Федор Ефимович Колядо — герой Гражданской войны



МОУ «Глубоковская средняя общеобразовательная школа

Завьяловского района»

Исследовательская работа

по краеведению

Тема: «Федор Колядо – герой Гражданской войны»

Выполнила: ученица 10 класса

Тимошенко Карина

Руководитель: учитель истории

Дзюбло Н.П.

2011-2012 учебный год

План.

I.Вступление

II. Федор Колядо –прославленный командир.

Детство и юность.

Поручение Петра Сухова.

Организация отряда. Арест

Побег.

Гибель друга.

Отряд Неуловимых

Каменская тюрьма

На камень

Создание партизанской армии

Командир «Красных орлов»

Тюменцевский бой

Тяжелая обстановка

Последний бой.

III. Заключение. Память жива.

IV. Приложение.

1. Воспоминания члена отряда Ф.Колядо

2.Донесение Ф.Колядо о результатах боя с белополяками.

V. Литература.

Вступление.

На уроках истории я узнала, что Гражданская война не обошла стороной жителей Каменского уезда Алтайской губернии, в состав которого входила территория нынешнего Завьяловского района. Ряд эпизодов гражданского противостояния проходил и на территории села Глубокого.

В 1919 году в губернии развернулось широкое партизанское движение, которое отвлекало на себя значительные силы колчаковских войск. С историей этого движения связаны прославленные имена:

Громов Игнатий Владимирович,

Голиков Петр Клавдиевич,

Мамонтов Ефим Мефодьевич,

Сухов Петр Федорович

Колядо Федор Ефимович.

Особое внимание привлек Федор Колядо, т.к. с ним связано появление в нашем селе Братской могилы. Мне захотелось побольше узнать о жизни этого человека, судьба которого переплелась с историей моей Родины.

Проблема: сведений о Федоре Колядо немного; они отрывочны и, к сожалению, не все документально подтверждены.

Цель исследования: составить целостную картину жизни командира «Красных орлов».

Задачи исследования:

подобрать литературу по данному периоду,

составить библиографический указатель статей и книг;

познакомиться с архивными данными;

составить хронограф событий;

изучить историю появления Братской могилы;

подобрать иллюстративный материал

Методы работы:

работа в Музее;

изучение исторической, документальной, научно – популярной и художественной литературы;

поиск в Интернете.

Систематизировав найденный материал, мне удалось проследить жиз-ненный путь Федора Колядо от рождения до гибели.

II. Федор Колядо – прославленный командир.

1. Детство и юность.

Об этом периоде мало сведений. Известно, что Федор Колядо родился

в 1898 году в селе Екатериновка Ростовской губернии в семье крестьянина-батрака. Рано пришлось ему испытать батрацкую судьбу. Еще десятилетним мальчиком он ходил в подпасках. А после окончания приходской школы вместе со старшим братом Петром батрачил у кулака Загайнова.

В 1912 году семья Колядо переехала в Сибирь, на новые земли, но и здесь Федору пришлось жить в батраках. В 1916 году он был взят в армию, служил в Новониколаевске, Мариинске, Иркутске. Перед призывом в армию женился на Фене Лысенко, которую встретил на вечерках в соседнем селе Жженые Ракиты, куда приехал вместе с лучшим другом Тимохой Долговым. «Искристые лукавинки в черных, как смородинки, глазах, слегка вздрагива-ющий подбородок, словно она силой сдерживает задорный смех, и толстая тугая коса, небрежно легшая на высокую девичью грудь», – такой запомни-лась ему Феня. Прямо там, на вечерках, Федор сказал девушке, что жизнь без нее для него будет мукой.

В октябре 1917 года бежал из царской армии.

2. Поручение Петра Сухова.

Когда началась Гражданская война, 20-летний Федор попал в отряд прославленного командира Петра Сухова. Как это произошло, не удалось установить. Но есть сведения о том, что между ними произошел серьезный разговор:

«- Вот придем в Кабанье (Ныне село Вострово Волчихинского района), и вы оставите отряд, уйде те в свой поселок. Как он, кажется, Донской называется? Да?

— Нет, я не уйду из отряда! — решительно возразил Колядо.

— А вы не торопитесь с отказом, товарищ, — ответил Сухов. — Это решение штаба. Белогвардейская сволочь поднялась не на шутку. Почти вся Сибирь в их руках. Нам, красногвардейцам, с ними не справиться. Наша задача—пробиться к своим, чтобы помочь фронту. Но это еще не все. Народ подни-мать надо. На большую борьбу поднимать. Без народа мы ничто. Выиграть три-четыре боя — это еще не дело. А совсем разбить — вот это соль всего, товарищ Колядо. Это мы сможем только тогда, когда весь народ поднимется. Понятно? Нам нужны повсюду надежные товарищи, большевики. Мы дове-ряем вам важное, очень важное дело. Подумайте.

Федор молчал. Молчал и Сухов. И только когда догнали они повозки, Федор протянул Сухову руку и, горячо пожав ее, сказал:

— Раз штаб решил, значит, так надо. Я подчиняюсь воле штаба. Буду делать все, чтоб оправдать ваше доверие. Большое спасибо, товарищ Сухов.

3. Организация подпольного отряда. Арест.

Дома Федора встретили с пугливой радостью. Кулаки снова подняли головы. Николенко уже несколько раз наведывался к ним и все интересовался—не приехал ли Федор. А неудачливый жених Фени — писарь Кир ила Мишура, сын поселкового кулака — приходил пьяный и говорил, что Федор убит в Вознесенском бою, показывал списки погибших красногвардейцев, среди которых была фамилия и Колядо. Не верили. Все равно Федька ждали. Вот-вот должен прийти. А тут, как на зло, говорят, что скоро в поселок белогвар-дейцы пожалуют. Только и разговоров, что об этом. Все знают, что Федор в большевики пошел. Укрываться надо. Убьют. Белогвардейцы — что цепные собаки. От них добра не жди…

А Федор в это время думал о другом: один в поле не воин, двое-трое — тоже не сила. Надо на народ опору держать, но поднимать его пока рановато, сейчас самое главное — подбирать надежных ребят надо да вместе с ними правду народу рассказывать. Вот что. На кого ж можно положиться?

Ну, конечно, Тимофей Долгов, Володька Донцов, Митька Кардаш… Все это свои хлопцы, надежные. С шимолинскими ребятами связаться тоже неплохо. Там на Ткаченку Степана рассчитывать надо. Этот не подведет. Молодчина. <…>Товарищи на предложение Федора откликнулись с готовностью. Первое совещание пришлось провести в Шимолино, в старой бане Ткаченковых. Там же, под пол, сложили завернутые в мазутные тряпки разобранные винтовки, которые Федор привез из отряда Петра Сухова. На первом же совещании Колядо сообщил товарищам, что по всей Сибири создаются подпольные партийные ячейки, ставящие главной задачей организацию партизанских отрядов для борьбы за власть Советов, рассказал, как Сухов на всем пути сле-дования отряда организовывал подпольные штабы, предлагал населению оружие, воодушевлял людей на митингах, проводимых почти во всех селах, в которых он побывал с отрядом.

На совещании было решено:

1. Наладить связь с Каменской партийной организацией, которая, вероятно, ушла в подполье, а через нее — с губернской.

2. Поставить на учет все ружья, имеющиеся у населения поселков Дон-ского, Жженых Ракит, Глядени, Шимолино, Хорошонка, Карсовского и других окрестных сел и деревень.

3. Вести агитацию среди населения за власть Советов.

4. Организовать небольшой подпольный отряд, который мог бы в любое время выступить с оружием в руках. Для этого необходимо подобрать хороших, надежных ребят, человек тридцать-сорок.

5. Без указания губернской подпольной партийной организации вооружен-ного выступления не начинать, все силы направить на подготовку оружия.

С теми, на кого рассчитывали, беседовали осторожно. На это были несомненные причины: многие колебались, многие побаивались каратель-ской руки, говорили: «Нам-то что? Лучше смерть, чем такая жизнь. Но «мы не только ж о себе печемся. У нас семьи, а беляки, уйди я к вам, всех перепорют, проклятые…»

— Ничего, — говорил им в ответ Донцов, — вот погодите. Заявятся к нам каратели, кой-кому придется шомполов понюхать — враз все ваши коле-бания как рукой снимет.

Однажды Тимофей Долгов обрадовал всех сообщением: он познакомился с оружейным мастером Гохом, который живет в Знаменке. Следующей же ночью Федор Колядо и Тимофей Долгов были уже у Гоха, оказавшегося очень неплохим человеком. Он не только не отказался ковать пики да делать самопалы, но даже посоветовал связаться с его друзьями, работающими в военных мастерских Челябинска. Через них не то что винтовки, но и пуле-меты доставать можно. Перевозить нужно, конечно, в разобранном виде, в мешках, можно даже отдельные части в хлеб запекать. Белогвардейцы спекулянтов не преследуют, а за спекулянта сойти легко. Сборку оружия, кото-рое может быть привезено, Гох взял на себя.

Несколько раз Федор отправлялся с ребятами в опасную поездку. Все проходило удачно. Оставалось сожалеть только о том, что слишком недоста-точно оружия они привозили.

Однажды в поселок Донской приехал сослуживец Федора Яшка Трушин, ставший колчаковским милиционером. Он был в погонах, при оружии. Зашел он и к родителям Федора, все расспрашивал о нем: мол, есть слухи, что Фе-дор дома. Так и ушел, ничего не добившись.

Но с тех пор пара проницательных глаз день и ночь следила за домом Тка-ченко. Кулак Николенко не спал ночами, ежечасно глядя в узкую щель сарая, выходившего одной стороной в усадьбу Ткаченко. Каждый шаг Федора и его друзей был на учете.

И вот однажды, темной осенней ночью, когда Федор прибыл домой, кто-то резко постучал в окно.

— Эй, хозяева! Отворяй! Милиция!

В доме уже все спали. Федор, наскоро одевшись и захватив наган, выбежал в сени и, пока отец открывал дверь, через зимний ход выбежал в сарай и от-туда — в огороды.

Милиция ввалилась грубо, не обращая никакого внимания даже на то, что женщины не успели одеться. Милиционеров было трое. Трушин вел себя как настоящий хозяин; было видно, что ему не впервой производить ночные обы-ски. Начали все выворачивать из сундуков, из-под кроватей, даже забрались в подпол, все разбросали, но ничего не нашли. Вдруг на улице началась стрельба. Трушин сразу вылетел из избы, за ним — остальные. Поднявшийся шум вскоре смолк. Было ясно, что приходило их не трое — у дома была по-ставлена засада, и Федор, вероятно, налетел на нее.

Вскоре в окно осторожно постучали. Это был Владимир Донцов. Он полушепотом сказал, еле двигая побледневшими губами:

— Федька арестовали.

Его увезли в Баранск (Нижняя Суетка). Начались допросы. Все допытывали, где спрятано оружие. <…>

4. ПОБЕГ.

Стоял ноябрь 1918 года. <…>

…Федора привели снова в дом Закревского (начальника милиции) и объявили, что военным судом он приговорен к расстрелу. Приговор будет приведен в исполнение в Камне.

Ночь прошла в бессоннице, хотя и до этого Федор почти не спал: холод не давал никакой возможности пролежать больше часа.

На утро амбар отперли, и Федор увидел заплаканную Феню и закутанного в длинный тулуп дядю Ивана. Позади них стоял Кирила Мишура и что-то го-ворил Шеверде, который без конца переступал с ноги на ногу.

— Да мне-то что, — медленно говорил он, словно пережевывая слова. — Раз приказано, так по мне пусть хоть Елизар, да кабы на базар.

Дядя Иван говорил нарочито громко:

— Вот, Федько. Кирила доверяет Фене отправить тебя в Камень. Сейчас уже морозы. Так я своих рысаков даю, они мигом домчат, а иначе застынете в дороге. Вишь, какая коловерть начинается. Кучерить Васько будет.

— Он здесь? — обрадованно воскликнул Федор. Ему так хотелось увидеть перед смертью своего младшего брата, тихого и скромного мальчугана, по-хожего на его добрую старушку-мать.

По дороге Феня рассказала Федору, как они с дядей Иваном уговорили Кирилу Мишуру, на которого была возложена ответственность за арестован-ного на время отсутствия Закревского. Дядя Иван поклялся, что все будет хо-рошо, что никакого подвоха нет, что он сам в случае чего будет отвечать пе-ред начальником милиции. Но пусть, мол, они хоть перед смертью побудут вместе. Кирила согласился на это только при условии, что после смерти Фе-дора Феня станет его женой.

Теперь Федор считал себя уже наполовину спасенным. Он хорошо слышал слова дяди Ивана, когда тот усаживал в кошевку Феню: «Как выедете из Линьков, сразу же поворачивайте на Алексеевку, а оттуда — в Шимолино. Домой сейчас ни-ни-ни. В Шимолиной к Якову Палычу Лаптеву. Он укроет. Это старый большевик, еще в девятьсот пятом в Сибирь сослан». Сейчас са-мое главное — по дороге через Леньки на Закревского не напороться, а там… Поминай как звали.

Закревский возвратился поздно вечером. Узнав, что Колядо отправили в Камень без сопровождающих, он накричал на писаря и погнал свой отряд в поселок Донской. Отряд вскоре возвратился, не найдя не только Федора, но и следов полусанок. Это успокоило начальника милиции, а когда он выпил стаканчика два самогонки, даже развеселило:

— Насколько ж есть глупые люди… — рассуждал он. — Пустили их на все четыре стороны, а они, вместо того, чтоб бежать, на смерть поехали. Ду-ра-ки!

5. Гибель друга.

В поисках сбежавшего Колядо в Глубокое приехал Яков Терехин — мили-ционер села Леньков, посланный начальником Леньковской милиции Закро-евским. Терехин в сборню вызвал кое-кого из самых богатых и расспрашивал о Федоре Колядо.

Но как раз в этот момент Колядо со своими товарищами-партизанами, в количестве 6-8 человек, подъехал со стороны Баево к Глубокому, но чтобы въехать в село и не напороться на белых, он послал в разведку двух товари-щей, один из них – друг Долгов Тимофей.

Войдя в село Долгов начал спрашивать, нет ли в селе белых. Ему сразу сообщили, что белых нет, а сейчас в сборне находится милиционер Терехин, который собирает сведения о Федоре Колядо.

— Поехали, — сказал Долгов товарищу и добавил: — Недалеко от сбор-ни оставим лошадей, тихо и спокойно подойдем к сборне, постараемся взять живым милиционера и доставить его к Федору, а там решим, что с ним делать.

Но вскоре Долгов изменил свое решение, он послал товарища с донесе-нием к Колядо, а сам решил задержать милиционера. Терехина один. Враг был хитер и осторожен. Сидя, в сборне, ежеминутно посматривал в окно, в это окно он и увидел, идущего к сборне Долгова. Почуяв неладное, Терехин приготовил наган. Как только отворилась дверь и Долгов, не успев сказать: «Вы арестованы», был убит наповал. Терехин прыгнул через труп Долгова, выбежал на улицу, вскочил на своего коня и умчался в Леньки.

Пришедший в село Федор Колядо со своими товарищами и частью населения» похоронил Долгова Тимофея на центральной площади сёла. Он стал первым похороненным в братской могиле села Глубокого. Во время похорон был проведен небольшой митинг, на котором Колядо призвал насе-ление идти в партизаны и дал клятву отомстить за смерть любимого товари-ща.

После похорон к Колядо подошел раненый солдат царской армии Кузнецов Василий Ильич и сообщил, что есть слухи о Терехине, будто он скрывается где-то в Глубоком, но подробного адреса нет.

Колядо не стал искать его в селе, а посоветовавшись с товарищами, решил выехать в ночь из Глубокого на Леньковскую дорогу. Выехали они на дорогу окольным путем, по-видимому, затем, чтобы об этом меньше знали, куда они выехали: предполагал, что если Терехин в Глубоком, то он ночью обязатель-но поедет в Леньки или может быть, в эту ночь из Леньков на помощь Тере-хину поедут милиционеры.

Предположение Колядо и его товарищей оправдалось на деле. Выехав на дорогу, они укрылись в лесу, через который проходит дорога на Глубокое, и устроили засаду в 4-5 километрах от села.

В полночь услышали тихий лошадиный топот. Как только всадник порав-нялся с засадой — оттуда с криком: — Руки вверх! — поднялись двое. Но вместо того, чтобы сдаться, всадник первым выстрелил, но промахнулся, а меткий выстрел партизана наповал сшиб всадника с коня. Когда рассмотрели — это был милиционер Терехин. Так партизаны отомстили за своего товари-ща. Донесение Кузнецова о том, что Терехин днем прятался в селе, было действительным, и предполагаемые планы Федора Колядо на факте оправда-ли себя.

6. Отряд неуловимых

Всю зиму1919 года Федор Колядо прожил в Шимолино, в бане Лаптевых. На улицу выходил только по ночам. Ему было очень тяжело, здоровому и энергичному, целыми днями сидеть в тесной бане, где нет места даже пройти из угла в угол. Товарищи приходили только вечерами, и то далеко не каждый день. <…>

Когда стали потеплее ночи, Федор перебрался в колок, в глубине которого скоро были вырыты землянки с тайными ходами. Это было сделано как нель-зя кстати. В Шимолино прибыли каратели и созвали людей на сход. Кто не шел, гнали плетьми. Зачитав приказ о мобилизации, потребовали: предста-вить в Камень сто новобранцев. Зачитали, рассказали и уехали, а люди стоят, глядя в землю и ничего не видя. Бабы взяли, заголосили, запричитали. Вот тогда-то и вышел Яков Павлович Лаптев.

— Люди! — громко сказал он. — Не плакать здесь надо и не стоять, разгля-дывая чеботы. Ничего, кроме дыр, на них не увидите. Нужно решение прини-мать, вот что. Идти к Колчаку — это на мясо, значит, на гибель. Нужно бе-жать от смерти, а не идти покорно к ней. Я вот что думаю: пусть наша моло-дежь скрывается отсюда, пока не поздно. А где укрыться, я подскажу. При-ходите, желающие, ко мне. Только сегодня. Завтра поздно будет.

— Неладное ты дело задумал, Яков Палыч. Ох, неладное, — тихо, совсем без упрека сказал ему староста. Просто так сказал и покачал головой. Но Ла-птев знал этого простачка, знал, что в его змеиной утробе яд клокочет. Знал и поэтому той же ночью прибыл в землянки к Федору с двадцатью беглецами. <…>

Вскоре до села докатились слухи о действии группы Мамонтова. Говорили, что карательный отряд, направленный для уничтожения партизан, был раз-бит и позорно бежал от Мамонтова. Но вместе с тем колчаковские газеты на все лады кричали о победе на фронте, кричали о том, что армии Колчака на-целились на Москву.

— Брехня! — говорил Колядо. — Брехня! Колчаковская правда всем извест-на. Одно я понимаю, что им жару дают порядком. Недаром же им требуются все новые и новые солдаты.

— Раз Мамонтов поднялся, — медленно сказал Яков Павлович, — пора и нам. Что на это скажешь, Федор Ефимович?

Федор задумался.

— Конечно, пора. Но нужно перед этим связаться хотя бы с Трунтовым. Яр-ки — не такая уж даль. Кому-то рискнуть придется. <…>

Федор Колядо и Яков Павлович, вооружившись материалами Губкома, переданными Трунтовым, решили вопрос о начале военных действий. Федора, как знающего военное дело, выбрали командиром отряда, Якова Павловича — комиссаром. Первый налёт решено было совершить на Ба-ранск. <…>

Когда отряд в тридцать человек прибыл в Баранск, в селе уже все спали. Только собаки будили лаем уснувшие улицы. Штаб карателей находился в кулацком доме, стоявшем недалеко от церкви. В нем горел свет. Федор оста-новил коня, не доезжая метров двести до дома.

— Ну, хлопцы, начинаем. Коней оставим тут, а сами до церкви. Всем залечь у церковной городьбы, и чтобы ни один каратель не ушел. Точка.

Оставив у лошадей одного из партизан, отряд, укрываясь под тенью от домов, приблизился к церковной ограде. Федор, зажав в правой руке англий-скую гранату, а в левой—револьвер, тихо приближался к штабу карателей. У входа никого не было. «Видно, еще не напуганы»,—подумал Федор и, зайдя в сенки, взялся за скобу кухонной двери — закрыто. Он смело и решительно постучал.

— Кто там? — ответил чей-то, определенно нетрезвый голос.

— А ну, открывай! — резко крикнул Колядо, отведя в сторону руку с грана-той. — В селе партизаны, а вы, как суслики, в штаб забрались!.. Пьянствуете!

В комнате послышалась возня, и дверь резко распахнулась. Перед Федором стоял офицер с выпученными от испуга глазами. Не давая времени опом-ниться, Федор выстрелил в него и бросил в передний угол, где столпились перепуганные каратели, гранату. Сам сразу же отшатнулся в сторону, укрыв-шись за стенкой. Страшный взрыв распахнул дверь сенок, слышно было, как чей-то истеричный голос прокричал что-то и замолк. На улице послышалась беспорядочная стрельба. Федор, выбежав на крыльцо, крикнул ребятам:

— Орлы! За Советы! Ура!

Держа наготове в одной руке револьвер, в другой — гранату, он бросился к дороге. Каратели стояли по квартирам. Услышав взрыв гранаты и стрельбу, они выбегали на улицу и, не понимая, в чем дело, вскакивали на лошадей и по первому же переулку неслись в степь. — По коням! — послышалась ко-манда Колядо.

У-р-р-а-а! — прокатилось по селу, и красные партизаны, низко пригнувшись к гривам коней, уже неслись вслед за перепуганными карателями.

Жители Баранска слышали и стрельбу, и крики на улице, но выйти не посмели. А на утро люди увидели на стене бывшего штаба колчаковцев боль-шой лист бумаги, на котором крупными буквами было написано:

«ТАКАЯ УЧАСТЬ ЖДЕТ КАЖДОГО

БЕЛОГВАРДЕЙЦА. СМЕРТЬ КОЛЧАКУ!

ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!»

Следующим селом, на которое отряд Колядо совершил такой же неожидан-ный налет, были Леньки. Закревский, получив донесение о том, что партиза-ны приближаются к селу, вместе с отрядом карателей бежал в Баево. Отряд Колядо неожиданно появлялся то в одном селе, то в другом и так же неожи-данно исчезал. Он был неуловим, этот небольшой конный отряд, где ядром, крепким и спаянным, были бывшие фронтовики. Он стал грозой для колча-ковской милиции и для мелких карательных отрядов. Даже имя Федора Колядо приводило колчаковцев в трепет.

Однажды партизанский отряд прибыл в Жженые Ракиты. Колядо, узнав, что там ожидают милицию, остановился на краю поселка. Когда группа бело-гвардейцев, человек в двадцать, выехала из ближнего колка: Федор, сказав товарищам, чтоб приготовились, но не выезжали со двора, пока он не даст команду выстрелом, вскочил на коня и, низко пригнувшись, помчался навстречу белогвардейцам. Те сначала ехали спокойно, распевая песню, но уви-дев быстро несущегося всадника, остановились, недоумевая: свой это или нет. Колядо, подлетев почти вплотную, вдруг осадил коня и, подняв кверху саблю, крикнул:

— Я Колядо!

Взмах саблей — и один из белогвардейцев мешком свалился с коня. Не дав врагу опомниться, Федор выстрелом из пистолета сбил другого белогварде-йца. Остальные, ничего не понимая толком, только расслышав грозное и страшное «Колядо», уже поворачивали коней, спеша укрыться в колке. Но в это время налетели бойцы Федора и понеслись по степи, преследуя расте-рявшихся колчаковцев. Ни один из белогвардейцев не смог уйти от партизан-ского клинка.

На борьбу с отрядом Колядо был направлен сильный карательный отряд, которому было поручено во что бы то ни стало покончить с партизанами.

Отряд Федора в это время находился в шимолинском колке, в землянках. Белобрысый, вихрастый Леший был в деревне, когда отряд белогвардейцев в триста человек прибыл из Баранска. Леший, как и все любопытные мальчиш-ки его возраста, вертелся около дома Лаптевых, где квартировали офицеры. Одного из них он хорошо знает — поручика Лаптева, старшего сына Якова Павловича. Он еще до революции в офицерах был, частенько приезжал к ро-дителям и всегда угощал Андрейку то конфетами, то пряниками, а один раз даже петушка на палочке подарил. Вот и сейчас Леший все слоняется у изго-роди Лаптевых, словно стараясь напомнить прибывшему офицеру о старом знакомстве.

Поручик не заставил себя долго ждать. Он распахнул окно, и его лицо, украшенное закрученными вверх усами, черными с синеватым отливом, смо-рщилось в добродушной улыбке.

— О! Старый знакомый! Андрей Палыч! Погоди-ка, я тебе гостинца при-несу.

Он повернулся к офицерам, сидевшим за столом, что-то сказал им — те дружно захохотали — и, выйдя на улицу, протянул Андрейке целую горсть конфет.

— Андрейка, — тихо проговорил поручик, — быстро беги в отряд. Сообщи там, что наш отряд в триста человек пойдет на окружение. Их выдали. Дру-гой отряд идет из Леньков. Только живо!

Леший был из сообразительных и расторопных сорванцов, и поэтому, подавив в себе минутное волнение, он весело подпрыгнул и побежал в ограду своего дома, а потом, укрываясь в высоких подсолнухах, выбрался за огоро-ды и направился в колок, где находился партизанский отряд.

Федор, выслушав сообщение Лешего, приказал перетащить пулемет и боеприпасы в дальний колок, надежно укрыть и всем собраться в колке Воро-ньем, имея при себе оружие.

К вечеру все были в сборе. Федор сообщил, что получено донесение от Громова, что его отряд временно ушел в подполье, что пора мелких набегов миновала и назрело время формирования крупных отрядов. На коротком совещании было решено всем направиться в разные села и деревни для организации живой силы. Федор вызвался идти в Донской. Место сбора — колок Вороний. Время — ровно через неделю.

7. Каменская тюрьма.

Домой Федор прибыл на третий день. Феня в это время шла из избы с просом для кур. Увидела мужа — и сито с просом упало на землю.

— Ой, Федько, — уцепилась она в полу его шинели,— нэ заходь в хату! Нэ заходь!

Федор строго сдвинул брови, оттолкнул Феню и резко вошел прямо в горницу.

— Кто тут у тебя? А? Ка-ва-ле-ришь-ся?

Но когда он оглянулся, чтоб посмотреть на жену, увидел: на пороге стояли два солдата, держа винтовки наизготове. Федор кинулся к окну и, обхватив голову руками, бросился вниз. Зазвенело стекло, рама вылетела. Но не успел Федор даже приподняться, как десяток здоровых рук схватили его. «Ду-рак!» — со злобой процедил он сквозь зубы, но никто не понял, к кому относилось это слово.

Его снова приговорили к расстрелу и доставили в каменскую тюрьму. Это было большое каменное здание волости, где не только дежурила милицей-ская охрана, но с самого утра и до полуночи бесконечно сновали офицеры. Федора ввели раздетого, в нательном белье.

— Табе все дно помирать, на кой шут табе пожитки, а у меня робята дома, раздетые и разбутые, — улыбаясь, говорил рыжеусый солдат, стаскивая с него сапоги. — Тута усе так делають, не гневись, хлопец… Не я сыму, так другие, а табе не все одно?

Федору вначале неловко было сидеть в одном исподнем: среди заключенных были и женщины. Но потом ничего, свыкся. Народ здесь был все хороший, простой. Особенно близко сошелся Федор с Трифоном Никитичем Назиным. Хотя тот был на целых два десятка лет старше, но их роднила любовь к пес-не. Все было переговорено, хотя и говорить-то было почти не о чем. О побеге нечего и думать. Кроме Колядо, все сидели уже давно, месяца по два — по три. Поэтому с Федором в тюрьму пришли все новости. Народ поднимается на борьбу с колчаковщиной. Колчак свирепствует. <…>

Вскоре почти всех заключенных угнали в Барнаул, а Колядо перевели в подвальное помещение дома крестьянского предводителя Лаптева. На ВТО-ром этаже находилась милиция. Узкий и короткий переулок, в котором стоял этот дом-тюрьма, выходил к песчаному берегу Оби. Здесь Федор просидел до мая, со дня на день ожидая исполнения приговора. Но власти все мешкали. Наступал май. В город были стянуты основные силы уезда: колчаковцы боя-лись первомайской демонстрации, а может быть, ожидали и большего. <…>

Федор все чаще и чаще подумывал о побеге.

…Это было в начале мая. На втором этаже с самого утра горланили песни. К вечеру совсем спились. Охранник, и тот был настолько навеселе, что то и де-ло порывался к песне.

— Тебе, друг, медведь на ухо наступил. Перестань,— говорили ему арестанты.

Но он снова принимался за песню. Наконец, это пение, видно, и ему надоело. Он приоткрыл дверь:

— Эй, ты, чернявый, с-спой ка-каку-нибудь, — пробормотал он заплетающимся языком, спотыкаясь на согласных, — эдакую, щипательную. <…>

Охранник помолчал некоторое время, потом зашмыгал носом, и через дверь послышался его жалобный, слезливый голос:



— Чернявый, а чернявый, с-спой, г-голубчик, по дружбе прошу… Век помнить буду…

— Ну, уж коль по дружбе, то спою, — ответил, оживившись, Федор. — Только вот во рту у меня пересохло, Принеси водички-то, я горло промочу.

Щелкнул замок, неторопливые шаги удалились. Федор посмотрел в окно — наступила темная весенняя ночь.

— Хлопцы, — тихо сказал Федор, — приготовиться. Бежать будем.

Вскоре охранник возвратился. Снова щелкнул замок, открылась дверь. Охра-нник, опираясь на винтовку, чтобы не упасть, протянул ведро. Он не успел ничего и понять, как ледяная вода плеснулась ему в лицо, а тяжелое ведро краем врезалось ему в челюсть.

— Вот твоя песенка и спета, — процедил Колядо сквозь стиснутые зубы и, выхватив винтовку из рук омертвевшего охранника, ударил прикладом по телефону, висевшему под навесом.

— Хлопцы! За оружие! — крикнул он, выбегая на улицу.

Пьяные офицеры, шатаясь и на ходу отстегивая револьверы, выбегали на улицу. Но арестанты, уже разобрав винтовки, стоявшие под навесом, кину-лись к тюремным воротам, сбили замок и, отстреливаясь на ходу, бросились к Оби. Колядо и еще двое залегли за камни, чтоб прикрыть отход товарищей. Дав возможность уйти им дальше, Колядо сказал:

— Пора и нам. Врассыпную, хлопцы!

Те, пригибаясь, побежали: один — к лодке, стоявшей на берегу, другой — к пристани, а Федор берегом — к складам купца Горохова.

Забравшись под амбар, он дождался, пока все успокоилось, и перебрался сначала под стог соломы, а потом в старую баню, использованную хозяевами под свинарник. Там ему пришлось прожить три дня.

Выйти из бани было невозможно: по улице и вдоль берега без конца патрулировали солдаты. На четвертую ночь перед самым рассветом, когда патрулей не было видно, он прошел по Кабаническому переулку и через базарную площадь вышел на окраину города. Ноги заплетались. В глазах плясали огненные пятна. На лбу выступил холодный пот. Идти дальше он не мог. Несколько времени стоял шатаясь, потом уронил винтовку и упал.

Очнулся он в крестьянской хате. Сморщенная старушка стояла перед ним, приложив к его голове мокрое полотенце. Ее глаза засветились радостью.

— Очнулся, сынок? — сказала она, ласково поглаживая его остриженную голову.

Федор не мог понять, что с ним произошло и как он оказался в чужом, совсем незнакомом ему доме. Он снова закрыл глаза, стараясь припомнить все происшедшее, но память отказывала: он смутно помнил, что была ночь, что он вышел, слабый и голодный, на окраину города, а дальше, хоть убей, ничего не помнил. . — Ну, что ж ты, сынок? Аи опять забеспамятствовал? — услышал он снова ласковый голос старушки.

Федор раскрыл глаза и хотел спросить, как он попал сюда, но ни пересохшие губы, ни одеревяневший язык не слушались. Старушка, видно, поняв, что он хотел просить, сказала так же тихо и ласково, как говорила до этого:

— Ты из тюрьмы?

Федор молча кивнул головой.

— Явдоким тебя, сынок, на улице сподобрал. Ты там без памяти лежал. Он зараз сдогадался, что ты из тех, что на вербно воскресенье из тюрьмы бежали, ну и сподобрал тебя. Переодели, конечно, и, как свово, на кровать уложили. Ой, да чего ж эт я? — спохватилась старушка и, склонив голову набок, всплеснула руками, — Марфулька! А Марфулька, где ты? Неси-кось кринку он, небось-то, голодный…

А ночью Федор уже ехал с хозяином, Евдокимом Андреевичем Хонюковым, на его заимку, которая находилась немного в стороне от ярковской дороги. Отдохнув два дня на заимке, Федор отправился в Ново-Ярки к Захару Семеновичу Трунтову, который уже был известен в то время как опытный руководитель подпольной организации, как смелый и решительный борец за Советы.

Говорили целую ночь. Планы раскрывались перед ними широкие. Захар Семенович поразил Федора ясностью ума, способностью учитывать все до мелочей при обсуждении любого вопроса, какого бы они ни касались.

От Трунтова Федор узнал о том, что по всему Алтаю подпольные организации выходят на открытую борьбу, что группа Мамонтова совершила налет на Волчиху и освободила арестованных.

— В Корнилово Громов…



Страницы: 1 | 2 | Весь текст




sitemap
sitemap