Фразеологическое новаторство С Михалкова



МУНИЦИПАЛЬНОЕ КАЗЁННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

«ГИМНАЗИЯ №4 Г. УСТЬ-ДЖЕГУТА»

Фразеологическое новаторство
С. Михалкова

(выступление на конференции)

Выполнила Симонова Екатерина,

ученицы 10-го класса Гимназии №4

Руководитель – Байрамкулова Лилия Микояновна,

учитель русского языка и литературы

2013 г.

Одним из важнейших аспектов языкового своеобразия произведений является раскрытие художественно-изобразительной роли фразеологического оборота как одного из «наиболее действенных языковых средств для создания того или иного художественного образа, колоритной авторской речи, для обрисовки речевого портрета» Шанский: 200 персонажей как в их общенародной форме, так и в индивидуально-авторской обработке.

В художественной речи фразеологический оборот всегда выступает в контексте и тесно с ним связан. Различные приемы преобразований фразеологических оборотов способствуют более тесному слиянию оборота с окружающими словами. Преобразованный фразеологизм утрачивает ту относительную самостоятельность в тексте, которая присуща лексикализованным словосочетаниям. «Модифицированный фразеологический оборот органически сплетается с окружающими словами, полностью подчиняясь задачам и целям контекста. Изменяются фразеологизмы авторами не произвольно: все модификации обусловлены составом и смысловым содержанием контекста» Межерина: 75. «Фразеологическое творчество писателей,- пишет А.И.Ефимов,- выражается прежде всего в обновлении привычных для слов контекстов, в которых эти слова обычно выступают. Слова, перемещенные из одного окружения в другое, претерпевают интересные смысловые и стилистические изменения. Таким образом, изучение фразеологических связей слов имеет первостепенное значение… для определения творческого своеобразия писателя, занимающегося фразеологическим новаторством» Ефимов: 288-289.

Русская басня – это живой отклик бытовой повседневности с её грубоватым языком, с её разнообразными голосами. Она требует естественности мыслей и изображения. Стремясь быть выражением народного духа и сближаясь с фольклором, она в тоже время «располагает всем арсеналом выразительных средств поэтического стихотворного языка» (Виноградов: 246) В её пределах острее всего осуществляется слияние устной народной речи и народной поэзии с достижениями литературно-языковой культуры.

Басня – жанр подвижный и синкретический. Она сочетает в себе элементы и повести, и сказки, и драматической сценки, и общественной сатиры. Кроме того содержание многих басен носит международный, интернациональный характер.

В баснях С. Михалкова много конкретных деталей и любопытных наблюдений. Если И. Крылов изумительно описал пение Соловья, когда Соловей «являть своё искусство стал», то С. Михалков очень точно передал пение Скворца.

Интересно отметить, что в русской традиции сами названия животных часто служат для характеристики людей. Эта особенность также использована Михалковым (вслед за И.А. Крыловым): трусливый заяц, хитрая лиса, могучий лев, орлиный взгляд; или даже сами названия животных и птиц даются без определений: енот, паук, змея, коза, медведь и т.п. Но Михалков « нередко берёт на себя смелость вести тему прямо, без всяких там зверооколичностей, без игры в зоопарк» (Исаев: 9). Больше того он персонажами своих басен делает даже неодушевленные предметы: арбуз, винтик, кирпич, «Москвич», «Волгу», розу, голову, а также отвлеченные понятия: тщеславие, ложь, клевету.

Так же, как и Крылов, Михалков не поучает, а наблюдает и выносит на суд читателя свои наблюдения. Личность автора отдалена от образов как содержательно, так и стилистически. Голос автора – рассказчика всегда звучит довольно определённо, всегда ясно, чью сторону он занимает.

Он защитник общеобязательной морали, нравственный судья. Своеобразие творчества баснописца в том , что автор — рассказчик как бы находится рядом со своими персонажами, но не над ними. Даже когда герои делают явные глупости, автор впрямую их не осуждает, а лишь показывает нелепость их поведения. Благодаря характерным деталям мы сразу же представляем себе героев Михалкова: и Сороку – трещотку (« Дальновидная Сорока») и Индюка-хвастуна (« Морской индюк»), и Лентяйку муху (« Муха и пчела»), других героев. Мораль Михалков помещает в основном в конце басни.

Чаще всего басни построены в форме диалога, где автор и герои говорят каждый своим собственным языком.

А при чтении басни «Грязная работа» (1983 г.) сразу вспоминается период предвыборных кампаний, когда по радио, телевидению, в газетах выливается столько грязи на того или иного кандидата.

И закипела тут работа:

Идут в набор статьи, печатаются фото,

Ползут потоки лжи по радио в эфир.

Ложь на трибуне. Клевета в газете.

За фактом факт – все в искаженном свете!

И многие другие басни, несмотря на давность написания (первые басни датированы 1945 г, последние – 1983 г), нисколько не потеряли своей живости и остроты. Очень свежо и без каких-либо потерь воспринимаются такие басни, как «Осторожные птицы – о всякого рода перестраховщиках, «Лев и ярлык» — о неотразимом воздействии маленького слушка — ярлычка на большие фигуры, обличенные властью, «Заяц во хмелю» — не столько о пагубном воздействии алкоголя, сколько о гипертрофированном хвастовстве по мелкости натуры и безудержном подхалимстве по слабости характера, «Шарик – Бобик» — о тунеядстве до потери чувства собственного достоинства, «Неврученная награда»– о мелкой зависти и большом административном самоуправстве.

Трансформированные фразеологизмы в баснях С. Михалкова

Наиболее распространенным приемом деформации фразеологизмов у С. Михалкова является приём замены одного из компонентов устойчивого словосочетания словом со свободным значением:

Орел в два уха слушает Сороку,

А у нее любое лыко в строку:

«А слышала на днях, как Соловей поет.

Подумать только, с кем концерты он дает …» (Сорока-наушница)

(Ср.: Всякое лыко в строку. Любая ошибка вменяется в вину, ставится в упрек).

Так что ж ты сочинил? Рассказ? Стихи? Статью?

Не знал я за тобой, что ты владеешь слогом (Тщеславие)

(Ср.: Владеть словом. Обладать способностью выразительно говорить, писать).

Как начали дружки тонуть

Поодиночке-

Стал прыгать наш Федот от кочки и до кочки

И наконец допрыгался до точки:

Ему уж не охнуть, ни вздохнуть-

Засасывает гниль и тянет вниз Федота. (Федот, болото и пастух).

(Ср.: Доходить до точки. До безвыходного, отчаянного положения; до предела в чувствах, в поступках и т.п.)

Чаще всего подобная замена компонента фразеологизма связана с явлением синонимии в русском языке, т.е. «вместо традиционного компонента корреспондирующими элементами являются его синонимы» Наумов: 72.

В нескольких случаях наблюдается замена межстилевого слова словом с суффиксом субъективной оценки или наоборот.

«Мне страшно! Я боюсь! Сказала

Свинка Свинке,-

Мурашки у меня уже бегут по спинке… (Свинки и свиньи)

(Ср.: Мурашки бегают по спинке. Ощущается озноб, вызываемый чувством сильного страха, волнения, возбуждения и т.п.).

Иной, что мнит себя на должности Орлом,

Таких наушниц держит под крылом. (Сорока- наушница)

(Ср.: Держать под крылышком. Опекать, оберегать; покровительствовать кому-либо).

Кроме того, в баснях С.Михалкова мы встречаем замену глагола его формой- причастием, деепричастием.

Мне жаль, что рецензент в статье

Хвативший лишку,

Решив ее послать в известный нам журнал,

Не посмотрел сперва на своего сынишку… (Курам на смех)

(Ср.: Хватить лишкуДопустить крайнее преувеличение в чём-либо; присочинить).

Охрипнув от бессмысленного крика,

Всех на ноги подняв от мала до велика

И этим показав, какой «работник» он,

Петух потом весь весь день в крапиве отсыпался … (Петух- Болтун)

(Ср.: Поднять на ноги. Разбудить.)

В качестве нового, замещенного компонента фразеологизма в баснях С.Михалкова встречаются не только языковые (узуальные), но и речевые, контекстуальные, ситуативные (окказиональные) синонимы.

Тебя попробуй только отпусти-

Останутся лишь перышки да ножки!

Я берегу тебя от кровожадной кошки!» (Канарейка и кошка)

(Ср.: Рожки да ножки. Ничего, почти ничего, совсем ничего не оставлять).

Не менее интересна разновидность этого приема, заключающаяся в том, что в качестве субститута традиционного компонента выступает антоним:

Напрасно Лев просил и унижался,

От Волка требовал, Шакалу объяснял …

Он без сочувствия, конечно, не остался,

Но ярлыка никто с него не снял (Лев и ярлык)

(Ср.: Наклеивать ярлыки. Давать кому-либо или чему-либо поверхностную, одностороннюю характеристику).

К ней подплыла домашних уток стая-

Сородичи по пуху и перу:

«Останься здесь! Придешься ко двору!» (Тихий водоем)

(Ср.: Не ко двору. Не подходящий, не соответствующий каким-либо требованиям).

Скворец схватил однажды Червяка

И вместе с ним вознесся в облака…

Другой Червяк пускай теперь доложит,

Что он летать, рожденный ползать, может! (Червяк на крыльях)

(Ср.: М.Горький. Песня о сколе. Рожденный ползать летать не может).

Во всех приведенных примерах новые компоненты придают фразеологизму противоположное общепринятому значению, что и способствует созданию комического эффекта.

Не менее характерным для стиля басен С.Михалкова является использование фразеологизмов-эллипсов. Поскольку устойчивое словосочетание характеризуется целостной воспроизводимостью, читатель легко восстанавливает недостающий компонент фразеологизма. Иногда отсутствующий компонент является опорным во фразеологизме, поэтому отсутствие его сразу замечается и внимание читателя заостряется на нем.

В порядке критики пришлось при всех признать:

«Не оправдал товарищ Лопоухий!

Не справился. С поста придется снять». (Осёл в обойме)

(Ср.: Не оправдать надежды.)

В кругу друзей, за шумною беседой,

Виной-рекой. (Заяц во хмелю)

(Ср.: Вино лилось рекой).

Довольно часто у Михалкова можно встретить и противоположный прием – приём распространения фразеологизма, введение в его структуру дополнительно одного или нескольких компонентов, конкретизирующих либо весь фразеологизм в целом, либо отдельные компоненты фразеологического оборота. Причем конкретизация отдельных компонентов осуществляется «в большинстве случаев за счет введения определений и дополнений к традиционным компонентам устойчивого словосочетания. В результате компоненты фразеологизма воспринимаются как таковые, потому что находятся в структуре фразеологизма, образуют его; с другой стороны, определения или дополнения, введенные в фразеологизм, возвращают словам- компонентам то лексическое значение, с которым они функционируют в языке. Наконец, они сближают фразеологизм с контекстом номинативного значения» Наумов: 73.

Лев юбилей справлял. Седой почтенный Лев,

Как говорят, видавший в жизни виды (Старый Лев)

(Ср.: Видать виды. Многое испытать в жизни).

Я был в гостях у старого поэта,

Чье мнение я высоко ценю…

Читал ему стихи… Ждал доброго совета…»

Каков же был совет?

«Предать стихи огню!» (Трезвый подход)

(Ср.: Предавать огню. Беспощадно разорять, уничтожая и сжигая все).

Наиболее распространенным приемом модификации устойчивых словосочетаний является приём намеренного сталкивания прямого и фразеологического значений словосочетаний.

Нет, хлеба не искал курортный этот пес-

От хлебного куска он воротил свой нос… (Шарик-Бобик)

Плыл по реке Кирпич на Льдине…

А Льдина таяла, приветствуя весну…

Прошло мгновение- Кирпич пошел ко дну. (Кирпич и Льдина)

Анализ языка басен показывает, что в тех случаях, когда С.Михалков использует трансформированный или модифицированный оборот, последний, «получает, помимо заложенных в нем самом ( а иногда вопреки им), новые эстетические и художественные качества» Шанский: 205.

Традиционно различаются два вида преобразования фразеологического оборота: деформация и модификация Наумов: 72. При деформации фразеологического оборота отступления от традиционных норм затрагивают в основном внешнюю форму фразеологизма (замену одного из компонентов фразеологизма, введение дополнительного компонента, выведение, исключение из состава фразеологического оборота одного или нескольких компонентов).

Процессы же модификации (видоизменения) затрагивают внутреннее содержание фразеологизма, составляя без изменения его форму. Другими словами, «если процессы деформации действуют в основном в сфере «плана выражения», то процессы модификации затрагивают только «план содержания фразеологизма» Наумов: 72.

Анализ языка басен С.Михалкова показывает, что автор использует в основном деформированные устойчивые словосочетания (включающие фразеологизмы с замененными компонентами, фразеологизмы-эллипсы, фразеологизмы с введенными в их структуру дополнительными компонентами, контаминированные фразеологизмы; иногда баснописец использует только образ фразеологизма и один его компонент).

Использованные материалы

1. Быстрова Е.А. Окунева А.П. Шанский Н.М. Краткий фразеологический словарь русского языка. -Санкт-Петербург: Просвещение, 1994.-271с.

2. Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка 17-19 веков. –М.: Высшая школа ,1982.-528с.

3. Ефимов А.И.Стилистика художественной речи. –М.: Учпедгиз , 1957.

4. Исаев Е. Поучительная , но не поучающая … // Предисловие к книге Сергей Михалков. Басни. –М.: Художественная литература , 1984.-С.4-10.

5. Лукьянов С.А. Анализ художественного текста. –Краснодар:. ОКПЦ Перспективы образования , 2000.-196с.

6. Межерина С.А. Взаимодействие фразеологического оборота и контекста в художественной речи // РЯШ. -1971.-№3.-С.75-78.

7. Наумов Э.Б. Способы трансформации фразеологизмов (на материале произведений И. Ильфа и Е. Петрова // РЯШ.-1971.-№.-С.71-74.

8. Фразеологический словарь русского языка //Под. Ред. А.И. Молоткова .-М.: Русский язык , 1987.

9. Шанский Н.М. Фразеология современного русского языка .-М.: Просвещение, 1969.-316с



sitemap
sitemap