношениями был К. Левин. Основываясь на положениях гештальтпсихологии о целостности и одномоментности, К. Левин исключает противопоставление субъекта, его психологической среды и физического мира. Он рассматривает их в континууме и вводит понятие «жизненного пространства» – концептуальной репрезентации реальности, включающего в себя реальные и не реальные, актуальные, прошлые и будущие события в настоящий момент времени. Все эти образы, обладая притягивающей или отталкивающей валентностью, обуславливают поведение личности.

Сам К. Левин не использовал понятие смысл для объяснения функционирования индивида в жизненном пространстве. Он присутствует в теории поля, скорее, как феномен объективной действительности и выполняет функцию структурного элемента сознания и деятельности. Смысл ситуации вычленяется в «данный момент» путем инсайта и когнитивного переструктурирования жизненного пространства. Необходимо отметить, что данный процесс по К. Левину, обуславливается исключительно субъективными характеристиками «жизненного пространства» индивида (его дифференцированностью, жесткостью границ и валентностью регионов). При этом прошлый опыт и будущие события могут влиять на поведение только косвенным образом, поскольку в «данный момент» они не существуют. К. Левин утверждал, что телеологическое выведение поведения из будущего недопустимо и настаивал на том факте, «…что выведение поведения из прошлого не менее метафизично, поскольку прошлые события в данный момент уже не существуют и поэтому не могут сейчас действовать. Влияние прошлого на поведение может быть лишь косвенным; прошлое психологическое поле – это один из источников настоящего (нынешнего) поля, определяющего поведение [84].

Наличие у субъекта «квазипотребности» – динамического состояния, возникающего при осуществлении какого-нибудь намерения или действия, подразумевает ее стремление к удовлетворению через разрядку динамического напряжения. Обладающий определенной валентностью предмет намеривает человека на совершение специфического действия (т.е. валентность, как свойство предмета притягивать или отталкивать, выполняет функцию ценности региона для человека и отражает субъективное смысловое отношение к действительности) [83].

Следовательно, валентность координирована с потребностью, это означает, что не может быть потребности без предмета. Положительная валентность конкретного региона среды зависит напрямую от системы в состоянии напряжения, а потребности сообщают среде ценность. Через данную взаимообусловленность и определяется смысл поведения. Взаимодействие валентных объектов и потребностей должно быть таково, что валентность вещи должна соответствовать смыслу потребности. Подчинение смыслу потребности есть намеренное действие (волевое поведение). Если же человек подчиняется валентности вещи, за которой не стоит потребность, то такое поведение не намеренное — «полевое» .

Взаимную обусловленность объектов реальности, субъективного восприятия ситуации и смысла действия, подтверждают исследования, проведенные Т. Дембо, Б. Зейгарник, А. Карстен. В них было показано, что пересыщение действия ведет к изменению смысла ситуации и обессмысливанию самого действия; смысл незавершенного действия усиливает напряженность системы и обуславливает смысл реальной деятельности «данного момента»; несовпадение смысла потребности и цели действия провоцируют разрушение смыслового единства деятельности, разрушение основных границ и выпадение из поля [71, 64, 55].

На теорию личности К. Левина во многом опирается учение бельгийского психолога Ж. Нюттена, который убежден, что поведение человека соотносится с осмысленной ситуацией в осмысленном мире. Окружающие нас объекты, по его мнению, осмысленны. Когда человек спрашивает о сущности чего-либо, он спрашивает о цели, которой служит данный объект, о его роли в поведении, иными словами, о его смысле. Согласно Ж. Нюттену, смысл конструируется отношением между ситуацией и мотивацией. Истоки смыслов следует искать не столько в прошлой истории субъекта, сколько в актуальных поведенческих структурах. Именно в процессе обработки информации и построения концептуального образа мира человеком конструируются осмысленные ситуации. Ж. Нюттен в своем учении говорит о стремлении человека строить систему представлений о Вселенной и о своем месте в ней, найти смысл своего существования. И именно в контексте этой системы представлений о мире в целом, для людей приобретают тот или иной смысл такие ценности, как свобода, истина, солидарность и т.д. [95].

Теоретические представления гештальтпсихологии о холистической природе человека и мира нашли свое отражение в психотерапевтической практике Ф. Перлза. Человек всегда действует как целое, в нем важно все, в чем выражается способ построения его внутреннего мира. Человеческие поступки не возможно понять, сводя их к действию одной или нескольких причин. Индивидуальный опыт может пониматься только феноменологически, вне противопоставления человека и среды, субъекта и объекта, души и тела, мысли и чувства, мысли и действия. Ф. Перлз считал, что нет смысла объяснять поведение человека, оно, и есть его смысл. Следовательно, бессмысленно искать ответ на вопрос «почему?», смысл может быть понят через ответ на вопрос «как?», актуализированный «здесь и теперь». Так же как и К. Левин, Ф. Перлз во временной перспективе уделяет внимание настоящему. Происходящее в текущей момент: прошлый опыт, ценности, отношения, ожидания, цели и желания, воздействуют на поведение опсредованно. Поэтому важно понять, как они представлены в настоящем.

Смысложизненую проблематику здорового человека гештальттерапия определяет через поиск «подлинной жизненности, способности получать удовольствие от жизни в настоящем, здесь и теперь, не откладывая радость и счастье на неопределенное «когда-нибудь потом». Быть здоровым и счастливым, довольным собой, уверенным в своих силах, любить друзей и близких, не терзая их претензиями, а себя – вечными страданиями, стать ответственным и зрелым, оставаясь веселым и спонтанным…» [ Цит по. 70, с.48]. Человек постоянно взаимодействует с окружающим миром, посредством контакта-ухода через одну из трех зон субъективной реальности (поля организма): внутреннюю (ощущения своего тела), внешнюю (ощущение и осознавание окружающей действительности) и среднюю (зону интерпретаций, оценок, мнений, установок). Насущная потребность создает контакт с частями поля, значимыми для человека (катексис – в терминологии З. Фрейда, валентность региона – К. Левина). Для удовлетворения потребностей необходимо быть в контакте с внешней и внутренней зоной. Человек осуществляет действие по удовлетворению потребности, ассимилирует их результат и выходит из поля. Затем цикл повторяется с образованием нового гештальта. Основным механизмом осмысления ситуации является процесс сознавания (Awareness) – «спонтанное чувствование всего того, что ощущает и делает человек» [179, с.214]. По своей сути этот процесс выполняет функцию актуализации смысла потребности и соотнесения его со смыслом объектов реальности, посредством деятельности. Вся ментальная деятельность (ожидания, планирование, воспоминания, ассоциации, размышления) не принадлежащая настоящему уводит от контакта. Неосознанное, прерванное переживание оставляет гештальт незавершенным, что ведет человека к фиксации в средней зоне и уходу от реальности. Можно сказать, что в подобных ситуациях, человек не извлекает смысл из реальности, а наделяет ее смысловыми суррогатами.

На важность переживаний в процессе поиска истинных решений указывает американский психолог Ю. Джендлин. Постоянно изменяющиеся и взаимодействующие между собой смыслы выступают как элементы одного процесса переживания, к которому и сводится личность. «Смысл формируется во взаимодействии переживания и чего-либо, выполняющего символическую функцию. Вместе с тем смысл всегда включает в себя некоторые неявные аспекты, которые в данный момент не символизированы» [95, с.86]. Ю. Джендлин прослеживает функционирование ощущаемых, невербализованных смыслов в речи, мышлении, наблюдении, действии, в работе памяти и понимании [56]. Согласно концепции Ю. Джендлина, решающим является само отношение между вербально символизированным смыслом и ощущением. Он выделяет 4 типа отношений, в которых рождаются новые смыслы или же существующие смыслы получают новое символическое воплощение и обогащаются новым содержанием: отношения метафоры; отношения схватывания; отношения релевантности; отношения иносказания. Эти четыре функциональных отношения и обеспечивают, по мнению Джендлина, непрерывную динамику смыслов, их развитие и обогащение в потоке переживания, который и есть личность.

Терапевтические концепции Ф. Перлза и Ю. Джендлина указывают на индивидуальную неповторимость смысла и его целостную связь с субъективной значимостью элементов реальности. Что во многом объединяет данные теории с гуманистическими подходами.

В рамках гуманистического и экзистенциального направлений категория «смысл» выходит за пределы протопсихологического уровня и приобретает онтологический характер. В рамках этого направления были провозглашены принципы о том, что самым важным источником информации является экзистенциальное состояние человека, его субъективный психический опыт, доступный ему через его осознание «здесь – и – теперь». Сам же человек представлен как единая целостность, создающая уникальный характер переживаний, и «сознание человека не может быть сведено ни к его основным потребностям или защитам, как во фрейдизме, ни к эпифеноменам бихевиоризма» [146, с.23]. В связи с этим в гуманистической традиции понятие «смысл» нашло свое отражение не только как предмет психологических исследований. Он, прежде всего, рассматривается как личностный феномен, определяющий полноценное человеческое существование.

Центральным конструктом в теории К. Роджерса является «полноценно функционирующий человек», использующий свой опыт для установления самого себя, определения собственной личности. Основным механизмом существования и интерпретации событий, которые влияют на личность, является самоактуализация: «У организма имеется одна основная тенденция и стремление – актуализировать, поддерживать и расширять деятельность организма» [цит. по 47, с. С.266]. К. Роджерс вводит понятие «феноменального поля» или поля опыта «Каждый индивид существует в постоянно изменяющемся мире опыта, центром которого он является» [ 146, с.30]. Он признает, что в личностном мире индивида лишь часть опыта может осознаваться и переживаться сознательно, но, при этом, большая часть опыта может осознаваться. Это происходит, если потребности вызывают определенные ощущения, поскольку они ассоциируются с их удовлетворением. Иными словами, большая часть опыта образует основание поля восприятия, где одни содержания оформляются в образы (символизируются), а другие становятся основаниями нового опыта. Человек воспринимает окружающую действительность, сквозь призму поля восприятия, которое и является для индивида «реальностью». При этом не важно, насколько адекватно человек определяет стимул внешней среды. Только сам индивид может знать, как он определяет свой опыт. Любой человек способен к отысканию своего личностного смысла и цели в жизни, поэтому восприятие человеком действительности является более важным, чем сами события. В свете этих положений категория смысл приобретает исключительно индивидуальный (субъективный) характер, и, вводится в разряд личностных характеристик «Важная истина относительно внутреннего мира индивида состоит в том, что подлинный и полный смысл его может знать лишь индивид» [там же, с.30].

Рассматривая континуум изменения личности в процессе клиентоцентрированной терапии, К. Роджерс оперирует понятием «личностный смысл», не давая ему четкого определения. В данном понятии К. Роджерс подразумевает отношение индивида к элементам собственного опыта, которое выражается в чувствах и формулируется в личностных конструктах (К. Роджерс использовал терминологию Дж. Келли). Личностные смыслы индивида на начальных стадиях терапии описываются следующими характеристиками: не осознаваемость, ограниченная или глобальная дифференциация, статичность (не подвижность, застреваемость, локализация во времени), направленность к себе, как к объекту [147, с.179-207]. Это характеристики личностных смыслов неконгруэнтной личности, которые базируются не на оценке личного опыта организма, а на условии ценности, т.е. обусловлены интроецируемыми ценностями, но воспринимаемыми искаженным образом как непосредственно переживаемыми. В ходе терапии эти характеристики приобретают совершенно противоположные значения и показывают личность как целостную, аутентичную, открытую новому опыту (т.е. полноценно функционирующую). Следовательно, личностные смыслы по К. Роджерсу являются важнейшими элементами феноменального поля, интегрирующими весь жизненный опыт индивида, включая потребности, чувства, реакции, цели и выражающими ответственное отношение к себе как к целостности.

А. Маслоу, как и большинство персонологов не оперировал понятием «смысл». Но в его концепции самоактуализирующейся личности этот конструкт может выступать как центральный, поскольку он буквально пронизывает все положения касающиеся человеческого бытия. Излагая свою концепцию А. Маслоу, описывал человека как «желающее существо», который редко достигает состояния полного, завершенного удовлетворения. Он полагал, что люди мотивированы для поиска личных целей, и это делает их жизнь осмысленной. Категория «смысл» у А. Маслоу прослеживается в отношениях между потребностями индивида и ценностями, т.е. она является категорией значимости. Потребности выступают в качестве смысловых детерминант поведения и жизнедеятельности индивида. Они оказывают влияние на ценности – человек склонен переживать значимость тех вещей, которые могут удовлетворить наиболее значимые неудовлетворенные потребности, и, соответственно, недооценивать и обесценивать важность тех вещей, которые уже послужили удовлетворению потребностей, и недооценивать силу этих потребностей [42, с. 406-409]. Удовлетворяя свои потребности, индивид ориентируется на определенные группы ценностей, т.е., ценности изменяются в зависимости от удовлетворения (не удовлетворения) потребностей «выбранные ценности и есть ценности» [106, с.209]. При наличии свободного выбора человек сам «инстинктивно выбирает истину, а не ложь, добро, а не зло <…> любовь к жизни, а не стремление к смерти, уникальность, а не стереотипность, в общем, все то, что я уже назвал бытийными ценностями» [там же]. При этом правильный выбор – это тот, который ведет к самоактуализации «здоровые люди наверняка делают «правильный выбор» в биологическом смысле, но также, вероятно, и в других смыслах» [там же]. Ценности, при этом, объективны, они существуют в природе и доступны человеку посредством восприятия и имеют тенденцию к обусловливанию его когнитивной активности.

Собственно сам смысл порождается по А. Маслоу в процессе слияния фактов и ценностей. Любое познавательное суждение о мире является совпадающим с ценностным суждением. «Сущее» совпадает с «должным», факт с ценностью. «Мир, как он есть, который описывается и воспринимается, становится тем же, что и мир, который ценят и которого желают. Мир, который есть, становится миром, который должен быть. То, что, должно быть, оказалось реально существующим; иными словами, факты слились с ценностями» [105, с.107]. А. Маслоу указывает несколько видов слияния, которые помогают индивиду осмыслить свою действительную природу и обрести смысл существования. Это одновременно поиск должного и сущего: Объединяющее сознание – осмысление через улучшение актуального сущего или снижение требований к должному; Онтификация – преобразование деятельности, служащей средством в деятельность, служащую целью; Даосистское слушание – вслушивание в себя, с целью «…принять и полюбить неизбежное, саму природу реальности» [там же, с.123]. Таким образом, слияние фактов и ценностей порождает «фактичность» действительности, которая в свою очередь генерирует «долженствование». «Чем глубже нечто видно или познано, чем более истинным или свободным от ошибок становится знание о нем, тем в большей мере оно приобретает «долженствовательное» качество. Чем более «сущим» что-то становится, тем больше в нем становится и «должного», тем больше требований оно выдвигает, тем громче оно «взывает» к определенному действию. Чем яснее нечто воспринимается, тем больше «долженствовательности» оно приобретает, тем лучшим руководством к действию становится» [там же, с.118].

Г. Олпорт не делает различия между ценностью и личностным смыслом «Ценность, в моем понимании – это некий личностный смысл» [125, с.133]. Человек осознает ценность всякий раз, когда смысл имеет для него принципиальную важность. Это – «категория значимости», которая не приобретается упражнениями или подкреплениями как определенные привычки и умения. Личностные смыслы трансформируют привычки и умения из внешнего пласта личности в систему «Я». Процесс перевода внешних ценностей во внутренние, преобразование средств в цели и формирование на их основе личностных смыслов Г. Олпорт назвал «принципом функциональной автономии». Будучи по началу внешними по отношению к системе «Я», привычки и умения преобразуются в личностные смыслы и используют ту основную энергию, которой обладает организм. Функциональная автономия, являясь личностным феноменом, подразумевает существование проприатического пласта, в котором и находятся личностные смыслы [126].

В экзистенциальной психологии и психотерапии проблема смысла и бессмысленности существования выступает одной из основных категорий анализа человеческого бытия. Являясь гуманистической по свое сущности, данная традиция уделяет внимание не столько анализу уникальности личности каждого человека, сколько уникальности его бытия в мире. Именно бытие человека в мире, за которое он несет ответственность, определяет его личностное развитие и эффективное функционирование. Ж.П. Сартр в этой связи отмечал, что «существование предшествует сущности» означает, что «человек сначала существует, встречается, появляется в мире, и только потом определяется» [151, с.323].

Л. Бингсвангер рассматривая природу человека, никогда не говорит об «Я», он использует термин «Dasein», относящийся к сущему, сущность которого – быть-в-мире. Это фон, на котором в действительности всегда возникает «Я». Дж. Нидлман называет его гештальтом, в рамках которого «я» отличает себя от мира, в то же время существуя в своем мире [24]. Л. Бинсвагер вводит понятие «смысловой матрицы», в рамках которой человек переживает события, и которая является условием возможности опыта. Поскольку «Я» человека не может испытывать «чистое» событие вне смыслового контекста, даже если это «Я» ребенка, то смысловую матрицу по мнению Л. Бинсвагнера следует воспринимать как экзистенциальное априори. Следовательно, нет необходимости исследовать отдельные значения, которые человек придает определенным событиям, важно обнаружить модус бытия-в-мире, который управляет этими значениями. Таким образом, смысловая матрица является условием для переживания значений, а смысл можно понимать как переживание значения, определяющее отношение человека к действительности. При этом Л. Бинсвагер четко разграничивает понятие действительности и реальности. Действительность есть объективная категория, реальность – это субъективная интерпретация своего бытия. Содержание смысловой матрицы выражается посредством языковых феноменов, которые и передают определенное содержание значения. Содержание языковых выражений и проявлений указывает «на миро-проект, или на построения, в котором говорящий живет или жил, одним словом, на их миро-содержание» [24, с.319]. Когда человек говорит о высоком или низком (строении, музыкальном тоне или морали), «…речь идет не о лингвистическом переносе из одной экзистенциальной сферы в другие, но скорее, об общей смысловой матрице, в которой все отдельные региональные сферы имеют равную «долю», т.е. которая содержит в себе эти отдельные специфические смыслы (пространственный, акустический, духовный, психический и т.д.)» [там же, с.197].

Р. Мэй, рассматривая личность как «осуществление процесса жизни в свободном, социально интегрированном индивидууме, наполненном духовным началом» [113, с.12], в качестве одного из ключевых понятий своей теории, использовал интенциональность – способ познания реальности. Р. Мэй утверждал, что познание о мире и способность к волевому движению взаимосвязаны: «Если я не проявляю воли к чему-то, я никогда не буду знать этого; и если я не знаю чего-то, я никогда не буду иметь никакого основания для своего волеизъявления. В этом смысле можно сказать прямо, что человек создает свои смыслы» [114, с.249]. Смыслы в каждое мгновенье диалектически связаны с реальностью, и, если человек не вовлечен в создание своих смыслов, он никогда не будет знать реальности. Так же как и Л. Бинсвангер, Р. Мэй использует понятие индивидуальной «смысловой матрицы», в координатах которой живет человек. Смысловая матрица создается им в рамках общей ситуации человеческой истории и языка. Язык – это среда, в которой человек формирует свою, индивидуальную матрицу смыслов. Смыслы, сливаясь с энергией организма, определяют желания человека и придают им побудительную силу. При этом именно смысловые компоненты выступают определяющими, поскольку ценности, которые индивид связывает со своим существованием формируют внутреннюю готовность организма к развитию. Р. Мэй отмечал, что: «человек внутренне готов противостоять неизбежной тревоге, когда он убежден (сознательно или бессознательно), что ценности, которым следуют вперед, являются более возвышенными, чем ценности, которым следуют, когда спасаются бегством» [115, с.269].

И. Ялом исследуя проблему, отмечает противоречие, которое пытается разрешить экзистенциальная психология. Человек нуждается в смысле, без которого он испытывает значительные страдания. При этом экзистенциальная концепция свободы утверждает, что никаких направляющих жизненных ориентиров жизни не существует, за исключением тех, которые создает сам индивид. И. Ялом формулирует проблему следующим образом: «как существо, нуждающееся в смысле, находит смысл во вселенной, не имеющей смысла?» [195, с.473].

Смысл, по И. Ялому, обозначает ощущение значения, целостности, связанности некоего порядка. Соответственно поиски смысла подразумевают поиски связи. Однако, в традиционном понимании «смысл» жизни часто заменяется синонимами. Такими как «цель», подразумевающему намерение, задачу, функцию и «значение», относящемуся к категориям важности и значительности.

Основываясь на этих определениях, И. Ялом считает, что вопрос о смысле жизни носит двойственный характер. Соответственно следует различать и два вида смысла. Сам вопрос о смысле жизни следует понимать как вопрос о космическом смысле. О том, существует ли для жизни в целом или хотя бы для человеческой жизни общий связный паттерн. Вопрос о смысле жизни конкретного человека подразумевает понятие земного смысла, включающего в себя цель: «человек, обладающий ощущением смысла, воспринимает жизнь как обладающую какой-то целью или функцией, которую нужно выполнить, некой ведущей задачей или задачами для приложения себя» [там же, с.474].

Космический смысл подразумевает некий замысел, существующий вне личности и предполагающий какое-либо духовное упорядочение вселенной. Если человек обладает ощущением космического смысла, то он испытывает и соответствующее ощущение земного смысла, который состоит в воплощении всеобщего замысла или гармонизации с ним. Это своего рода божественное предопределение, которое человек должен обнаружить и исполнить – жизнь, прожитая как должно, будет вознаграждена. Данное понимание смысла строится на религиозном знании и отражает точку зрения К.Г. Юнга о том, что человек завершает работу творения и «ставит на него печать совершенства» [Там же]. Однако человек не может рассчитывать на полное знание космического смысла, поскольку он существует в измерении вне человеческого понимания.

Земной смысл жизни или «секулярный личный смысл» может не иметь под собой космического фундамента. Человек может обойтись без ответа на вопрос, почему он живет. Но перед человеком всегда стоит вопрос, как и зачем жить. Обобщая различные исследования, касающиеся проблемы смысла жизни, И. Ялом выделяет ряд источников обретения секулярных личных смыслов, которые одновременно выступают как жизненные цели, задачи и стратегии.

Это нахождение смысла в абсурдном мире посредством создания своего собственного смысла. Который требует полного посвящения себя его воплощению. Иными словами человеку необходимо погрузиться в поток жизни, полностью включится в саму жизнь. Альтруизм – стремление сделать мир лучше, служить другим людям, позволяет перенести человеку множество страданий и обрести смысл. Преданность делу выступает как мотив, как источник жизненного смысла поднимает индивида над самим собой и включает его в сотрудничество внутри более широкого контекста. Творчество является мощным противоядием бессмысленности. Оно само есть оправдание собственного существования, оно игнорирует вопрос «зачем?». Еще одним источником обретения личного смысла жизни может выступать гедонистическое решение, которое подразумевает в себе поиск удовольствия и наслаждения в возможном глубочайшем смысле. Убеждение в том, что люди должны стремиться актуализировать себя, посвятить реализации своего врожденного потенциала, позволяет человеку ответить на вопрос «для чего мы живем?». Таким образом, самоактуализация, как жизненная задача, позволяет человеку использовать свой потенциал и обрести смысл. В отличие от двух предыдущих источников (гедонизм и самоактуализация), выражающих заботу о собственном «я», самотрансценденция, как источник смысла, подразумевает устремленность человека к чему-то или кому-то вовне или «выше» самого себя.

И. Ялом утверждает, что совершенно не обязательно рассматривать перечисленные источники смысла отдельно, они не являются взаимоисключающими. Большинство людей извлекают смысл из нескольких источников, а на протяжении жизни, в ходе индивидуального жизненного цикла происходит постепенная эволюция самих смыслов.

Эта мысль пересекается с положением В. Франкла о том, что мотивирующая человека сила закономерно меняется в ходе индивидуального развития: «Фрейдовский принцип удовольствия – это ведущее мотивирующее начало для маленького ребенка, адлеровский принцип власти – для юноши, а воля к смыслу – ведущая мотивация зрелого взрослого» [цит по 195, с.497].

В теории В. Франкла смысл представлен как жизненная задача. В качестве ведущей движущей силы поведения В. Франкл постулирует стремление человека найти и исполнить смысл своей жизни: «Каждый человек во всех жизненных ситуациях имеет предначертанный ему единственный в своем роде путь, идя по которому, он может добиться реализации собственных возможностей» [172, с. 48]. Задача, которую человек должен исполнить в жизни, принципиально существует всегда и не когда не является невыполнимой, и, для того, чтобы жить и активно действовать, человек должен верить в смысл. Поиск человеком смысла является первичной движущей силой в его жизни. Сама жизнь ставит перед человеком вопросы о смысле, на которые он должен найти ответы. При этом В. Франкл отмечает, что смысл «в принципе доступен любому человеку, независимо от пола, возраста, интеллекта, образования, характера, среды и… религиозных убеждений» [цит. по 92, C.11]. Смысл, в данной теории представлен как объективная категория, или как пишет В. Франкл «транссубъективная». Субъективной является перспектива, в которой человек постигает реальность, но «То, что видится в перспективе, сколь субъективной она не была бы, является объективным миром» [170, с.267]. Следовательно, смысл существования не изобретается человеком, он, скорее, постигается в мире, в реальной действительности. Именно поэтому он выступает для человека как данность, требующая своей реализации. В противном случае он был бы всего лишь выражением самости и утратил бы свой мотивирующий характер.

Смысл, не есть некая абстракция, он уникален и неповторим для каждого человека. Каждая, отдельно взятая ситуация, несет в себе свой смысл, различный для различных людей; но одновременно истинный для каждого «У каждой ситуации есть только один смысл – ее истинный смысл. <…> Смысл – это то, что имеется в виду: человеком, который задает вопрос, или ситуацией, которая тоже подразумевает вопрос, требующий ответа» [173, с.293]. Поскольку смысл уникален у каждого человека, каждой ситуации и в различное время, то вопрос о смысле жизни вообще является бессмысленным. Он, по мнению В. Франкла, напоминает вопрос репортера чемпиону мира по шахматам: «А скажите, уважаемый маэстро, какой шахматный ход самый лучший?»« [172, с.52]. Вопрос о всеобщем смысле, смысле мироздания или смысле судьбы, по мнению В. Франкла, можно охватить, в лучшем случае, в форме пограничного понятия. В данном случае речь может идти о «сверхсмысле». Который в принципе не познаваем: «не все может получить свое осмысленное объяснение. Но может быть объяснено хотя бы основание такого положения…Чем более всеобъемлющ смысл, тем менее он постижим. Бесконечный смысл лежит вне постижения конечного существа» [173, с.88]. В данном случае можно говорить лишь об отношении человека к «сверхсмыслу», или о вере. Истинная вера, питаемая внутренними силами, делает человека сильнее. «Для такой веры в конечном счете нет ничего бессмысленного» [172, с.21].

Для понимания сущности человека важен лишь специфический смысл жизни конкретной личности в данный момент. Несмотря на уникальность смыслов, В. Франкл подчеркивает, что смысл жизни должен быть найден скорее в окружающем мире, а не в самом человеке или его психике. Следовательно, не всякое отношение человека к миру выражает его истинную смысложизненную ориентацию. Окружающая действительность не может рассматриваться как простое выражение самости или средство достижения самоактуализации. В этом случае она обесценивается. Поскольку сущность человеческого существования трансцендентна, то самоактуализация не может выступать ни в качестве средства достижения поставленной цели, ни в качестве самой цели. Человек стремится актуализировать смысл своей жизни, нежели свои потребности и способности. Критикуя положения теории А. Маслоу, о том, что окружающий мир представляет собой средство достижения самоактуализации, В. Франкл подчеркивал, что самоактуализация не достигаема когда она сама становится целью, она суть лишь побочный, хотя и важный, эффект трансценденции себя через служение делу, в любви к другому или отношение к происходящему, которое невозможно изменить.

В. Франкл проводит четкую границу между влечениями, толкающими человека изнутри и смыслами, действующими на человека извне. И. Ялом в этой связи отмечает: «Стремление, в противоположность влечению, подразумевает не только то, что мы ориентированы на что-то вне собственного «я» (и следовательно, самотрансцендентны), но также и то, что мы свободны – свободны принимать или отвергать цель, которая манит нас» [195, с.498]. Кроме того, смыслом жизни не может быть наслаждение, ибо оно есть внутреннее состояние субъекта. Человек не может стремиться к счастью, он может иметь лишь причины для счастья.

Согласно логотерапии, человек находит и реализует смысл тремя различными способами:

1) через деятельность – то, что человек осуществляет и дает миру как свои творения. Жизнь человека могут наполнить смыслом самые разнообразные занятия, если к ним подойти творчески. Смысл труда заключается в том, что человек привносит в свою работу как личность: «Значение имеет не то, насколько велик радиус вашей деятельности, а то, насколько хорошо вы наполняете ее сферу» [цит. по 195, с.498].

2) через переживание ценностей – то, что человек берет у мира в форме встреч и опыта, извлекает из созерцания красоты, истины явлений природы и культуры и особенно переживании любви. Вовлеченность в глубокое переживание создает смысл, а посредством духовного акта любви человек обретает способность видеть в другом человек то, что потенциально содержится в нем и должно быть реализовано.

3) через страдания – состоящий в позиции человека по отношению к судьбе, которую он не может изменить. Через страдание человек постигает мудрость, которая выше всякого рассудка. Смысл страдания заключается том, что бы «…уберечь человека от апатии, от духовного окоченения. Пока мы способны к страданию, мы остаемся живыми духовно. Действительно, мы мужаем и растем в страданиях, он делают нас богаче и сильнее» [170, с.225].

Данный подход является достаточно распространенным в гуманистически ориентированных теориях. Еще А. Адлер, говорил о жизненных задачах, необходимых для достижения жизненных целей и, следовательно, обретения жизненного смысла. А. Адлер выделял труд, любовь и дружбу, как своего рода области реализации смысла. При этом А. Адлер полагал, что смысл личности возникает непроизвольно, он неизбежно складывается в первые годы жизни. В отличие от него В. Франкл утверждает, что обретение и реализация смысла выступают как встающая перед человеком задача, на решение которой он направляет все свои усилия, причем успех в ее решении не гарантирован, а неудача приводит к объективным нарушениям личностного развития.

Дж. Пауэлл, характеризуя осмысленность жизни как ее полноту, также указывает, что не следует принимать за полную жизнь так называемую «сладкую» жизнь. Для того чтобы жизнь человека стала осмысленной, т.е. полной, по его мнению, необходимо решить для себя следующие задачи: принять себя; быть собой; забыть себя в любви; верить; принадлежать. Выделяемые Дж. Пауэллом жизненные задачи, выступают в виде определенных стратегий, для реализации которых необходимо пройти пять поступательных шагов [131]. В. Франкл увязывает выполнение поставленной жизнью задачи с конфликтом между смыслом единственной и неповторимой ситуации и человеческими ценностями – абстрактными смысловыми универсалиями, кристаллизовавшимися в результате обобщения типичных ситуаций, с которыми обществу или человечеству пришлось сталкиваться в истории. Все ценности представляют собой три категории – ценности творчества (созидания), ценности переживания (любви) и ценности отношения (страдания). Они классифицируются В. Франклом соответственно видам деятельности – творчество, переживание, страдание. Каждая ситуация требует от человека реализации определенной группы ценностей. В. Франкл не выстраивает ценностной иерархии, но четко соотносит эти группы друг с другом. Так, ценности отношения строятся на ценностях переживания, а те, в свою очередь, выстраиваются над ценностями созидания.

Нахождение смысла – это еще не решение задачи, необходимо еще осуществить его, т.е. человек должен принять и нести ответственность за осуществление уникального смысла своей жизни. В определенных ситуациях человек ставится перед выбором между ценностями, образующими противоречащие друг другу принципы. В таких случаях человек прибегает к помощи совести – «смыслового органа». В. Франкл определяет ее как специфический человеческий феномен «…интуитивную способность почувствовать единственный и неповторимый смысл, скрытый в каждой ситуации» [172, с.33]. Именно совесть позволяет человеку принять ответственность за решение в ситуации выбора. У человека всегда есть свобода выбора между двумя возможностями: прислушаться к голосу совести или проигнорировать его. Если выбор делается не произвольно, то он вновь будет предоставлен совести. Если совесть систематически подавляется, это приводит к потере индивидуальности и конформизму, или доминированию и тоталитаризму. Подобные проявления, по мнению Франкла ведут к ощущению бессмысленности и стремлении уйти от возникающих угрызений совести.

В экзистенциальной психотерапии особо подчеркивается проблема потери человеком смысла. Выпадения из бытия или бытие-не-в-мире как причина психических заболеваний описывалась еще Бинсвангером [24]. К. Ясперс видел причину таких заболеваний в неспособности человека устанавливать смысловые связи с объективной реальностью [197]. В современных условиях, человек в большей степени сталкивается уже не с фрустрацией низших потребностей или чувством неполноценности. Этих проявления часто обусловлены чувством утраты смысла. Э. Вайскопф-Джоелсон отмечает: «пока жизнь осмыслена, люди склонны размышлять и говорить о ее смысле относительно мало. Но как только возникает нехватка или отсутствие смысла, проблема смысла начинает играть важную роль в сознании и самовыражении личности» [цит. по 95, с.74]. Падение старых идеалов, отсутствие целей в будущем и ощущения смысла настоящего порождают особую форму неврозов. Многие клиницисты (В. Франкл, с. Мадди, И. Ялом, Р. Мэй и др.) констатируют факт возрастания обращений за помощью к психотерапевту в связи с ощущением бессмысленности. По мнению этих авторов, данная проблема связана с изменениями, происходящими в общественном развитии и неспособности людей находить смыслообразующие мотивы в новых условиях.

Фрустрация потребности в смысле (экзистенциональная фрустрация) порождает у человека состояние пустоты, названное В. Франклом «экзистенциональным вакуумом». По утверждению В. Франкла, именно экзистенциональный вакуум, который заполняется симптомами, является причиной, порождающей в широких масштабах специфические «ноогенные неврозы», выражающиеся в озабоченности и отчаянии человека по поводу ценности своей жизни, что «является духовным страданием, но никоим образом не психическим заболеванием» [171, с.249]. В отличие от психогенных неврозов, ноогенный невроз происходит не в психологической сфере, а в специфической сфере человеческого духа и является результатом конфликтов между различными ценностями. При любых обстоятельствах человек способен занять осмысленную позицию по отношению к ним и предать своему страданию глубокий жизненный смысл. Таким образом, жизнь человека никогда не может оказаться бессмысленной. Найдя смысл, человек несет ответственность за осуществление этого уникального смысла; от индивида требуется принятие решения, желает ли он или нет осуществлять смысл в данной ситуации.

Похожую точку зрения высказывает С. Мадди. По его мнению «экзистенциальная болезнь» происходит от всеобъемлющей неудачи поиска смысла жизни [195]. Мадди описывает три клинические формы ухода от преследующей бессмысленности, это своего рода формы психологической защиты от реальности: крусайдерство, нигилизм и вегетативность. Крусайдерство, являяясь компульсивной реакцией, характеризуется сильной склонностью выискивать эффектные мероприятия и погружение в них, не зависимо от их содержания. Нигилизм характеризуется активной всепроникающей склонностью дискредитировать деятельность, имеющую смысл для других. Вегетативная форма экзистенциального заболевания проявляется в глубоком переживании бесцельности и апатии. Когнитивный компонент заключается в хронической неспособности поверить в полезность или ценность жизненных усилий. Аффективный настрой выражается в глубоком умиротворении и скуке, при этом поведенческая активность характеризуется отсутствием избирательности поведения. Для человека становится несущественным то, чем он занят. Эти формы настолько истощают энергию индивидуума, что проблема смысла теряет свою остроту.

Необходимым же условием психологического здоровья и атрибутом человечности является «здоровая доза напряжения, такого, например, которое порождается смыслом, который необходимо осуществить» [173, с.66].

Таким образом, смысл в контексте гуманистической и экзистенциальной психологии представлен как всеобъемлющий, постоянно изменяющийся и никогда не исчезающий феномен, постигаемый человеком на протяжении жизни. Он наделяется свойствами отражения индивидуально избирательного отношения, как к внешнему, так и внутреннему миру человека. Центрируясь на самом человеке, на его внутреннем мире, на его отношении к событийной ситуации, экзистенциально – гуманистическое направление рассматривает категорию «смысл» как основополагающую в понимании сущности человека. Являясь центральным понятием в анализе жизни человека, смысл понимается через свободу, ответственность, волю, любовь и творчество. Утрата человеком этого феномена может привести к необратимым последствиям.

Заканчивая этот далеко не полный обзор теоретических представлений о проблеме смысла, сложившихся в зарубежной психологии, необходимо отметить важное место, которое занимает понятие «смысл» и неоднозначность понимания и интерпретации данного феномена в различных школах и направлениях. В соответствии с предметом теоретических концепций понятие «смысл» используется для объяснения различных аспектов функционирования личности. Спектр понимания и интерпретации смысла колеблется от самых узких понятий (смысл стимула, реакции, действия, сновидения или симптома) до чрезвычайно широких конструктов (ценности, цели, смысл жизни, жизненный опыт, жизненная стратегия). В одних теориях смысл наделяется субъективными характеристиками и выражает субъективную реальность индивида, его внутренний мир, данный субъекту в отражении. В других он выступает как независимый феномен объективной действительности, существующий в объективных отношениях. Внутри как «субъективных», так и «объективных» подходов к смыслу, так же нет единой точки зрения на проблему смысла. Так, одни исследователи считают, что целостный смысл представляет собой результат восприятия действительности, управляемого и направляемого соответствующими объектами действительности. В то же время другие утверждают, что смысл как целое оказывает обратное влияние на осмысление отдельных явлений этой действительности, т.е. смысл выступает как инструмент восприятия. Кроме того, считается, что смысл характеризуется инвариантностью. В то же время он характеризуется ситуативной обусловленностью, субъективностью и вариативностью.

Между тем, среди различных подходов и направлений есть и точки соприкосновения. Они выражаются, прежде всего, в том, что смысл наделяется свойствами значимости, необходимости, пристрастности, цели. Он обуславливается как когнитивными, так и аффективными компонентами психики и проявляет себя в поведенческих реакциях, выполняя функции взаимосвязи между субъектом и миром. Так же смысл генерализует различные паттерны человеческой активности, поведения и жизни в целом. И чем в большей степени, теория обращается к человеку, его личности, как к целостному, уникальному индивидууму, тем в большей степени в ней обнаруживает себя категория смысла.

.3. Развитие категории «смысл» в отечественной психологии

В отечественной психологии долгое время личностный смысл было принято определять как «индивидуализированное отражение действительного отношения личности к тем объектам, ради которых развертывается ее деятельность, осознаваемое как «значение-для-меня» усваиваемых субъектом безличных знаний о мире, включающих понятия, умения, действия и поступки, совершаемые людьми, социальные нормы, роли, ценности и идеалы» [143, с.192]. Как видно из определения, центральным конструктом в данном случае выступает не понятие смысла или личности, а деятельность, из которой и выводится сам смысл. При этом выделялся ряд составляющих смысловых систем побуждающих человека к деятельности – смыслообразующие мотивы; реализуемых деятельностью – отношения человека к действительности, приобретшей для него субъективную ценность (значимость); выражающих личностный смысл – смысловые установки; регулируемых смысловыми установками – поступки и деяния личности. Сам личностный смысл наделяется рядом особенностей, связанных с анализом строения личности в целом. Центральной из этих особенностей выступала производность личностного смысла от места человека в системе общественных отношений и от его социальной позиции [там же].

Данное определение отражало главенствующую в отечественной психологии точку зрения на личность, как на системное свойство индивида, субъекта общественных отношений и сознательных действий. Таким образом, личность отождествлялась с «нормально» функционирующим человеком. При этом научные критерии нормы должны были отражать идеологически «правильные» директивы партии и правительства и соответствовать идее о сущности человека как совокупности общественных отношений [31;127; 68].

Традиционно в психологической науке понятие «смысл» неразрывно связано с понятием «личность», как определенным атрибутом человека. В отечественной психологии довольно длительное время все теоретические подходы к личности были обусловлены рамками «единственно верной теории». Это во многом определило тот факт, что разработка проблемы смысла нашла свое отражение не в различных контекстах понимания сущности человека, как в западной психологии, а в различных аспектах изучения свойств личности. В одних школах личность рассматривается в связи с анализом ее деятельности (А. Н. Леонтьев, C. Л. Рубинштейн), в других центральное место занимает изучение психологических отношений личности (В. Н. Мясищев), в третьих личность исследуется в связи с общением (К. А. Абульханова-Славская, А. А. Бодалев, Б. Ф. Ломов) или в связи с установками (Д. Н. Узнадзе, А. С. Прангишвили).

Несмотря на различие подходов к изучению личности, в качестве ее ведущей характеристики выделялась направленность, которая выступала в качестве смыслового отношения человека к объективной действительности. В различных концепциях эта характеристика раскрывалась по разному: как «динамическая тенденция» (С. Л. Рубинштейн), «смыслообразующий мотив» (А. Н. Леонтьев), «основная жизненная направленность» (Б. Г. Ананьев), «доминирующие отношения» (В. Н. Мясищев). По мнению Б. Ф. Ломова, направленность является системообразующим свойством личности, определяющим ее психологический склад [101]. «В глобальном плане направленность можно оценить как отношение того, что личность получает и берет от общества (имеются в виду материальные и духовные ценности), к тому, что она ему дает, вносит в его развитие» [100, с.8].

Проблема смысла наиболее полное отражение нашла в рамках деятельностного подхода, где личность, ее структура, формирование и развитие обуславливались различными аспектами жизнедеятельности. Теоретические представления о смысле в данном направлении рассматриваются в контексте деятельности, жизнедеятельности человека и их внимание, в больше степени, обращено на возникновение, порождение, генезис и функционирование смысловых образований: «личностные смыслы» (А.Н. Леонтьев), «смысловые образования», «смысловые системы» (Асмолов и др.), «обобщенные смысловые образования» (Б.С. Братусь), «частные смысловые образования», «вербальный смысл» (В.К. Вилюнас), «операциональный смысл» (О.К. Тихомиров).

В основу деятельностного подхода легли многие положения, изложенные в рамках культурно-исторической концепции Л.С. Выготского. Л.С. Выготский, один из первых в отечественной психологии обратился к проблеме смысла как к психологической категории. Первоначально смысл рассматривался им как психолингвистическая категория в проблеме противопоставления смысла слова его значению. Он пришел к выводу о том, что во внутренней речи смысл слова преобладает над его значением. Сами смыслы обнаруживают иные законы объединения и слияния, чем словесные значения. Они взаимопроникают друг в друга, так, что предшествующие как бы содержатся в последующем или его модифицируют [44]. В дальнейшем, Л.С. Выготский переносит идею автономности смысла на проблему человеческого сознания: «Сознание в целом имеет смысловое строение. Мы судим о сознании в зависимости от смыслового строения сознания, ибо смысл, строение сознания – отношение к внешнему миру. Смыслообразующая деятельность значений приводит к определенному смысловому строению самого сознания» [там же, с.162.]. Таким образом, речь производит изменения в самом сознании. Кроме того, Л.С. Выготский усматривает зависимость смысла от мотива: «Смысл слова меняется от мотива. Таким образом, конечное объяснение лежит в мотивации» [там же, с.164].

Разрабатывая проблему высших психических функций, соотношения аффекта и интеллекта, Л.С. Выготский ставит вопрос о смысловой регуляции деятельности. Определяя смысл, как совокупность всех психологических факторов, сложное динамическое образование, он вводит понятие смыслового поля, под которым понимается осознаваемая человеком актуальная ситуация его поведения. Данное положение во многом соотносится с понятием жизненного пространства К. Левина. В отличие от К. Левина, Л.С. Выготский не отрывает динамику самой ситуации от интеллекта. По его мнению, осмысление человеком ситуации в ходе реальной деятельности влечет за собой изменение смыслового поля и реальных действий в ситуации. Динамика реальной ситуации превращается в динамику мысли, при этом обязательно обнаруживается обратное движение – превращение динамики мысли в жесткую и прочную динамическую систему реального действия. Именно данный процесс и делает деятельность реальной [44]. В каждом интеллектуальном движении содержится соответствующее ему эмоциональное отношение к действительности, т.е. в процессе осмысления, помимо интеллектуальных процессов присутствует и эмоциональный компонент. Это динамическая смысловая система, как некий целостный компонент, включает в себя аффективные и интеллектуальные процессы в их единстве, позволяет проследить движение от мотива и потребности к мысли, а от нее к деятельности. Возникающее переживание (аффективное отношение действительности), являясь формой единства эмоционального и аффективного, выступает единицей динамической смысловой системы.

По мнению Д.А. Леонтьева, именно понятие переживания Л.С. Выготского, легло в основу разрабатываемой А.Н. Леонтьевым проблемы личностного смысла в теории деятельности [97].

Анализируя структуру человеческой деятельности, устанавливая объективные отношения между ее компонентами, А.Н. Леонтьев показал, что смысл создается в результате отражения субъектом отношений, существующих между ним и тем, на что его действия направлены как на свой непосредственный результат (цель). Именно отношение мотива к цели, указывает А.Н. Леонтьев, порождает личностный смысл, подчеркивая при этом, что смыслообразующая функция в этом отношении принадлежит мотиву. Возникая в деятельности, смысл становится единицами человеческого сознания, его «образующими»: «предмет, имеющий для меня смысл, есть предмет, выступающий как предмет возможного целенаправленного действия; действие, имеющее для меня смысл, есть соответственно, действие, возможное по отношению к той или иной цели» [ 89, с.49].

Рассматривая процесс смыслообразования, А.Н. Леонтьев указывает на производность смыслов от мотивов «Они придают сознательному отражению субъективную окрашенность, которая выражает значение отражаемого для самого субъекта, его, как мы говорим личностный смысл» [87, с. 166]. Таким образом, мотив наряду с функцией побуждения, имеет функцию смыслообразования. Эмоциональные компоненты в этом процессе выполняют функцию сигнализатора смысла, являются свидетелем его появления.

Различая смысловые механизмы у животных и у человека, А.Н. Леонтьев использует понятия «биологический смысл» и «сознательный смысл». На низших ступенях развития психики отражается смысл воздействие отдельных свойств предметного мира, на более высокой стадии развития – отдельные предметы, еще на более высокой стадии это могут быть межпредметные связи или ситуации. Основной характеристикой биологического смысла является его неконстантность. У человека биологический смысл превращается в смысл сознательный. Этот процесс обуславливается элементами общественного сознания – значениями, которые по определению отсутствуют в животном мире. По А.Н. Леонтьеву, значение есть категория общественного сознания, отражающая отношение предмета к коллективу «оно <…> отражает устойчивое в предмете и устойчивое в потребности субъекта, теперь человеческой, т.е общественной его потребности» [89, с. 209].

Рассматривая проблему взаимодействия общественных значений и субъективного сознания, А.Н. Леонтьев выделяет два момента перехода общественно обработанных значений в сознание субъекта. Первый момент указывает на то, что «объективное значение обогащается до неповторимо субъективного и это определено отношением субъекта не к самому значению, а к отражаемой в нем действительности» [89, с.207]. В этом акте совершается и обратный процесс, где «субъективное, оформляющее себя в значении возвышается до объективного и общественного» [там же]. Таким образом, смысл характеризуется как объективное отношение свойств действительности, детерминирующее деятельность субъекта, при этом, возникающее в самой деятельности. Следовательно, смысл не принадлежит действительности, так же, как и не принадлежит самому субъекту. Это субъективно-объективная категория. Данный вывод проистекает из положений А.Н. Леонтьева, относительно структуры образа мира, в пятом квазиизмерении которого открывается объективный мир. Здесь «…значения выступают не как то, что лежит перед вещами, а как то, что лежит за обликом вещей – в познанных объективных связях предметного мира, в различных системах, в которых они только и существуют, только и раскрывают свои свойства значения, таким образом, несут в себе особую мерность. Это мерность внутрисистемных связей объективного предметного мира» [86, с.254].

В рамках сознания смысл вступает в отношения с другими его образующими, в частности со значениями, выражаясь через последние. Иными словами, для человека в начале смысл выступает как общественное значение, и лишь потом как смысл для него самого. Воплощение смысла в значениях – это отнюдь не автоматически и одноместно происходящий процесс, а психологически содержательный, глубоко интимный процесс: «индивид просто «стоит» перед некоторой «витриной» покоящихся на ней значений, среди которых ему остается только сделать выбор», что эти значения (представления, понятия, идеи) «не пассивно ждут его выбора, а энергично врываются в его связи с людьми, образующие круг его реальных событий» [85, с.155]. Поэтому если в отдельных жизненных обстоятельствах индивид вынужден выбирать, то это выбор не между значениями, а между сталкивающимися общественными позициями, которые посредством этих значений выражаются и осознаются.

Постоянно воспроизводящее себя несовпадение личностных смыслов не может исчезнуть, потому, как они несут в себе пристрастность сознания субъекта и «равнодушных» к нему значений, посредством которых они только и могут себя выразить. Внутреннее движение развитой системы индивидуального сознания, по мнению А.Н. Леонтьева, создается смыслами. По его словам, за понятием личностный смысл скрывается одна из важнейших проблем – проблема системного психологического исследования личности. Предметная направленность человека, творящего себя самого в процессе свободной деятельности, является связующей нитью между субъектом и миром. По словам А.Н. Леонтьева: «личностные смыслы, как и чувственная ткань сознания, не имеют своего «индивидуального», своего «не психологического» существования. Если внешняя чувственность связывает в сознании субъекта значения с реальностью объективного мира, то личностный смысл связывает их с реальностью самой его жизни в этом мире, с его мотивами. Личностный смысл и создает пристрастность человеческого сознания» [там же, с.153].

Таким образом, можно констатировать, что в отечественной психологии был осуществлен принципиально новый подход в понимании смысла. Характерным для этого подхода является то, что проблема смысла как конкретно психологического понятия была раскрыта в результате анализа явлений, принадлежащих не сознанию, а жизни и деятельности субъекта, явлений его реального взаимодействия с окружающим миром. Смысл в данной теории выступает как связующее звено между деятельностью и сознанием.

В дальнейшем положения, изложенные в трудах Л.С. Выготского и А.Н. Леонтьева, нашли свое отражение в разработках проблемы смысла, связанных с различными аспектами деятельности.

Так О.К. Тихомировым было разработано положение о смысловой структуре мышления. По его мнению, мыслительная деятельность состоит не только из процессов, подчиненных сознательной цели, но и из процессов, подчиненных невербализованному предвосхищению будущих результатов, и процессов формирования этих предвосхищений, которые не сводятся к операциям. Кроме того, процессы этого, второго порядка могут занимать больше места в составе деятельности, чем собственно целенаправленные действия [160].

Характеризуя процесс решения мыслительной задачи, О.К. Тихомиров и В.А. Терехов в качестве основной характеристики этого процесса выделяют «развитие смыслов определенных элементов ситуации» [161, с.66-84]. Развитие смысла осуществляется через участие одного и того же элемента в работе разных систем. Это своего рода итог поисковых операций. Сами включаемые элементы преобразуют деятельность уже существующих систем «Результатом такого исследовательского процесса является постепенное, углубляющееся и меняющееся в ходе решения одной задачи отражение ситуации – ее невербализованный операциональный смысл для человека» [160, с.50]. Под операциональными смыслами понимается наиболее динамичное смысловое образование, осуществляющее внутреннюю регуляцию деятельности «явление индивидуального психического отражения, не совпадающее полностью с объективным значением элемента, с фиксированным в общественном опыте его значением, отличное от личностного смысла объекта, обусловленного мотивацией деятельности, и от перцептивного образа» [там же, с.50]. Операциональные смыслы могут существовать в двух формах – невербализованной и вербализованной, переходящих друг в друга. Данный переход обуславливается определенным эмоциональным состоянием. Актуализация эмоции в промежутке между началом активности мотива и до рациональной оценки деятельности отражает процесс становления личностного смысла.

Исследуя закономерности смысловой регуляции в контексте решения мыслительных задач, О.К. Тихомиров, в качестве основной единицы регуляции, выделяет неоднократно преобразующийся смысл конечной цели. Именно смысл конечной цели определяет развитие смысла ситуации в целом, через воздействие на операциональные смыслы, а так же обуславливает смыслы промежуточных целей, которые в совокупности определяют тон деятельности на стадии поиска решения задачи и операциональный смысл ситуации в целом [141].

Проблема соотношения смыслов и эмоциональной сферы нашла свое отражение в теории В.К. Вилюнаса. Согласно этой теории биологические смыслы открываются человеку в форме эмоций «Эмоциональные переживания представляют собой конкретно-субъективную форму существования биологического смысла» [40, с.92]. Личностный смысл, как более высокое образование, получает свое развитие в сознании. При этом собственно эмоциональной в нем остается только основная, «первоначальная» часть. В.К. Вилюнас вводит понятие «смысловые содержания», которые «…отражают отношение <…> воздействий к удовлетворению потребностей субъекта…» [там же, с. 87]. При этом смысловые образования не порождаются самой деятельностью и не представляют того продукта, который фиксирует ее предметное содержание.

В связи с эти, В.К. Вилюнас несколько по иному понимает процесс смыслообразования. Этот процесс осуществляет не мотив (как объективное), и не некоторое объективное отношение. Смысл образует смысл мотива, распространяющийся по объективным связям ко всему, что имеет отношение к мотиву. Для объяснения этого процесса В.К. Вилюнас использует понятия вербализованного и невербализованного смыслов «В данной интерпретации объективные отношения, отражаемые в образе, служат лишь основой, схемой для распространения смысла от предметов потребностей на окружающие их обстоятельства» [там же, с. 97]. Понятия вербализованного и невербализованного смыслов используются В.К. Вилюнасом в ином контексте понимания природы смысла, чем О.К. Тихомировым. Вербализованные смыслы являются продуктом и результатом осознания невербализованных смыслов. Они значительно шире и богаче, и являются подлинной единицей сознания. В то же время, невербализованные смыслы более истинные, поскольку осознаваться могут только производные смыслы, а осознавание смысла не всегда может быть адекватным [39].

На обусловленность смысла волевыми процессами обращает внимание Ф.Е. Василюк. Жизненный мир, как онтологическое поле индивида, по мнению Василюка расслаивается на «витальность», отдельные жизненные отношения, внутренний мир и жизнь как целое. Каждому онтологическому полю соответствует свой тип активности, содержание внутренней необходимости, релевантные условия и адекватный тип критической ситуации. Самый значимый тип критической ситуации – кризис – соотносится Ф.Е. Василюком с жизнью в целом [34]. При этом, воля выступает как ведущий тип активности, реализация внутреннего замысла – внутренней необходимостью, а трудность и сложность – условиями. Критические ситуации, провоцирующие смыслопорождение, рассматриваются в различных типах жизненных мироввнутреннем (простом и сложном) и внешнем (легком и трудном). Сочетание этих миров обуславливает тип конфликтной ситуации для человека, накладывая отпечаток индивидуальности на весь процесс порождения смысла и его результат [36]. Для объяснения данной схемы Ф.Е. Василюк использует понятие «переживание», обозначающее внутреннюю деятельность, обеспечивающую перенесение жизненных событий и восстановление равновесия и отражает особую деятельность субъекта – смыслопорождение. Деятельность смыслопорождения отличается от процесса смыслообразования, который Василюк считает функцией мотива. Специфика данной деятельности заключается в особенности кризисных жизненных ситуаций, актуализирующих переживание, которое в свою очередь, направлено на «… преодоление некоторого «разрыва» жизни, это некая восстановительная работа, как бы перпендикулярная линии реализации жизни» [35, с. 25].

Смысл, как целостная совокупность жизненных отношений, у Ф.Е. Василюка является своего рода продуктом мотивационно-ценностной системы личности и понимается как нечто «…внутреннее и субъективное», отличное от продукта внешней практической и внутренней объективной познавательной деятельности [там же, с.13]. Функцией мотива является процесс смыслообразования, обуславливающий направление и побуждение поведения человека. Система ценностей выступает в данном случае как «психологический орган» измерения и сопоставления меры значимости мотивов, соотнесения индивидуальных устремлений и «надындивидуальной сущности» личности [там же, с.122-125]. Ф.Е. Василюк полагает, что в ходе развития личности ценности претерпевают определенную эволюцию. Первоначально они существуют только в виде эмоциональных реакций на их утверждение или нарушение. Впоследствии ценности последовательно приобретают форму «знаемых» мотивов, мотивов смыслообразующих и, наконец, одновременно смыслообразующих и реально действующих. Одновременно в процессе приобретения новых мотивационных качеств происходит своего рода скачок в степени осознанности ценностей, в результате которого «ценность из «видимого», из объекта превращается в то, благодаря чему видится все остальное, – во внутренний смысловой свет» [там же, с.127]. Таким образом, ценность, став реальным мотивом и являясь источником осмысленности бытия, ведет к личностному росту и совершенствованию – «ценность внутренне освещает всю жизнь человека, наполняя ее простотой и подлинной свободой» [там же, с.125].

Понятие смысла у Ф.Е. Василюка тесно связано с временной перспективой. Он отмечает, что, хотя смысл и «вне-временен» сам по себе, он воплощается во временной форме, как «смысловое будущее» [Там же, с.129]. Очевидно, что смысл не может существовать вне контекста личностного развития, перспективы, будущего, которое Ф.Е. Василюк образно называет «домом» смысла. По его словам, «смысловое будущее» является отражением отношения смысла к реальному, к действительности.

Говоря об отношении смысла к идеальному, Ф.Е. Василюк, опираясь на представление О.И. Генисаретского о тождественности категорий целостности и смысла [45], использует понятие «ценностная целостность индивидуальной жизни» [35, с.129]. Соответственно, давая общее определение понятию «смысл», Ф.Е. Василюк подчеркивает, что смысл является пограничным образованием, в котором сходятся сознание и бытие, идеальное и реальное, жизненные ценности и возможности их реализации.

Исследования смысла в рамках теории деятельностного подхода во многом уточнили природу не только этого феномена, но и изменили отношение к пониманию личности, сложившемуся в отечественной психологии. В 80-х годах прошлого столетия наметилась тенденция к разведению тождества человека и личности и рассмотрению личности как «психологического инструмента», «психологического органа» человека [142]. Б.С. Братусь отмечает, что личность как специфическая конструкция, выражающая бытие человека не может сводиться сводимая к другим измерениям. Эта «…конструкция не является самодостаточной, в себе самой несущей конечный смысл. Смысл этот обретается в зависимости от складывающихся отношений, связей с сущностными характеристиками человеческого бытия» [31, с. 73].

Как уже отмечалось, тенденция к дифференциации сущности человека и сущности личности в отечественной психологии была обусловлена результатами исследований природы смысла. Во многом это было обусловлено и перемещением понятийного аппарата от категории «смысл» к «смысловым образованиям». Данное понятие было предложено коллективом авторов для обозначения базовой единицы личности, ее ядра «…центром которого является связная система личностных смыслов» [15, с.35]. Смысловые образования в отличие от отношения, значимых переживаний, значимости, лежащих на поверхности сознания, имеют более глубокую природу. Они характеризуются невозможностью непосредственного контроля и включенностью в породившую их деятельность и при их изменении вызывают трансформацию самой деятельности. Основными свойствами смысловых образований выступают: производность от реального бытия субъекта, его объективной позиции в обществе; предметность (ориентированность на предмет деятельности; смысл всегда есть смысл чего-то); независимость от сознания; некодифицируемость (невозможность прямого воплощения в системе значений). Так же были намечены перспективы экспериментальных исследований, в частности исследование «большой» и «малой динамики» смысловых образований. Первая задача заключалась в изучении смысловых образований человека в процессе всей его жизни. Вторая – в изучении трансформации смысловых образований в процессе деятельности «Изучение смысловых образований личности основано на принципе деятельностного опосредования, суть которого состоит в том, что смысловые образования, порождаются деятельностью, производны от реального бытия субъекта, их изменение опосредовано изменением самой деятельности» [там же., с. 36]. Согласно авторам, они могут быть выявлены путем регистрации следующих показателей: отклонения поведения от нормативного в данной ситуации; предмета, на который ориентировано поведение; социальной позиции субъекта, от которой смысловое образование производно; степени осознанности смыслового образования самим субъектом [там же].

Анализируя структуру личности, А.Г. Асмолов в качестве единицы анализа выделяет динамическую смысловую систему. Данная система определяется раскрытием всех видов связи между мотивами, личностными смыслами, установками, поступками и деяниями. Основными характеристиками динамической смысловой системы являются относительная автономность, жизнь внутри себя самой и ее производность от «порождающей ее совокупности деятельностей» [13, с.123].

А.Г. Асмолов вводит понятие смысловой установки, как формы выражения личностного смысла в виде готовности к совершению определенным образом направленной деятельности. «Личностный смысл есть содержание установки» [14, с.322]. Сам же личностный смысл понимается как результат интериоризации и воплощения в сознании объективных отношений личности в мире. Личностный смысл чего-либо есть отражение содержания отношения личности к действительности. Кроме того, он отражает единство аффективных и интеллектуальных процессов [13]. Таким образом, личностный смысл есть верхняя ступень в установочной регуляции деятельности. Смысловые установки, являясь релевантными мотивами деятельности, наравне с целевыми и операциональными установками, составляют иерархию установочной регуляции деятельности. Они выполняют функцию стабилизации деятельности в целом: «Именно смысловые установки определяют в конечном итоге устойчивость и направленность поведения личности, ее поступки и деяния» [14, с.322].

Таким образом, личностные смыслы, установки, мотивы, наряду с другими личностными образованиями, образуют автономную смысловую систему личности, определяющую динамику личности, отражающую ее внутреннее единство и регулирующую направленность поведения.

Положения о смысловых образованиях, функционирующих в системе, находит свое продолжение и развитие в концепции Б.С. Братуся. Он акцентирует внимание на более объемном и, в тоже время, сложном, структурно дифференцированном понятии, чем смысловое образование – смысловой сфере личности. Рассматривая личность как психологический орган человека, Б.С. Братусь выделяет две сферы человеческой активности – мир «вещей» и мир «идей» или смыслов. В соответствии с этим, обозначаются три уровня психического аппарата. Где наряду с психофизиологическим уровнем, отражающим нейропсихологическую основу и индивидуально-психологическим, реализующему опредмечивание отношений уровнем, центральное место отводится личностно-смысловому. Сущность этого уровня заключается в производстве «смысловых ориентаций», определении «общего смысла», предназначении «своей жизни, отношений к другим людям и к себе» [28, с.71]. Это уровень смысловых образований, динамических смысловых систем, отражающих действительность и, носящих эмоционально-личный, пристрастный характер отношения к ней. Само смысловое образование – не есть личностный смысл, как отношение мотива к цели. Это: «целостная динамическая система, отражающая взаимоотношения внутри пучка мотивов, реализующих то, или иное смысловое отношение к миру» [29, с.48]. Рассматривая механизмы и условия смыслообразования Б.С. Братусь отмечает, что «психологические смысловые системы рождаются в сложных, многогранных соотнесениях меньшего к большему, отдельных ситуаций, актов поведения к более широким (собственно смыслообразующим) контекстам жизни [28, с.86].

В структуре смыслового образования он выделяет эмоционально-непосредственный смысл и вербализованый смысл. Второй является сплавом интеллектуальных и аффективных процессов и, есть более общее образование по отношению к первому, который «составляет пристрастную, изменчивую, недоговоренную подоплеку второго…» [Там же, с.89]. Общие смысловые образования, являющиеся, по мнению Б.С. Братуся, основными «конституирующими», образующими единицами сознания личности, определяют главные и относительно постоянные отношения человека к основным сферам жизни – к миру, к другим людям, к самому себе. По его словам, смысловые системы «несут в себе функцию не столько отражения, сколько преображения действительности, связывания разнородных и частных интересов, нижележащих смыслов в единый, определяющий суть и назначение человека взгляд на самого себя и на окружающую жизнь» [там же,107]. Иными словами, смысловые образования несут в себе две функции: первая заключается в создании образа, перспективы развития, сущность второй заключается в нравственной оценке деятельности, имеющей надситуативную опору, которой выступают смысловые образования.

Говоря об осознанности, «отрефлексированности» наиболее общих смысловых образований, Б.С. Братусь использует понятие «личностные ценности», отличая их от личностных смыслов, которые, по его мнению, далеко не всегда носят осознанный характер. По его словам, «личностные ценности – это осознанные и принятые человеком общие смыслы его жизни». Б.С. Братусь проводит разделение осознанных смыслов жизни и декларируемых, «назывных» ценностей, «не обеспеченных «золотым запасом» соответствующего смыслового, эмоционально-переживаемого, задевающего личность отношения к жизни, поскольку такого рода ценности не имеют по сути дела прямого касательства к смысловой сфере» [там же, с.89-90]. Ценность, таким образом, осознается человеком всякий раз, когда смысл имеет для него принципиальную важность.

Сама смысловая сфера личности представляет собой пересечение двух осей. На оси ординат выделяются уровни смысловой сферы, ось абсцисс представляет собой степень присвоенности смысловых отношений самой личностью. В качестве критерия отнесения смысла к тому или иному уровню был положен реальный способ отношения к другому человеку, другим людям, человечеству в целом. По мнению Б.С. Братуся именно отношение к другому человеку выступает психологическим критерием смыслового развития и возрастания личности как орудия формирования отношений к родовой сущности человека [там же, с.285-298].

Нулевой уровень смысловой вертикали представлен прагматическими, ситуационными смыслами, которые по мнению Б.С. Братуся есть операциональные, до личностные смыслы, определяемые самой предметной логикой выполнения задачи в данных конкретных условиях. Первый – эгоцентрический уровень обусловлен преимущественным стремлением к собственной выгоде. Следующий уровень, группоцентрический, отражает идентификацию человека с какой-либо группой. Отношения человека к другим людям зависит от того, входят они в эту группу или нет. На третьем уровне – просоциальном или гуманистическом, происходит присвоение общечеловеческих смысловых ориентаций. Он характеризуется, прежде всего, внутренней устремленностью человека на благо другим, даже незнакомым, людям, обществу, человечеству в целом. Таким образом, если на первом уровне другой человек выступает как подножие эгоцентрических желаний, а на втором уровне другие делятся на круг «своих», обладающих самоценностью, и «чужих», ее лишенных, то на третьем уровне принцип самоценности становится всеобщим. Он и определяет собой главное, по мнению Б.С. Братуся, и единственно верное, направление приобщения к родовой человеческой сущности, без которого, невозможно нормальное развитие личности.

На этом уровне смысловая вертикаль не заканчивается. Позднее Б.С. Братусь надстраивает еще одну ступень – духовную. «Это уровень, на котором определяются субъективные отношения человека с беспредельным, устанавливается его личная религия, т.е. отношение к конечным вопросам и смыслам жизни» [30, с.293].

Для характеристики смыслового образования на конкретном смысловом уровне Б.С. Братусь вводит представление об его интенсивности и степени присвоенности личностью. Рассматривая типы смысловых образований, предложенных Е.С. Басиной (смысловые содержания, частные смысловые образования и общие смысловые ориентации), он предлагает говорить лишь о степени присвоенности и генерализованности смыслового содержания. Исходя из этого, смысловые содержания классифицирует как: ситуативные – характеризующиеся эпизодичностью и зависимостью от внешних обстоятельств; устойчивые, личностно присвоенные смысловые содержания, занявшие определенное место в общей структуре смысловой сферы; личностные ценности – осознанные и принятые человеком наиболее общие, генерализованные смыслы его жизни [28.].

Таким образом, смысл в концепции Б.С. Братуся представлен как сложная динамическая система, образующая особую, смысловую сферу личности, которая и обуславливает всю жизнедеятельность человека. Следует отметить, что смысл в данной концепции, не выводится непосредственно из деятельности, не обладает качеством предметности. Он выражает свойства пристрастности отношения человека к действительности, получает связь с ценностью и наделяется нравственными характеристиками. Последнее положение кажется нам наиболее спорным. Такие понятия как «добро» и «зло», «счастье» и «благо» других людей, особенно далеких и незнакомых, являются чрезмерно широкими и выходящими за рамки психологической науки. По нашему мнению, это скорее философско-этические категории, которые по разному могут интерпретироваться в различных культурах на различных этапах общественно-исторического процесса. Так, например, реализацию потребности в самоактуализации (по А. Маслоу), можно воспринимать как функционирование индивида на первом смысловом уровне, а стремление приносить другим людям «благо», может оказаться компульсивной активностью, описанной С. Мадди как «крусайдерство» (см. выше).

Тенденция к всестороннему и системному пониманию категории смысл нашла свое отражение в исследовании данного феномена Д.А. Леонтьевым. Для объяснения многоаспектности феномена смысла, он вводит понятие смысловой реальности, которая и обуславливает смысловую регуляцию всей жизнедеятельности человека на различных психологических уровнях: «смысл является особой психологической реальностью, игнорируя которую или сводя ее к другим (например, эмоциональным) явлениям, невозможно построить достаточно полную теорию ни личности, ни сознания, ни деятельности» [97, с.78]. В качестве единицы анализа Д.А. Леонтьев выделяет жизненный смысл, который не сводится к понятию личностного. Жизненный смысл выступает объективной характеристикой места и роли объектов и явлений в жизнедеятельности конкретного субъекта. Он определяется системой смысловых связей, которые распространяются на данный объект или явление.

Рассматривая смысл в единстве трех аспектов (онтологическом, феноменологическом и деятельностном), Д.А. Леонтьев приходит к выводу, что смысловая реальность «проявляет себя во множестве разнообразных форм (в том числе и превращенных форм), связанных сложными отношениями и взаимопереходами и включенных в общую динамику» [Там же, с.441]. Смысловую реальность представлена понятиями «смысловые структуры» и «смысловые системы». Первые представляют собой шесть специфических элементов структурной организации смысловой сферы личности. Они имеют уровневую организацию и являют собой превращенные формы жизненных отношений субъекта. Вторые относятся к особым образом организованным целостным многоуровневым системам, включающим в себя целый ряд смысловых структур.

Смысловые структуры выступают «квазиобъектами, замещающими в структуре личности ее действительные жизненные отношения» [Там же., с.127] и имеют двойственную природу. Смысловое содержание структур отражает сферу жизненных отношений, где они включены в локализованную сеть смысловых связей. Форма, с которой связаны различия между разными смысловыми структурами, отражает их специфическую роль «в структуре механизмов регуляции процессов деятельности и психического отражения, в которой они тесно переплетаются с другими, несмысловыми регуляторными структурами и механизмами» [там же. С.128].

Первый уровень смысловой регуляции обеспечивается личностными смыслами и смысловыми установками конкретной деятельности, которые оказывают эмпирически регистрируемые воздействия на сознание и деятельность. Личностный смысл объектов и явлений действительности понимается здесь как «составляющая образов восприятия и представления соответствующих объектов и явлений, отражающая их жизненный смысл для субъекта и презентирующая его субъекту посредством эмоциональной окраски образов и их трансформаций» [Там же. С.181]. Смысловая установка является составляющей исполнительных механизмов деятельности. Она отражает в себе жизненный смысл объектов и явлений действительности, на которые направлена деятельность. Данные смысловые структуры порождаются мотивом этой деятельности, устойчивыми смысловыми конструктами и диспозициями личности, которые образуют второй уровень. На данном уровне мотив выполняя смыслообразующую функцию личностных смыслов и смысловых установок, «определяет особенности побуждения к деятельности как в качественном, так и в количественном отношениях» [там же, с.198]. Смысловая диспозиция консервирует в форме фиксированной установки отношение субъекта к элементам действительности, имеющим для него устойчивый жизненный смысл. Она проявляется в эффектах личностно-смысловой и установочно-смысловой регуляции, не связанной с мотивом актуальной деятельности. Смысловой конструкт представляет собой «устойчивую категориальную шкалу, представленную в психике субъекта на уровне глубинных структур образа мира, выражающую значимость для субъекта определенной характеристики (параметра) объектов и явлений действительности (или отдельного их класса)…» [там же, с.217]. Функцией смыслового конструкта является дифференциация и оценка объектов и явлений по обозначенному параметру, вследствие которой им приписывается соответствующий жизненный смысл.

Высший уровень систем смысловой регуляции образуют личностные ценности, выступающие смыслообразующими по отношению ко всем остальным структурам. Д.А. Леонтьев определяет их как внутренние носители социальной регуляции, укорененные в структуре личности [там же, 231]. Личностные ценности являются неизменным и устойчивым в жизни субъекта источником смыслообразования, автономным по отношению к конкретным ситуациям взаимодействия субъекта с миром.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст




sitemap
sitemap