Работа с текстом для СПО ДО и 2 во



Работа с текстом.

Задание 1. Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Э. Дюркгейма «Социология. Ее предмет, метод, предназначение»*:

«…Любая отдельная сфера естественных явлений, подчиненных постоянным законам, может быть объектом методического изучения, т. е. позитивной науки.<...>Но, скажут историки, мы изучили различные общества и не обнаружили в них никакого закона. История — это лишь ряд случайных событий, которые, правда, связаны между собой согласно законам причинности, но никогда не повторяются. Будучи по сути своей локальными и индивидуальными, они проходят с тем, чтобы никогда не вернуться, и, следовательно, не поддаются никакому обобщению, т. е. никакому научному исследованию, поскольку не существует науки об отдельном явлении. Экономические, политические, юридические институты зависят от расы, от климата, от всех обстоятельств, в которых они развиваются; это настолько разнородные сущности, что они не поддаются сравнению. В каждом народе они обладают своим собственным обликом, который можно тщательно изучить и описать; но как только будет сделано их хорошее монографическое описание, все о них уже будет сказано.

Лучшим способом ответить на это возражение и доказать, что общества, как и всякая вещь, подчинены законам, было бы, конечно, обнаружить эти законы. Но еще до этого вполне правомерная индукция позволяет нам утверждать, что они существуют. Если и есть сегодня какое-нибудь бесспорное положение, то состоит оно в том, что все природные сущности, от минерала до человека, являются предметом позитивной науки, т. е. все в них происходит согласно необходимым законам. Это утверждение теперь уже не содержит ничего гипотетического; это истина, доказанная опытом, так как законы обнаружены или, во всяком случае, мы их постепенно обнаруживаем. Последовательно конституировались физика и химия, затем биология и, наконец, психология. Можно даже сказать, что из всех законов лучше всех установлен экспериментально (поскольку мы не знаем здесь ни одного исключения и он был проверен бесчисленное число раз) именно тот, который утверждает, что все естественные явления развиваются согласно законам. Если же общества существуют в природе, то они также должны подчиняться этому общему закону, который одновременно следует из науки и господствует в ней. Правда, социальные факты сложнее, чем факты психические, но и последние в свою очередь бесконечно сложнее биологических и физико-химических фактов, и тем не менее сегодня уже не может быть речи о том, чтобы вывести жизнь сознания за пределы мира науки. Когда явления сложнее, их изучение затруднительнее; но это вопрос путей и средств изучения, а не принципов. С другой стороны, поскольку социальные факты сложны, они более гибки, чем другие, и легче воспринимают влияние самых незначительных обстоятельств, которые их окружают. Вот почему они имеют более индивидуальный вид и больше отличаются друг от друга. Но не нужно из-за существования различий не признавать сходств. Конечно, огромная дистанция разделяет сознание дикаря и сознание культурного человека; и все же и то и другое — это человеческие сознания, между которыми существуют сходства и которые могут сравниваться; это хорошо известно психологу, извлекающему из этих сопоставлений немало полезных сведений. Точно так же обстоит дело с животными и растительными средами, в которых эволюционирует человек. Как бы сильно ни различались они между собой, явления, возникшие в результате действий и взаимодействий между сходными индивидами, живущими в подобных средах, должны с необходимостью походить друг на друга какими-то сторонами и поддаваться осмысленным сравнениям.»

*Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение / Пер. с фр., составление, послесловие и примечания А. Б. Гофмана.— М.: Канон, 1995.— 352 с.— (История социологии в памятниках) / Материалы Интернета, см.: http://janex.narod.ru/Shade/socio.htm

Вопросы:

1. Считает ли Э. Дюркгейм познаваемыми законы развития общества? Какие аргументы приводит автор в защиту своей позиции?

2. Какое определение предлагает социолог для истории?

3. Согласны ли Вы с утверждением о непознаваемости законов исторического развития?

4. По мнению Э. Дюркгейма, возможно ли проверить законы развития общества экспериментально?

Проанализируйте текст И. Валлерстайнаи выскажите своё мнение о взаимосвязанности таких наук, как история и социология:

«Наступил, быть может, тот самый момент, когда мы снова должны посмотреть на шаткие и сомнительные отношения социологии и истории… В 1898 г. Эмиль Дюркгейм опубликовал первый выпуск-журнала “L’Anne’eSociologique”. В предисловии к нему Дюркгейм объяснял потребность в таком издании, где социологи могли бы получать информацию об исследованиях в области социальных наук. И затем он добавил: «Но наше предприятие может также быть полезным и в другом смысле: оно может послужить сближению с социологией некоторых других наук, которые до сих пор держались слишком обособленно, к их и нашей великой потере. Здесь мы подразумеваем прежде всего историю. Даже сегодня редко когда историки интересуются работой социологов, хотя и чувствуют, что это для них важно. Слишком общий характер наших теорий, их недостаточная документированность привели к тому, что ими пренебрегают: социологические теории не рассматриваются как философски значимые. И тем не менее история может быть наукой только в той мере, в какой она объясняет явления, а объяснение невозможно без сравнения. Даже простое описание вряд ли возможно иначе; мы не можем описать адекватно ни уникальный факт, ни такое явление, относительно которого у нас есть лишь несколько примеров, потому что не имеем общего виденья <...>. Таким образом, мы служим делу истории, когда убеждаем историка выйти за пределы его обычной перспективы, заглянуть за рамки выбранной для исследования конкретной страны или периода и заняться общими вопросами, которые вызываются теми специфическими фактами, которые он изучает. Но как только история начинает сравнивать, она становится неотличимой от социологии. И наоборот, социология не только не может обойтись без истории, а на самом деле нуждается в историках, которые одновременно являлись бы социологами. До тех пор, пока социолог будет чужаком, вторгающимся во владения историка, чтобы получить интересующие его данные, он будет лишь скользить по поверхности фактов. Попав в незнакомую среду, социолог практически неизбежно оставит без внимания наиболее значимые данные, либо они будут просто раздражать его. Только сам историк знаком с историей настолько, чтобы быть способным использовать исторические данные. Следовательно, эти две дисциплины, далеко не враждебные друг другу, обнаруживают естественную тенденцию к сближению, и, кажется, все указывает на то, что им предназначено соединиться в общую дисциплину, в которой элементы каждой из них будут совмещены и объединены. Это кажется просто невероятным, но тот, чья роль — выявлять данные, ничего не знает о видах сравнений, для которых такие данные могут подходить, а тот, кто сравнивает данные, не имеет понятия, как они были получены. Появление историков, которые умели бы смотреть на исторические данные как социологи; а равно и подготовка социологов, владеющих всеми техническими приемами историков, — вот цель, которую мы должны преследовать с обеих сторон». Один из признанных отцов современной социологии на первых же страницах главного созданного им журнала предвосхищал неизбежное слияние социологии и истории в единую дисциплину, но сто лет спустя этого еще не случилось. Ошибался ли Дюркгейм, полагая, что “судьба” социологии и истории — в единении? <...>

Я считаю книгу историка Марка Блока “Феодальное общество” одной из великих социологических работXX в. И в то же время это книга, которая вряд ли когда-либо появится в списке литературы по курсу социологии. Причина проста: Марк Блок был историк-медиевист, а средневековая Европа кажется темой, весьма отдаленной от непосредственных интересов большинства социологов. Тем не менее, читая Блока, понимаешь, что его образ самого себя был весьма «социологичен». Например, он говорит об этой книге: «Я попытался, несомненно, впервые проанализировать тип социальной структуры во всех ее взаимосвязях. Возможно, я не преуспел. Но верю, что попытка стоила того и книга интересна именно этим»… Марк Блок выразил сожаление по поводу узости концепции истории, которой придерживаются столь многие историки и с которой согласны столь многие социологи. Затем он говорит о социологах: «Их великой ошибкой, на мой взгляд, было стремление построить свою «науку» рядом и над историей, а не реформировать историю изнутри». Вот это уже действительно пища для размышления о наследии социологии. Не совершили ли мы великую ошибку, не пытаясь реформировать историю изнутри? Не следовало ли Дюркгейму скорее сотрудничать (с историками), нежели работать отдельно? Какие результаты могло бы дать соединение этих сил? Я не большой сторонник противоречащих фактам вопросов. Они являются в лучшем случае провокациями. Что важно, так это объяснить, что же действительно произошло. А случилось, как мы знаем, то, что история утвердилась, прежде всего, как идиографическая дисциплина, посвященная «прошлому», в то время как социология (наряду с экономической и политической науками) утвердилась как в большей степени номотетическая дисциплина, использующая почти исключительно данные из «настоящего». Раздаются многочисленные голоса представителей обеих дисциплин, поощряющие сближение — обычно под рубрикой «междисциплинарности». Сам термин «междисциплинарность», однако, предполагает наличие двух интеллектуально отдельных дисциплин, сочетание которых может производить полезное знание. Это не предполагает того, о чем Дюркгейм писал в 1898 г.: «Как только история начинает сравнивать, она становится неотличимой от социологии». Я лично согласен с Дюркгеймом. И как я не могу себе представить, что какой-либо социологический анализ может иметь силу без помещения данных внутрь исторического контекста, точно так же я не могу себе представить, что можно проводить исторический анализ без использования концептуального аппарата, который мы назвали социологией. Но если это так, уместно ли вообще говорить о двух отдельных дисциплинах? Это кажется мне одним из первостепенных вопросов, стоящих перед нами, когда мы обсуждаем будущее социологии и социальных наук в целом в XXI в.»

И. Валлерстайн Социология и история: призыв Эмиля Дюркгейма (письмо Президента Международной социологической ассоциации, июнь 1995 г.) / Отрывок цитируется по материалам Инернета.

Вопросы:

1. Как Вы считаете, должна ли история заниматься исключительно прошлым, а социология — только настоящим общества?

2. Какие науки И. Валлерстайн (вслед за Риккертом) называет «идиографическими», а какие «номотетическими»? В чём их различие?

3. Какова позиция Э. Дюркгейма в отношении взаимодействия истории и социологии?

4. Что понимает И. Валлерстайн под термином «междисциплинарность»?

5. Кто такой Марк Блок и почему его работа «Феодальное общество» стала объектом обсуждения в данном тексте?

6. Как Вы считаете, можно ли согласиться с высказыванием Э. Дюркгейма о неотличимости истории от социологии, в случае, если эта наука осуществляет сравнение социальных явлений.

Задание 2. Прочитайте отрывок из произведения Р. Дарендорфа* и ответьте на вопросы в конце текста.

«В то время как общее объяснение структурной подоплеки всех социальных конфликтов невозможно, процесс развертывания конфликтов из определенных состояний структур, по всей вероятности, применим ко всем их различным формам. Путь от устойчивого состояния социальной структуры к развертывающимся социальным конфликтам, что означает, как правило, образование конфликтных групп, аналитически проходит в три этапа которые при наблюдении форм организации, начиная приблизительно с политических партий, различаются эмпирически, т.е. не всегда четко. Само исходное состояние структуры, т.е. выявленный каузальный фон определенного конфликта образует первый этап проявления конфликта. На основе существенных в каждом случае структурных признаков в данном социальном единстве можно выделить два агрегата социальных позиций, «обе стороны» фронта конфликта… Эти агрегаты представителей социальных позиций не являются пока в точном смысле социальной группой; они являются квазигруппой, т.е. одним только обнаруженным множеством представителей позиций, предполагающим их сходство, которое не нуждается в осознании ими.

Но «предполагаемые» общности фактически имеют исключительное значение. Применительно к структурным конфликтам мы должны сказать, что принадлежность к агрегату в форме квазигруппы постоянно предполагает ожидание защиты определенных интересов. …Латентные интересы принадлежат социальным позициям; они не обязательно являются осознаваемыми и признаваемыми представителями этих позиций; предприниматель может откланяться от своих латентных интересов и быть за одно с рабочим; немцы в 1914 г. могли вопреки своим ролевым ожиданиям осознавать симпатию к Франции…

Второй этап развития конфликта состоит тогда в непосредственной кристаллизации, т.е. осознании латентных интересов, организации квазигрупп в фактические группировки. Каждый социальный конфликт стремится к явному выражению вовне. Путь к манифестированию существующих латентных интересов не очень долог; квазигруппы являются достижением порога организации групп интересов. При этом, конечно, «организация» не означает одно и то же в случае «классового конфликта», «конфликта ролей» или конфликта в области международных отношений. В первом случае речь идет об организации политической партии, союза, в последнем, напротив, более об экспликации, проявлении конфликтов. При «ролевом конфликте» можно говорить об организации участвующих элементов только в переносном смысле. Тем не менее конфликты всегда стремятся к кристаллизации и артикуляции.

Третий этап заключается в самих сформировавшихся конфликтах. По меньшей мере в тенденции конфликты являются столкновением между сторонами или элементами, характеризующимися очевидной идентичностью: между нациями, политическими организациями и т.д. В случае, если такая идентичность еще отсутствует…, конфликты в некоторой степени являются неполными. Это не означает, что такие противоречия не представляют интереса для теории конфликта; противоположность существует. Однако в целом каждый конфликт достигает своей окончательной формы лишь тогда, когда участвующие элементы с точки зрения организации являются идентичными.

Что касается переменных социальных конфликтов, или границ, в которых они могут изменяться, то две кажутся особенно важными: интенсивность и насильственность. Конфликты могут быть более или менее интенсивными и более или менее насильственными. Допускается, что обе переменные изменяются не зависимо друг от друга: не каждый насильственный конфликт обязательно является интенсивным, и наоборот.

Переменная насильственности относится к формам проявления социальных конфликтов. Под ней подразумеваются средства, которые выбирают борющиеся стороны, чтобы осуществить свои интересы. Отметим только некоторые пункты на шкале насильственности: война, гражданская война, вообще вооруженная борьба с угрозой для жизни участников, вероятно, обозначают один полюс; беседа, дискуссия и переговоры в соответствии с правилами вежливости и с открытой аргументацией — другой. Между ними находится большое количество более или менее насильственных форм столкновений между группами – забастовка, конкуренция, ожесточенно проходящие дебаты, драка, попытка взаимного обмана, угроза, ультиматум и т.д. и т.п. Международные отношения послевоенного времени предоставляют достаточно примеров для дифференциации насильственности конфликтов от «духа Женевы», через «холодную войну» по поводу Берлина, до «горячей войны» в Корее. <...>

Очевидные изменения индустриальных конфликтов в последнее десятилетие безусловно заключается в снижении их интенсивности… Таким образом, интенсивность означает вкладываемую участниками энергию, и вместе с тем – социальную важность определенных конфликтов.»

*Р. Дарендорф «Элементы социального конфликта» // Хрестоматия по социологии / Материалы Интернета, см.: http://socioworld.nm.ru/misc/toffler_3w.rar

Вопросы:

1. Назовите этапы развёртывания конфликта, которые определяет Р. Дарендорф.

2. Обратитесь к материалу модуля 7 и вспомните, что такое «квазигруппы». Какова их роль в развёртывании социального конфликта по мнению Р. Дарендорфа.

3. Какие переменные в социальном конфликте называет автор текста?

4. Назовите, какие формы столкновений между социальными группами упоминает автор текста.

5. Что имеет ввиду Р. Дарендорф, упоминая о ««холодной войне» по поводу Берлина»?

6. Какова особенность современных индустриальных конфликтов, по мнению Р. Дарендорфа?

Ознакомьтесь с отрывком из произведения М. Вебера «Наука как призвание и профессия» и ответьте на вопросы в конце текста:

«Есть такое мнение — и я его поддерживаю, — что политике не место в аудитории. Студенты в аудитории не должны заниматься политикой. Если бы, например, в аудитории моего прежнего коллеги Дитриха Шефера в Берлине пацифистски настроенные студенты стали окружать кафедру и поднимать шум, то я счел бы такое поведение столь же примитивным явлением, как и то, что делали антипацифистски настроенные студенты в аудитории профессора Фёрстера, воззрения которого я совсем не разделяю.

Впрочем, политикой не должен заниматься в аудитории и преподаватель. И прежде всего в том случае, если он исследует сферу политики как учёный. Ибо практически — политическая установка и научный анализ политических образований и партийной позиции — это разные вещи. Когда говорят о демократии в народном собрании, то из своей личной позиции не делают никакой тайны: ясно выразить свою позицию — здесь неприятная обязанность и долг — слова, которые при этом употребляются, выступают в таком случае не как средство научного анализа, а как средство завербовать политических сторонников. Они здесь — не лемехи для взрыхления почвы созерцательного мышления, а мечи, направленные против противников, средство борьбы. Напротив, на лекции или в аудитории было бы преступлением пользоваться словами подобным образом. Здесь следует, если, например, речь идет о «демократии», представить ее различные формы, проанализировать, как они функционируют, установить, какие последствия для жизненных отношений имеет та или иная из них, затем противопоставить им другие, недемократические формы политического порядка и по возможности стремиться к тому, чтобы слушатель нашел такой пункт, исходя из которого он мог бы занять позицию в соответствии со своимивысшими идеалами. Но подлинный наставник будет очень остерегаться навязывать с кафедры ту или иную позицию слушателю, будь то откровенно или путем внушения…».

Цитата приводится по: Вебер М. Избранные произведения: Пер. с нем./Сост., общ. ред. и послесл. Ю. Н. Давыдова; Предисл. П. П. Гайденко. — М.: Прогресс, 1990. —808 с.— (Социологич. мысль Запада). / Материалы Интернета.

Вопросы:

1. Согласны ли Вы с мнением автора, что политике не место в аудитории?

2. Как М. Вебер предлагал изучать демократию?

3. Что Вы знаете о политических пристрастиях М. Вебера?

4. Знаете ли Вы, какие политические условия были в период написания этого произведения на родине М. Вебера?

5. Как М. Вебер представляет себе идеального учёного-преподавателя, исследующего сферу политики?

Задание 3. Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Э. Тоффлера «Третья волна»*. Ответьте на вопросы в конце текста.

*Очередная волна, как ее описывает Э. Тоффлер, является грандиозным поворотом истории, величайшей трансформацией, всесторонним преобразованием всех форм социального и индивидуального бытия. Рассматривая историю как непрерывное волновое движение, Э. Тоффлер анализирует особенности грядущего мира, экономической основой которого станут, по его мнению, электроника и ЭВМ, космическое производство, использование глубин океана и биоиндустрия. Это и есть Третья волна, которая придёт на смену аграрной (Первая волна) и промышленной (Вторая волна).

«<…> Вплоть до 1650-1750 гг. мы можем говорить о Первой мировой волне. Несмотря на то что в сельскохозяйственной цивилизации были отдельные вкрапления примитивных культур, а также намёков на индустриальное будущее, в целом она преобладала на всей планете, и казалось, что так будет во веки веков. Таким был мир, в котором произошел взрыв индустриальной революции, запустивший Вторую волну и породивший странную, могущественную и лихорадочно активную контрцивилизацию. Индустриализм – нечто большее, чем дымящие трубы и поточные линии. Это богатая многосторонняя социальная система, касавшаяся любого аспекта человеческой жизни и нападавшая на любое проявление прошлого, связанного с Первой волной. <…> Она принесла с собой типовые здания и металлический стул с кожаным сиденьем, сидячие забастовки, витаминные таблетки и увеличила продолжительность нашей жизни. Она сделала универсальными наручные часы и избирательные урны. Еще более важно то, что она связала все это вместе, «собрала» отдельные компоненты, как собирают машину для того, чтобы создать самую могучую, сплоченную и экспансионистскую социальную систему, равной которой мир еще не знал: цивилизацию Второй волны. <…> Третья волна придёт не как одна климатическая перемена, но как последовательность тысячи нововведений и столкновений на многих уровнях во многих местах в течение десятилетий. Это не исключает вероятности сопутствующего насилия. Переход от цивилизации Первой волны к цивилизации Второй волны был одной из самых кровавых драм с войнами, голодом, вынужденными миграциями, государственными переворотами и бедствиями. Сейчас ставки намного выше, времени меньше, ускорение идет быстрее, опасности еще больше. Многое зависит от гибкости и проницательности сегодняшних элит и суперэлит. Если эти группы окажутся недальновидными, лишенными воображения и напуганными, подобно многим правящим группам прошлого, они будут жестко сопротивляться Третьей волне и тем самым увеличивать риск насилия и своей гибели. <…>

Многие из нас знают или чувствуют, в каком опасном мире мы живем. Мы знаем, что социальная нестабильность и политическая неуверенность могут дать выход диким энергиям. Мы знаем, что значит война и экономический катаклизм, и помним, как часто тоталитаризм возникал из благородных намерений и социального разрушения. <…> Обстоятельства в разных странах различны, но никогда в истории не было так много достаточно образованных людей, сообща вооруженных столь невероятным спектром знаний. Никогда не было такого уровня изобилия, может, ненадежного, но достаточного, чтобы дать столь многим время и энергию для гражданских забот и действий. Никогда столь многие не имели возможности путешествовать, общаться и изучать другие культуры. Кроме того, никогда столь многие не имели такой гарантии, что необходимые перемены, хотя и глубокие, пройдут мирно. <…> Для избежания насильственной реконструкции мы сейчас должны начать сосредоточиваться на проблеме структурного политического морального износа во всем мире. И мы должны поставить эту проблему не только перед экспертами, специалистами в области конституции, юристами и политиками, но и перед общественностью – гражданскими организациями, торговыми союзами, церквями, женскими группами, этническими и расовыми меньшинствами, учеными, домохозяйками и бизнесменами.

В качестве первого шага мы должны начать самые широкие общественные дебаты о необходимости новой политической системы, настроенной на нужды цивилизации Третьей волны. Нам нужны конференции, телепередачи, конкурсы, деловые игры, тренировочные конституционные конвенции, чтобы создать более широкий спектр воображаемых предложений политической перестройки, чтобы дать волю потоку свежих идей. Нам следует быть готовыми использовать самые передовые из доступных нам инструментов – от спутников и компьютеров до видеодисков и интерактивного телевидения. <…> Мы должны начать с себя, научиться не закрывать свои умы для нового, удивительного, кажущегося радикальным. <…> Это означает борьбу за свободу слова – право людей выражать свои мысли, даже еретические.

Кроме того, это означает начало процесса реконструкции сейчас, до того как дальнейший распад существующих политических систем пошлет силы тирании маршировать по улицам и сделает невозможным мирный переход к Демократии Двадцать Первого Века. Если мы начнем сейчас, мы и наши дети сможем принять участие в волнующей перестройке не только наших устаревших политических структур, но и самой цивилизации.

Как поколению первых революционеров, нам досталась судьба творить.»

Текст подготовлен по источнику: Тоффлер Э. Третья волна. / Перевод: Барабанов С. и др.; науч. ред. П.С.Гуревич. – М.: ООО «Фирма «Издатетьство ACT», 1999. / Материалы Интернета; см.: http://socioworld.nm.ru/misc/toffler_3w.rar

Вопросы:

1. Какие события в Европе, по мнению Э. Тоффлера, стали началом «Второй мировой волны»? Что подразумевает автор под «волнами»?

2. Чем характеризовалась «Первая мировая волна»? С обществом какого типа её можно сопоставить?

3. С обществом какого типа можно сопоставить «Вторую мировую волну»?

4. С обществом какого типа можно сопоставить «Третью мировую волну»?

5. Какие политические изменения ожидают общество в период «Третьей волны»?

6. Как Э. Тоффлер предлагает готовиться к приходу «Третьей волны»? Каких потрясений это поможет избежать?

Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Г. Спенсера «Социология как предмет изучения»*:

«…Разумеется, нельзя сказать, что между личным и общественным организмом можно провести тесную параллель, что отличительные свойства в одном случае можно определять так же отчетливо, как и в другом. Очевидно, что строение и отправления общественного организма гораздо неопределеннее, гораздо изменчивее, гораздо более зависят от изменчивых и никогда вполне не повторяющихся условий. Я хочу только сказать, что и в том, и в другом случае за такими явлениями человеческих действий, которые не составляют материала для науки лежат жизненные явления, представляющие этот материал. Как в человеке существуют строение и отправление, делающие возможными его действия <...>, совершенно также и в народе есть известное строение и отправления, делающие возможными те действия, о которых говорит историк; и в обоих случаях наука занимается исследованиями о происхождении, развитии и упадке этого строения и отправлений.

Общественные организмы, подобно организмам индивидуальным, должны быть разделены по классам и подклассам, которые хотя и не будут иметь такой же определенности и постоянства, но будут иметь такие сходства и различия, что их можно будет распределять в большие группы, резко отличающиеся одна от другой, и в этих границах подразделять на меньшие, с менее резкими различиями. Итак, биология открывает известные общие черты в развитии, строении и отправлениях, черты, из которых одни встречаются во всех организмах, другие — в известных больших группах, третьи — в известных подгруппах, заключающихся в этих группах, точно также и социология должна узнать законы общественного развития, строения и отправлений и те их черты, из которых одни – законы всеобщие, другие — общие для групп, и третьи – законы частные.

Действительно, припоминая заключения, к которым мы пришли раньше, очевидно, что если люди как общественные единицы обладают некоторыми общими свойствами, то и общественные агрегаты должны обладать общими свойствами; что сходства, которые обнаруживаются в природе некоторых племен, должны вызывать такие же сходства в природе наций, которые из них произошли: и что те особенные черты, которыми наделены высшие разновидности человечества, должны отразиться общими отличительными свойствами и в тех общинах, в которые организуются эти разновидности.»

*Г. Спенсер Социология как предмет изучения // Тексты по истории социологии ХІХ – ХХ веков. Хрестоматия / Составители:д.философ. н.В.И. Добреньков, к. философ. н.Л.П.Беленкова – Москва: Наука, 1994 – 383 с. /Материалы Интернета, см.: http://janex.narod.ru/Shade/socio.htm

Вопросы:

1.С чем сравнивает общество Г Спенсер?

2. К какому направлению в социологии принадлежит данный учёный?

3. Какие элементы в обществе он выделяет?

4. С какой наукой сравнивает Г. Спенсер социологию в предложенном тексте?

5. К какому выводу приходит Г. Спенсер в отношении анализа обществ?

Задание 4. Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Э. Тоффлера «Третья волна»*. Ответьте на вопросы в конце текста.

*Очередная волна, как ее описывает Э. Тоффлер, является грандиозным поворотом истории, величайшей трансформацией, всесторонним преобразованием всех форм социального и индивидуального бытия. Рассматривая историю как непрерывное волновое движение, Э. Тоффлер анализирует особенности грядущего мира, экономической основой которого станут, по его мнению, электроника и ЭВМ, космическое производство, использование глубин океана и биоиндустрия. Это и есть Третья волна, которая придёт на смену аграрной (Первая волна) и промышленной (Вторая волна).

«<…> Вплоть до 1650-1750 гг. мы можем говорить о Первой мировой волне. Несмотря на то что в сельскохозяйственной цивилизации были отдельные вкрапления примитивных культур, а также намёков на индустриальное будущее, в целом она преобладала на всей планете, и казалось, что так будет во веки веков. Таким был мир, в котором произошел взрыв индустриальной революции, запустивший Вторую волну и породивший странную, могущественную и лихорадочно активную контрцивилизацию. Индустриализм – нечто большее, чем дымящие трубы и поточные линии. Это богатая многосторонняя социальная система, касавшаяся любого аспекта человеческой жизни и нападавшая на любое проявление прошлого, связанного с Первой волной. <…> Она принесла с собой типовые здания и металлический стул с кожаным сиденьем, сидячие забастовки, витаминные таблетки и увеличила продолжительность нашей жизни. Она сделала универсальными наручные часы и избирательные урны. Еще более важно то, что она связала все это вместе, «собрала» отдельные компоненты, как собирают машину для того, чтобы создать самую могучую, сплоченную и экспансионистскую социальную систему, равной которой мир еще не знал: цивилизацию Второй волны. <…> Третья волна придёт не как одна климатическая перемена, но как последовательность тысячи нововведений и столкновений на многих уровнях во многих местах в течение десятилетий. Это не исключает вероятности сопутствующего насилия. Переход от цивилизации Первой волны к цивилизации Второй волны был одной из самых кровавых драм с войнами, голодом, вынужденными миграциями, государственными переворотами и бедствиями. Сейчас ставки намного выше, времени меньше, ускорение идет быстрее, опасности еще больше. Многое зависит от гибкости и проницательности сегодняшних элит и суперэлит. Если эти группы окажутся недальновидными, лишенными воображения и напуганными, подобно многим правящим группам прошлого, они будут жестко сопротивляться Третьей волне и тем самым увеличивать риск насилия и своей гибели. <…>

Многие из нас знают или чувствуют, в каком опасном мире мы живем. Мы знаем, что социальная нестабильность и политическая неуверенность могут дать выход диким энергиям. Мы знаем, что значит война и экономический катаклизм, и помним, как часто тоталитаризм возникал из благородных намерений и социального разрушения. <…> Обстоятельства в разных странах различны, но никогда в истории не было так много достаточно образованных людей, сообща вооруженных столь невероятным спектром знаний. Никогда не было такого уровня изобилия, может, ненадежного, но достаточного, чтобы дать столь многим время и энергию для гражданских забот и действий. Никогда столь многие не имели возможности путешествовать, общаться и изучать другие культуры. Кроме того, никогда столь многие не имели такой гарантии, что необходимые перемены, хотя и глубокие, пройдут мирно. <…> Для избежания насильственной реконструкции мы сейчас должны начать сосредоточиваться на проблеме структурного политического морального износа во всем мире. И мы должны поставить эту проблему не только перед экспертами, специалистами в области конституции, юристами и политиками, но и перед общественностью – гражданскими организациями, торговыми союзами, церквями, женскими группами, этническими и расовыми меньшинствами, учеными, домохозяйками и бизнесменами.

В качестве первого шага мы должны начать самые широкие общественные дебаты о необходимости новой политической системы, настроенной на нужды цивилизации Третьей волны. Нам нужны конференции, телепередачи, конкурсы, деловые игры, тренировочные конституционные конвенции, чтобы создать более широкий спектр воображаемых предложений политической перестройки, чтобы дать волю потоку свежих идей. Нам следует быть готовыми использовать самые передовые из доступных нам инструментов – от спутников и компьютеров до видеодисков и интерактивного телевидения. <…> Мы должны начать с себя, научиться не закрывать свои умы для нового, удивительного, кажущегося радикальным. <…> Это означает борьбу за свободу слова – право людей выражать свои мысли, даже еретические.

Кроме того, это означает начало процесса реконструкции сейчас, до того как дальнейший распад существующих политических систем пошлет силы тирании маршировать по улицам и сделает невозможным мирный переход к Демократии Двадцать Первого Века. Если мы начнем сейчас, мы и наши дети сможем принять участие в волнующей перестройке не только наших устаревших политических структур, но и самой цивилизации.

Как поколению первых революционеров, нам досталась судьба творить.»

Текст подготовлен по источнику: Тоффлер Э. Третья волна. / Перевод: Барабанов С. и др.; науч. ред. П.С.Гуревич. – М.: ООО «Фирма «Издатетьство ACT», 1999. / Материалы Интернета; см.: http://socioworld.nm.ru/misc/toffler_3w.rar

Вопросы:

1. Какие события в Европе, по мнению Э. Тоффлера, стали началом «Второй мировой волны»? Что подразумевает автор под «волнами»?

2. Чем характеризовалась «Первая мировая волна»? С обществом какого типа её можно сопоставить?

3. С обществом какого типа можно сопоставить «Вторую мировую волну»?

4. С обществом какого типа можно сопоставить «Третью мировую волну»?

5. Какие политические изменения ожидают общество в период «Третьей волны»?

6. Как Э. Тоффлер предлагает готовиться к приходу «Третьей волны»? Каких потрясений это поможет избежать?

Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Э. Дюркгейма «Социология. Ее предмет, метод, предназначение»*:

«…Любая отдельная сфера естественных явлений, подчиненных постоянным законам, может быть объектом методического изучения, т. е. позитивной науки.<...>Но, скажут историки, мы изучили различные общества и не обнаружили в них никакого закона. История — это лишь ряд случайных событий, которые, правда, связаны между собой согласно законам причинности, но никогда не повторяются. Будучи по сути своей локальными и индивидуальными, они проходят с тем, чтобы никогда не вернуться, и, следовательно, не поддаются никакому обобщению, т. е. никакому научному исследованию, поскольку не существует науки об отдельном явлении. Экономические, политические, юридические институты зависят от расы, от климата, от всех обстоятельств, в которых они развиваются; это настолько разнородные сущности, что они не поддаются сравнению. В каждом народе они обладают своим собственным обликом, который можно тщательно изучить и описать; но как только будет сделано их хорошее монографическое описание, все о них уже будет сказано.

Лучшим способом ответить на это возражение и доказать, что общества, как и всякая вещь, подчинены законам, было бы, конечно, обнаружить эти законы. Но еще до этого вполне правомерная индукция позволяет нам утверждать, что они существуют. Если и есть сегодня какое-нибудь бесспорное положение, то состоит оно в том, что все природные сущности, от минерала до человека, являются предметом позитивной науки, т. е. все в них происходит согласно необходимым законам. Это утверждение теперь уже не содержит ничего гипотетического; это истина, доказанная опытом, так как законы обнаружены или, во всяком случае, мы их постепенно обнаруживаем. Последовательно конституировались физика и химия, затем биология и, наконец, психология. Можно даже сказать, что из всех законов лучше всех установлен экспериментально (поскольку мы не знаем здесь ни одного исключения и он был проверен бесчисленное число раз) именно тот, который утверждает, что все естественные явления развиваются согласно законам. Если же общества существуют в природе, то они также должны подчиняться этому общему закону, который одновременно следует из науки и господствует в ней. Правда, социальные факты сложнее, чем факты психические, но и последние в свою очередь бесконечно сложнее биологических и физико-химических фактов, и тем не менее сегодня уже не может быть речи о том, чтобы вывести жизнь сознания за пределы мира науки. Когда явления сложнее, их изучение затруднительнее; но это вопрос путей и средств изучения, а не принципов. С другой стороны, поскольку социальные факты сложны, они более гибки, чем другие, и легче воспринимают влияние самых незначительных обстоятельств, которые их окружают. Вот почему они имеют более индивидуальный вид и больше отличаются друг от друга. Но не нужно из-за существования различий не признавать сходств. Конечно, огромная дистанция разделяет сознание дикаря и сознание культурного человека; и все же и то и другое — это человеческие сознания, между которыми существуют сходства и которые могут сравниваться; это хорошо известно психологу, извлекающему из этих сопоставлений немало полезных сведений. Точно так же обстоит дело с животными и растительными средами, в которых эволюционирует человек. Как бы сильно ни различались они между собой, явления, возникшие в результате действий и взаимодействий между сходными индивидами, живущими в подобных средах, должны с необходимостью походить друг на друга какими-то сторонами и поддаваться осмысленным сравнениям.»

*Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение / Пер. с фр., составление, послесловие и примечания А. Б. Гофмана.— М.: Канон, 1995.— 352 с.— (История социологии в памятниках) / Материалы Интернета, см.: http://janex.narod.ru/Shade/socio.htm

Вопросы:

1. Считает ли Э. Дюркгейм познаваемыми законы развития общества? Какие аргументы приводит автор в защиту своей позиции?

2. Какое определение предлагает социолог для истории?

3. Согласны ли Вы с утверждением о непознаваемости законов исторического развития?

4. По мнению Э. Дюркгейма, возможно ли проверить законы развития общества экспериментально?

Задание 5. Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Г. Спенсера «Социология как предмет изучения»*:

«…Разумеется, нельзя сказать, что между личным и общественным организмом можно провести тесную параллель, что отличительные свойства в одном случае можно определять так же отчетливо, как и в другом. Очевидно, что строение и отправления общественного организма гораздо неопределеннее, гораздо изменчивее, гораздо более зависят от изменчивых и никогда вполне не повторяющихся условий. Я хочу только сказать, что и в том, и в другом случае за такими явлениями человеческих действий, которые не составляют материала для науки лежат жизненные явления, представляющие этот материал. Как в человеке существуют строение и отправление, делающие возможными его действия <...>, совершенно также и в народе есть известное строение и отправления, делающие возможными те действия, о которых говорит историк; и в обоих случаях наука занимается исследованиями о происхождении, развитии и упадке этого строения и отправлений.

Общественные организмы, подобно организмам индивидуальным, должны быть разделены по классам и подклассам, которые хотя и не будут иметь такой же определенности и постоянства, но будут иметь такие сходства и различия, что их можно будет распределять в большие группы, резко отличающиеся одна от другой, и в этих границах подразделять на меньшие, с менее резкими различиями. Итак, биология открывает известные общие черты в развитии, строении и отправлениях, черты, из которых одни встречаются во всех организмах, другие — в известных больших группах, третьи — в известных подгруппах, заключающихся в этих группах, точно также и социология должна узнать законы общественного развития, строения и отправлений и те их черты, из которых одни – законы всеобщие, другие — общие для групп, и третьи – законы частные.

Действительно, припоминая заключения, к которым мы пришли раньше, очевидно, что если люди как общественные единицы обладают некоторыми общими свойствами, то и общественные агрегаты должны обладать общими свойствами; что сходства, которые обнаруживаются в природе некоторых племен, должны вызывать такие же сходства в природе наций, которые из них произошли: и что те особенные черты, которыми наделены высшие разновидности человечества, должны отразиться общими отличительными свойствами и в тех общинах, в которые организуются эти разновидности.»

*Г. Спенсер Социология как предмет изучения // Тексты по истории социологии ХІХ – ХХ веков. Хрестоматия / Составители:д.философ. н.В.И. Добреньков, к. философ. н.Л.П.Беленкова – Москва: Наука, 1994 – 383 с. /Материалы Интернета, см.: http://janex.narod.ru/Shade/socio.htm

Вопросы:

1.С чем сравнивает общество Г Спенсер?

2. К какому направлению в социологии принадлежит данный учёный?

3. Какие элементы в обществе он выделяет?

4. С какой наукой сравнивает Г. Спенсер социологию в предложенном тексте?

5. К какому выводу приходит Г. Спенсер в отношении анализа обществ?

Прочитайте отрывок из произведения Н. Смелзера* и ответьте на вопросы в конце текста:

« <...>Социологи определяют социализацию как процесс накопления людьми опыта и социальных установок, соответствующих их социальным ролям. <...>Успешная социализация обусловлена тремя факторами: ожиданиями, изменением поведения и стремлением к конформизму. Примером успешной социализации может служить группа школьных сверстников. Дети, завоевавшие авторитет среди сверстников, устанавливают образцы поведения; все остальные либо ведут себя так же, как они, или хотят этого.

Разумеется, социализация осуществляется не только под влиянием сверстников. Мы также учимся у своих родителей, учителей, начальников и т.д. Под их влиянием у нас формируются интеллектуальные, социальные и физические навыки, необходимые для исполнения наших социальных ролей. В какой-то мере они тоже учатся у нас – социализация не является односторонним процессом. Индивиды постоянно ищут компромисс с обществом. Поведение некоторых школьников расходится с образцами, установленными наиболее влиятельными учащимися. Хотя их дразнят за это, они отказываются изменить свое поведение. Сопротивление, протест, вызывающее поведение могут придать процессу социализации необычный характер. Поэтому результаты социализации детей не всегда соответствуют ожиданиям их родителей, учителей или сверстников.

Иногда можно такой процесс направить в противоположную сторону. Например, однажды группа студентов университета Сассекса, отличавшихся левыми взглядами, заявила, что считает целесообразным ввести на факультете общественных наук курс лекций по теории и практике революций. Вначале руководство факультета отвергло эту идею, но в дальнейшем было решено поддержать ее. В этом случае предполагаемые объекты социализации (т.е. студенты) оказали влияние на агентов социализации (руководство факультета), убедив их в том, что именно необходимо изучать в период политических беспорядков 1968г. <...>

Тем не менее, социализация является исключительно мощной силой. Стремление к конформизму скорее правило, чем исключение. Это объясняется двумя причинами: ограниченными биологическими возможностями человека и ограничениями, обусловленными культурой. Нетрудно понять, что мы имеем в виду, говоря об ограниченных биологических возможностях: человек не способен летать, не имея крыльев, и его нельзя этому научить. Поскольку же любая культура избирает лишь определенные образцы поведения из множества возможных, она тоже ограничивает социализацию, только частично используя биологические возможности человека. Например, случайные половые связи с биологической точки зрения вполне возможны, но каждое общество регулирует сексуальное поведение своих членов. Дальше мы рассмотрим, каким образом биологические и культурные факторы воздействуют на социализацию.»

*Н. Смелзер Социализация: основные проблемы и направления исследований // Социальная психология: Хрестоматия / Сост.: Белинская Е., Тихомандрицкая О. / Материалы Интернета; см.: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/belin/29.php

Вопросы:

1. Какое определение социализации предлагает Н. Смелзер? Возможна ли социализация вне общества?

2. Каковы факторы успешной социализации по мнению автора текста?

3. Почему социализация не всегда имеет прогнозируемые результаты?

4. Следует ли понимать социализацию как однонаправленный процесс? Какой пример приводит автор о взаимодействии агентов и объектов социализации?

5. Какие ограничивающие факторы отмечает автор в процессе социализации?

Задание 6. Прочитайте отрывок из произведенияСорокина П.А. «Культура и самоубийство»*и ответьте на вопросы в конце текста:

«Характерной чертой первобытных обществ является то обстоятельство, что здесь нет того разделения общества на классы, касты, сословия и профессиональные группы, которое существует в каждом более или менее культурном обществе. Это – общества небольшие, в которых каждый член более или менее похож на другого. Поведение поступки каждого в значительной степени похожи на поведение всех остальных членов группы. Религиозные верования, правовые и нравственные переживания всех членов группы сходны между собой. Каждая личность здесь является неразрывным элементом группы, она связана с ней, и ее интересы неотделимы от интересов группы. Она только как бы часть группы, которая тонет в обществе. Индивидуальности, в строгом смысле слова, здесь еще нет. На первом плане стоит вся группа, состоящая из одинаковых членов, крепко связанных друг с другом. Личность здесь не одинока. Поэтому, если на долю личности падают различные неприятности – он их легко переносит, потому что она живет для группы, а не группа для нее. Страдания в глазах страдающего принимают реальный смысл и высокую ценность, ибо они нужны для группы. Мало того, личность здесь очень легко приносит себя в жертву всех группе, ибо сама то жертва, как в ее собственных глазах, так и в глазах остальных членов, приобретает смысл и окружается ореолом.

Иное дело организация современных обществ. Здесь личность одинока; особенно велико ее одиночество в крупных городах. Общность верований, обычаев, нравов, интересов – исчезла. Каждый член имеет свои интересы, далеко не совпадающие с интересами других. Религиозные связи, некогда скреплявшие всех членов, стали слабыми или совсем исчезли. Вера в занебесное вознаграждение пала, а тем самым исчезла одна из причин, заставляющих бодро переносить страдания и бедствия. Разделение общества на группы вызвало и разделение интересов. Интересы личности уже не совпадают с интересами общества, а раз это так, то вполне понятно, что исчез одни из мотивов переносить трудную жизнь. К чему страдать – когда эти страдания не служат интересам общества и когда они невыносимы для самой личности? Нет никакого смысла жить ради страдания. Большинство нитей, связывавших одно «я» с другими, ослабло, боги исчезли, и люди осиротели. Человек остался один. «Люди на земле одни – вот беда!» писал Достоевский про наше время. Есть ли в поле жив человек? – кричит русский богатырь. Кричу и я – не богатырь, и никто не откликается». Да, действительно, отклика нет. Живем мы в каменных мешках и зачастую не знаем, что делается в соседней комнате. Радость ли там, или горе… Ежедневно мимо нас по улицам проходят тысячи людей. Разве можно их заметить всех, вглядеться в их «нутро»? Это невозможно. Жизнь течет с ужасающей быстротой, людей так много, что заинтересоваться судьбой каждого нет возможности. <...>

Одиночество, оторванность личности от общества, быстрый и лихорадочный бег жизни, распыленность общества и падение религиозных верований, неуравновешенность и неустойчивость жизни – таковы признаки, присущие культурному обществу. <...>»

*Сорокин П.А. Культура и самоубийство. М., 2003 // Материалы Интернета; см.: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/belin/29.php

Вопросы:

1. Какие общества П. Сорокин называет «первобытными»? Какими чертами они характеризуются? Если использовать современную социологическую классификацию обществ (см. модуль 3), то какому типу соответствуют такие общества?

2. Какие черты современных обществ описывает П. Сорокин?

3. Какова роль урбанизации в приобретении современным обществом его основных черт?

4. Что является причиной «одиночества личности» в современном обществе, по мнению П. Сорокина?

5. Где, по мнению П. Сорокина, личность чувствовала себя более психологически комфортно – в «первобытном» или «современном» обществе?

Прочитайте отрывок из произведения Бергера П., Лукмана Т. «Социальное конструирование реальности»* и ответьте на вопросы в конце текста:

«При первичной социализации нет никаких проблем с идентификацией, поскольку нет выбора значимых других. Общество предоставляет тому, кто должен пройти социализацию, определенную совокупность значимых других, которых он должен принять в качестве таковых, не имея возможности выбрать других. <...> Родителей не выбирают. Один из недостатков ситуации, в которой оказывается ребенок, состоит в том что, хотя ребенок не вполне пассивен в процессе социализации, но именно взрослые диктуют ему правила игры. Ребенок может играть в игру с энтузиазмом или со скрытым сопротивлением. Но, увы, никакой другой игры нет. И это имеет важное следствие. Так как у ребенка нет выбора значимых других, его идентификация с ними оказывается квазиавтоматической. По этой же причине его интернализация их особой реальности является квазинеизбежной. Ребенок интернализирует мир своих значимых других не как один из многих возможных миров, а как единственно существующий и единственно мыслимый, как мир toutcourt. Именно поэтому мир, интернализируемый в процессе первичной социализации, гораздо прочнее укоренен в сознании, чем миры, интернализируемые в процессе вторичной социализации. Однако, как бы ни было первоначальное ощущение неизбежности ослаблено последующими разочарованиями, воспоминание о неповторимой определенности первых проблесков реальности все еще остается присущим первому миру детства Так что в результате первичной социализации происходит то, что (в ретроспективе, конечно) может считаться самой большой шуткой, сыгранной обществом с индивидом, — когда создается впечатление необходимости от того, что на самом деле — лишь цепь случайностей, и вместе с тем становится осмысленным сам факт его рождения.

Понятно, что специфическое содержание, интернализируемое в процессе первичной социализации, в разных обществах будет различным. Но везде есть нечто общее. Это язык, который должен быть интернализирован в первую очередь. Вместе с языком и посредством языка различные мотивационные и интерпретационные схемы интернализируются в качестве институционально определенных — например, желание действовать как храбрый маленький мальчик предполагает разделение мальчиков на храбрых и трусливых. Эти схемы снабжают ребенка программами для повседневной жизни. Причем некоторыми он может воспользоваться сразу же, а другие — касающиеся ожидаемого поведения — предназначены для более поздних биографических ступеней. К примеру, храбрость может понадобиться ему, чтобы справиться с повседневными трудностями и невзгодами и подвергнуть испытаниям свою волю…<...>

Значит, в процессе первичной социализации конструируется первый мир индивида. Присущее ему особое качество устойчивости, хотя бы отчасти, объясняется неизбежностью взаимосвязи индивида с его самыми первыми значимыми другими. Так что мир детства в его светлой реальности способствует появлению ситуации. Мир детства массивно и несомненно реален!’ Очевидно, на этой стадии развития сознания и не может быть иначе. Лишь позднее индивид сможет позволить себе роскошь хоть чуть-чуть усомниться.»

*Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: “Медиум”, 1995. 323 с. // Материалы Интернета; см.: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/belin/29.php

Вопросы:

1. Какой пример приводят авторы для того чтобы показать механизм первичной социализации.

2. Обратитесь к социологической литературе и выясните, что означает термин «интернализация». Что под этим термином понимают авторы текста?

3. Кто такие «значимые другие» и какова их роль в процессе первичной социализации индивида?

Задание 7. Прочитайте отрывок из произведения русского социологаП. Сорокина* и ответьте на вопросы в конце текста:

«Социальная стратификация — это дифференциация некой совокупности людей на классы в иерархическом ранге. Она находит выражение в существовании высших и низших слоев. Ее основа и сущность — в неравномерном распределении прав и привилегий, ответственности и обязанности, наличии или отсутствии социальных ценностей, власти и влияния среди членов того или иного сообщества. Конкретные формы социальной стратификации весьма разнообразны. Если экономический статус членов некоего общества неодинаков, если среди них имеются как имущие, так и неимущие, то такое общество характеризуется наличием экономического расслоения независимо от того, организовано ли оно на коммунистических или капиталистических принципах, определено ли оно конституционно как «общество равных» или нет. Никакие этикетки, вывески, устные высказывания не в состоянии изменить или затушевать реальность факта экономического неравенства, которое выражается в различии доходов, уровня жизни, в существовании богатых и бедных слоев населения. Если в пределах какой-то группы существуют иерархически различные ранги в смысле авторитетов и престижа, и почестей, если существуют управляющие и управляемые, тогда независимо от терминов (монархи, бюрократы, хозяева, начальники) это означает, что такая группа политически дифференцирована, что бы она ни провозглашала в своей конституции или декларации. Если члены какого-то общества, разделены на различные группы по роду их деятельности, занятием, а некоторые профессии при этом считаются более престижными в сравнении с другими и если члены той или иной профессиональной группы делятся на руководителей различного ранга и на подчиненных, то такая группа профессионально дифференцирована независимо от того, избираются ли начальники или назначаются, достаются ли им их руководящие должности по наследству или благодаря их личным качествам.

Конкретные ипостаси социальной стратификации многочисленны. Однако все их многообразие может быть сведено к трем основным формам: экономическая, политическая и профессиональная стратификация. Как правило, все они тесно переплетены. Люди, принадлежащие к высшему слою в каком-то одном отношении, обычно принадлежат к тому же слою и по другим параметрам; и наоборот. Представители высших экономических слоев одновременно относятся к высшим политическим и профессиональным слоям. Неимущие же, как правило, лишены гражданских прав и находятся в низших слоях профессиональной иерархии. Таково общее правило, хотя существует и немало исключений. <...> Реальная картина социальной стратификации любого общества очень сложна и путана. Чтобы облегчить процесс анализа, следует учитывать только основные, самые главные свойства, в целях упрощения опуская детали, не искажающие при этом общей картины.»

*П. Сорокин. Социальная стратификация и мобильность. // Питирим Сорокин. «Человек. Цивилизация. Общество». (Серия «Мыслители XX века»). — М., 1992. — С. 302-373. (Текст адаптирован). // Использованы материалы Интернета, см.: http://www.sociology.mephi.ru/docs/sociologia/html/sorokin_soc_strat_mobile.html

Вопросы:

1. Какое определение социальной стратификации предлагает П. Сорокин?

2. Является ли социальная стратификация объективным явлением? Какие доводы в пользу этого утверждения приводит автор текста?

3. Какие критерии социальной стратификации предлагает использовать П. Сорокин?

4. Как автор относится к возможности построения «общества равных»?

Прочитайте отрывок из произведения Р. Мертона Социальная структура и аномия *и ответьте на вопросы в конце текста:

«В социологической теории существует заметная и настойчивая тенденция относить неудовлетворительное функционирование социальной структуры в первую очередь на счёт присущих человеку повелительных биологических влечений, которые недостаточно сдерживаются социальным контролем. С этой точки зрения социальный порядок — всего лишь инструмент для «регулирования импульсивных действий», «социальной переработки» напряжений. Следует отметить, что эти импульсивные действия, прорывающиеся сквозь социальный контроль, рассматриваются в качестве проявления биологически обусловленных влечений. Предполагается, что стремление к неподчинению коренится в самой природе человека. Подчинение, таким образом, представляет собой результат либо практического расчета, либо механического кондиционирования. Эта точка зрения, не говоря уже о ее прочих недостатках, явно не дает ответа на один вопрос. Она не дает основы для определения тех условий небиологического характера, которые стимулируют отклонения от предписанного типа поведения. Мы исходим из предположения, что определенные фазы социальной структуры порождают обстоятельства, при которых нарушение социального кодекса представляет собой «нормальный» ответ на возникающую ситуацию.

<...>. Мы намерены в первую очередь показать, как некоторые социальные структуры оказывают определенное давление на отдельных членов общества, толкая их скорее на путь неподчинения, чем на путь поведения, сообразующегося с общепринятыми правилами. Среди элементов социальной и культурной структуры особую важность для нас имеют два элемента. Аналитически они разделимы, хотя в конкретных ситуациях они нераздельно переплетаются. Первый элемент состоит из целей, намерений и интересов, определяемых данной культурой. Они составляют сферу устремлений. Указанные цели более или менее интегрированы и включают в себя различные степени престижа и эмоций. Они составляют основной, но не единственный компонент того, что Линтон удачно назвал «схемой группового существования». Некоторые из этих определяемых культурой устремлений имеют отношение к первичным влечениям человека, однако они не определяются ими. Вторая фаза социальной структуры определяет, регулирует и контролирует приемлемые способы достижения этих целей. Каждая социальная группа обязательно сочетает свою шкалу желаемых целей с моральным или институционным регулированием допустимых и требуемых способов достижения этих целей. Этого рода регулятивные нормы и моральные императивы не обязательно совпадают с нормами, определяющими техническую целесообразность или эффективность этих способов. <...> Выбор подходящих средств ограничен институционными нормами.

Когда мы говорим, что эти два элемента — определяемые культурой цели и институционные нормы действуют совместно, мы не подразумеваем при этом, что соотношение между альтернативными способами поведения и целями является неизменно постоянным. Значимость определенных целей может изменяться независимо от степени значимости институционных средств.»

*Мертон Р. Социальная структура и аномия / Перевод с французского Е.А.Самарской. Редактор перевода М.Н. Грецкий. // Социология преступности (Современные буржуазные теории). – Москва: Издательство «Прогресс», 1966. / Материалы Интернета, см. :http://scepsis.ru/library/id_632.html.

Вопросы:

1. Какие социальные механизмы контроля над поведением индивида описаны в цитируемом отрывке?

2. Что такое «социальный контроль»?

3. Чем, по мнению Р. Мертона, ограничены способы достижения групповых целей в рамках общества (культуры)?

Задание 8. Прочитайте отрывок из произведения Р. Мертона Социальная структура и аномия *и ответьте на вопросы в конце текста:

«В любом обществе одновременно существует индивидуальная и групповая мобильность. Возможности продвижения вверх для групп или индивидов обусловлены особенностями системы стратификации, т.е. тем, какое значение придается приписанному (предписанному) и достигнутому статусам. Приписанный (предписанный) статус связан главным образом с такими унаследованными факторами, как семейное происхождение, возраст, пол, раса и место рождения. Наследник крупного состояния и негр, проживающий в городском гетто, имеют разные приписанные статусы. Достигнутый статус определяется тем, что человек осуществил, например получил степень доктора в Гарварде.

Когда институты общества придают главное значение приписанному статусу, проявляются тенденции к коллективной или групповой мобильности. Один из лучших примеров — кастовая система в Индии. Исторически сложилось так, что в Индии каждый человек с момента рождения принадлежал к определенной социальной касте и оставался в ней до конца жизни — возможность перехода из одной касты в другую была очень незначительной. Каждый аспект жизни формировался на основе кастовой принадлежности. Возможности вступления в брак, выбора работы, особенности ритуалов и даже похорон были предопределены от рождения.

Хотя в этой системе почти отсутствовала индивидуальная мобильность, отдельным группам удавалось изменить свой социальный статус и уровень престижа. Коллективная мобильность происходила в случае, когда более крупная каста распадалась на субкасты. Например, существовавшие в течение долгого времени кхатики (первоначально — каста мясников) разделились, образовав отдельные касты: торговцев свининой, каменщиков, мастеров по изготовлению канатов и торговцев фруктами. Новые касты, считавшие свой труд более престижным, чем торговля мясом, придумали для себя новые названия и отказывались вступать в брак с членами первоначальной касты.

Кастовая система в Индии оказалась очень устойчивой. Даже теперь, когда под влиянием западных ценностей и социальных институтов открылись возможности индивидуальной мобильности, кастовая мобильность сохраняется в несколько измененной форме.

В обществах, где придается более важное значение достигнутому статусу, преобладает тенденция к индивидуальной мобильности. Америка в этом, отношении представляет собой типичный пример.»

*Смелзер Н. Социология.– М.: Феникс, 1994. – 608 с. / (текст из раздела II. «Социальное неравенство», главы 9. «Неравенство, стратификация и класс») // Использованы материалы Интернета см.:http://scepsis.ru/search/search.php?q=Смелзер Н., труды&p=1

Вопросы:

1. Какие виды мобильности называет социолог в данном отрывке текста?

2. Какие виды социальных статусов упоминаются в тексте?

3. Как тип общества, по мнению Н. Смелзера, влияет на преобладание того или иного вида социальной мобильности?

4. Какая мобильность преобладает в обществах традиционного типа (подобного обществу Индии)?

5. Какой вид мобильности преобладает в обществах индустриального (либо постиндустриального) типа?

6. Какая связь, по мнению Н. Смелзера, наблюдается между социальным статусом и социальной мобильностью?

Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Н. Смелзера.* Ответьте на вопросы в конце текста:

«Слово общность имеет много оттенков значений, и поэтому почти невозможно дать точное определение этого понятия. Иногда оно обозначает тот факт, что люди живут рядом друг с другом и участвуют в повседневной коллективной жизни. Ирландский поселок, несомненно, соответствует такому определению. Другое значение (более психологического характера) указывает на чувство принадлежности к определенной группе – имеются в виду общее место жительства или учеба в одном учебном заведении (например, общность студентов колледжа). <...>Другие значения этого слова обозначают группы, имеющие некий общий статус или общую характерную черту, но их члены необязательно должны жить в одной и той же местности – речь идет о » профессиональной общности».

Таким образом, любое выбранное нами определение общности выдвигает на первый план одно из этих значений и не учитывает других значений. В этой главе мы примем за основу взгляды социологов, исследующих проблемы крупных городов, в частности Шноре. Он определяет общность как совокупность людей, которые имеют общее постоянное место жительства, зависят друг от друга в повседневной жизни и осуществляют многие виды деятельности для удовлетворения своих экономических и социальных потребностей. Определение Шноре проводит различие между понятием общности и другими видами объединений, например бюрократиями и добровольными группами. Кроме того, оно достаточно широко, и с его помощью можно анализировать специфику крупных и малых городов. Одним из самых важных этапов истории развития общностей связан с возникновением городов. Первые города возникли примерно пять или шесть тысяч лет назад в долинах рек Тигра и Евфрата в Месопотамии (современном Ираке). <...> Глубокое влияние на урбанизацию оказало развитие промышленности. В передовых промышленных странах возросло население городов, поскольку на фабриках было занято большое число рабочих. С ростом численности горожан усиливается потребность в расширении сферы торговли и услуг.

Три британских города – Манчестер, Лидс и Бирмингем – представляют собой классические примеры поселений, развитие которых обусловлено ростом промышленности.»

*Смелзер Н. Социология.– М.: Феникс, 1994. – 608 с / (текст из главы 8 «Поселенческие общности и жизнь в крупных городах») // Использованы материалы Интернета см.:http://scepsis.ru/search/search.php?q=Смелзер Н., труды&p=1

Вопросы:

1. Какое определение понятия «общность» предлагает Н. Смелзер?

2. Какие трактовки термина «общность» описаны в отрывке текста?

3. Какой вид социальных общностей предлагает рассматривать автор текста?

4. Что такое урбанизация?

5. Какие города Н. Смелзер считает примером классических поселенческих общностей?

Задание 9. Прочитайте и проанализируйте отрывок из произведения Х.Ортега-и-Гассета «Восстание масс»*. Ответьте на вопросы в конце текста:

«<...> Толпа – понятие количественное и визуальное: множество. Переведем его, не искажая, на язык социологии. И получим «массу». Общество всегда было подвижным единством меньшинства и массы. Меньшинство – совокупность лиц, выделенных особо; масса – не выделенных ничем. Речь, следовательно, идет не только и не столько о «рабочей массе». Масса – это средний человек. Таким образом, чисто количественное определение – «многие» – переходит в качественное. Это совместное качество, ничейное и отчуждаемое, это человек в той мере, в какой он не отличается от остальных и повторяет общий тип. Какой смысл в этом переводе количества в качество? Простейший – так понятнее происхождение массы. До банальности очевидно, что стихийный рост ее предполагает совпадение целей, мыслей, образа жизни. Но не так ли обстоит дело и с любым сообществом, каким бы избранным оно себя ни полагало? В общем, да. Но есть существенная разница.

В сообществах, чуждых массовости, совместная цель, идея или идеал служат единственной связью, что само по себе исключает многочисленность. Для создания меньшинства, какого угодно, сначала надо, чтобы каждый по причинам особым, более или менее личным, отпал от толпы. Его совпадение с теми, кто образует меньшинство, – это позднейший, вторичный результат особости каждого и, таким образом, это во многом совпадение несовпадений. <...> В сущности, чтобы ощутить массу как психологическую реальность, не требуется людских скопищ. По одному-единственному человеку можно определить, масса это или нет. Масса – всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, «как и все», и не только не удручен, но доволен собственной неотличимостью. <... > Обычно, говоря об «избранном меньшинстве», передергивают смысл этого выражения, притворно забывая, что избранные – не те, кто кичливо ставит себя выше, но те, кто требует от себя больше, даже если требование к себе непосильно. И, конечно, радикальнее всего делить человечество на два класса: на тех, кто требует от себя многого и сам на себя взваливает тяготы и обязательства, и на тех, кто не требует ничего и для кого жить – это плыть по течению, оставаясь таким, какой ни на есть, и не силясь перерасти себя. <... >

Таким образом, деление общества на массы и избранные меньшинства – типологическое и не совпадает ни с делением на социальные классы, ни с их иерархией. <... > Особенность нашего времени в том, что заурядные души, не обманываясь насчет собственной заурядности, безбоязненно утверждают свое право на нее и навязывают ее всем и всюду. Как говорят американцы, отличаться – неприлично. Масса сминает все непохожее, недюжинное, личностное и лучшее. Кто не такой, как все, кто думает не так, как все, рискует стать отверженным. <... > Сегодня весь мир становится массой. Такова жестокая реальность наших дней, и такой я вижу ее, не закрывая глаз на жестокость».

*Х. Ортега-и-Гассет Восстание масс / Перевод А. М. Гелескула, 1991 г. // Материалы Интернета, см.: http://janex.narod.ru/Shade/socio.htm



Страницы: 1 | 2 | Весь текст




sitemap
sitemap